Готовый перевод Shan You Mu Xi / Есть на горах деревья: Глава 49. Бегство на юг

К ночи в горах Сяошань стало еще холоднее. Пронесся пронизывающий порыв ветра, и Цзян Хэн задрожал, пробираясь через внутренний двор.

Он подошел к Гэн Шу. В ночной темноте тот опустил голову, волосы скрывали половину лица.

— Это ты? — голос Цзян Хэна дрожал, он почти умолял. — Это ты?.. Ответь мне…

— Хэн-эр… — голос Гэн Шу был еле слышен. — Мой Хэн-эр, это ты…

Цзян Хэн слегка поднял голову, обратив лицо к висящему прямо перед ним Гэн Шу. Тот изо всех сил приподнял безвольно опущенную голову, и их лица почти соприкоснулись.

Его лоб был весь в крови, она стекала по переносице и губам.

Из этих ясных глаз покатились слезы, они срывались и капали на губы Цзян Хэна.

— Хэн-эр, — Гэн Шу изо всех сил пытался улыбнуться ему. — Как хорошо… Ты… жив.

Цзян Хэн: «…»

— Твои пальцы… еще болят? Когда в них втыкали бамбуковые щепки… Гэ… виноват перед тобой, виноват… — губы Гэн Шу едва шевелились, слова были бессвязными: — Небо… сжалилось... молил день и ночь… Все же позволило нам снова… снова увидеться… Я больше не буду проклинать эту волю Небес…

Эмоции Цзян Хэна наконец прорвались. В этот момент он уже не мог плакать вслух. Его рот приоткрылся, слезы хлынули потоком. Он крепко обхватил Гэн Шу за талию, прижался головой к его груди, вздрагивая всем телом.

— Старший брат… виноват перед тобой, — бормотал Гэн Шу. — Хэн-эр… Хэн-эр… не плачь… Скорей возвращайся, тебя заметят… В этот раз брат на самом деле уходит… Ты обязательно… должен хорошо жить… Матушка… еще вернется, она еще придет за тобой. Ради нее ты не можешь, не можешь… Ты должен… хорошо жить…

Слезы Цзян Хэна заливали обнаженную грудь Гэн Шу. Он пытался подавить безумные рыдания в его объятиях Гэн Шу, и этот звук был похож на ветер у заставы Сяошань — глухой и невнятный вой.

— Есть на горах деревья, есть на деревьях ветви… — взгляд Гэн Шу помутнел, он посмотрел вдаль. Почему-то он вспомнил эту песню и тихим хриплым голосом пробормотал ее.

Сунь Ин сидел на верхней площадке крепостной стены и, хмурясь, издалека смотрел на эту сцену во внутреннем дворе, не в силах понять, что происходит.

Он наблюдал за ними довольно долго, пока Цзян Хэн не отошел от Гэн Шу, и у него возникло предчувствие, что должно что-то случиться. Он спрыгнул со стены, решив сначала предупредить наследного принца Лина.

Но чья-то рука легла ему на плечо, остановив его.

— Умные люди так не поступают, — раздался голос за спиной.

Уголок губ Сунь Ина дернулся. Голос был незнакомым. Он уже собирался обернуться, как вдруг онемение растеклось от плеча по спине и распространилось по всему телу, потом половина его тела потеряла чувствительность, лишив возможности двигаться.

— Ты… ты… — в глазах Сунь Ина появился страх, но он не мог оглянуться.

Яд стремительно распространялся, и уже достиг тыльной стороны ладони, мизинец почернел. Сунь Ин хотел закричать, но даже губы начали неметь, а потом он потерял сознание и рухнул на землю.

Цзян Хэн огляделся и обнаружил, что Чжао Ци добросовестно исполнил его приказ — во внутреннем дворе действительно никого не было. Застава Сяошань — крепость в крепости, попавшему сюда в плен уже ни за что не улететь.

Чжэн сначала захватило заставу Юйби, а потом пленило вражеского генерала — в эту ночь воины праздновали победу и были пьяны в стельку. Видимо, они считали, что поверженный враг уже не нападет, и потеряли бдительность.

Сейчас только в угловой комнате караулки, что в дальнем конце плаца у крепостной стены, горел свет — стражники пили и резались в азартные игры.

Цзян Хэн понимал, что сейчас определенно не время плакать. Эта возможность могла ускользнуть в любой момент. Если не успокоиться и не придумать, как спасти Гэн Шу, через несколько дней их ждет настоящая вечная разлука между небом и землей.

Он достал кинжал, перерезал веревки на теле Гэн Шу, оттащил его за поленницу дров на краю плаца и нашел ручную тележку.

Он тихо сказал:

— Молчи, гэ… ни в коем случае — ни звука… Рискнем. В худшем случае умрем вместе.

Цзян Хэн достал последнюю оставшуюся у него пилюлю, полученную от Ло Сюаня, и вложил ее в рот Гэн Шу.

Тот лежал на тележке. Цзян Хэн обмотал вожжи вокруг себя несколько раз так же, как пять лет назад, когда вывозил Сян Чжоу из Лояна, согнулся и изо всех сил потянул ее вдоль подножия горы по заметенной снегом дороге для перевозки припасов, покидая заставу Сяошань.

По пути все шло удивительно гладко. Лишь на редких постах ему попалось несколько стражей. Цзян Хэн приготовился убивать, прячась в темноте, но в эту ночь ему как-то невероятно везло — никто не подошел к нему, к тому же ветер был сильным и заглушал скрип колес, катящихся по снегу.

Когда он миновал последний пост в горах Сяошань, то ускорил шаг, и не оглядываясь, пустился бежать по сугробам.

Он бежал по заснеженной равнине, пока горы не остались далеко позади.

Гэн Шу лежал на тряской тележке. Тучи рассеялись, замерцали звезды, их свет окутал его и Цзян Хэна с головы до ног.

На рассвете они достигли северной окрестности Лояна.

— Вперед! — Цзян Хэн потратил последние деньги, которые оказались при нем, и на рынке охотников около Сунлиньпо купил коня. Уложив на его спину Гэн Шу, он галопом помчался на юг.

— Кто такие? — наконец начали появляться вооруженные люди. Это была армия Ляна, расставившая посты вдоль дорог, чтобы вылавливать ускользнувших воинов Юна. Они сразу заметили Цзян Хэна.

— Это они! — сразу же закричал кто-то: — Беглецы, которых ищут в Сяошане! Быстро сообщить армии Чжэна!

— Впере-е-ед! — решительно крикнул Цзян Хэн, пришпорил жеребца, сбил охранников с ног и умчался прочь. В тот же миг несколько десятков всадников Ляна вскочили на коней и бросились за ними в погоню.

Мчась галопом, Цзян Хэн еще должен был следить, чтобы Гэн Шу на спине коня позади него не свалился. Боевой жеребец мчался во весь опор, Цзян Хэн то и дело оглядывался и поддерживал того рукой сзади. Он привязал его к себе поясом, но верхняя часть тела Гэн Шу постоянно кренилась книзу.

— Гэ! — с тревогой воскликнул Цзян Хэн. — Держись прямо!

Переправляясь через речушку, он увидел, как сверху и снизу по течению к ним устремились всадники Чжэна. Кто-то крикнул:

— Господин Ло! Что Вы делаете?! Вы с ума сошли! Скорей вернитесь с нами!

Услышав эти слова, Цзян Хэн понял, что все раскрылось. Принц Лин послал людей в погоню, и если они вернутся, тот определенно их не пощадит. Стиснув зубы, он встряхнул поводья и ринулся в густой лес.

Боевой жеребец промчался между деревьями и вылетел с другой стороны. Посыпались стрелы, нацеленные в коня. По равнине, покрытой грязью от талого снега, Цзян Хэн мчался, стиснув зубы. Позади его уже образовалось кольцо окружения: больше двадцати всадников настигали одного, постепенно смыкая круг и постоянно сокращая дистанцию.

Пятьдесят шагов. Тридцать. Десять… Послышался свист стрел. Острые наконечники пронеслись мимо уха Цзян Хэна.

Он глубоко вдохнул. Перед ним открылось озеро с ледяной водой, спрятаться было негде. Он уже собирался развернуться, спешиться и биться насмерть, когда…

…Гэн Шу очнулся.

Он пришел в себя внезапно и неожиданно. Мгновенно открыв глаза, первым движением он обхватил за талию сидящего перед ним Цзян Хэна, а потом, как будто обнимая его, обеими руками перехватил поводья.

— Гэ! — Цзян Хэн тут же обернулся.

Гэн Шу прижался щекой к губам Цзян Хэна, сильными руками натянул поводья, вместе с ним наклонился на спине лошади в сторону, резко дернув за узду.

— Тпру! — Гэн Шу развернулся так резко, что из уголков рта жеребца потекла кровь. Он практически развернулся на месте на полном ходу, неся на спине двух братьев, и его чуть не прижало к земле.

— Вперед! — Гэн Шу высвободил свои длинные ноги из стремян, одной ногой уперся в землю, поднимая коня, и снова сдавил его бока шпорами: — Хэн-эр! Пригнись!

Затем Гэн Шу телом пригнул Цзян Хэна и прижал его к спине коня. После внезапного разворота он понесся на преследователей!

Стрелы свистели над их головами. Преследователи не успели осадить коней, все вылетели на поверхность озера, к его центру. В тот же миг лед затрещал, вода вырвалась фонтаном, и все всадники, больше двадцати, ушли под воду!

Цзян Хэн: «…»

Гэн Шу выпрямился, встряхнул поводья и, обогнув ледяное озеро, помчался с Цзян Хэном к краю равнины.

В полдень, за стенами Лояна, боевой жеребец мчался без остановки, не переводя дух. Братья поменялись местами: Гэн Шу впереди, посадив Цзян Хэна за спиной. Тот что-то кричал, путая слова, и лицо его было залито слезами.

— Не говори! Я знаю, я все знаю! Сначала поспи немного! — крикнул ему Гэн Шу, повернув голову. — В уезде Сун мы будем в безопасности.

Цзян Хэн был слишком измотан, и он понимал, что сейчас все еще не время для разговоров. Во время бегства нельзя ни на мгновение расслабляться. Если их поймают и вернут обратно, и его, и Гэн Шу разорвут колесницами.

— Хэн-эр? — с тревогой переспросил Гэн Шу.

— Хорошо… хорошо, — обессиленно выдохнул тот.

Гэн Шу затянул пояс. Теперь они поменялись местами, и уже Цзян Хэн был привязан к его спине. Гэн Шу позволил ему прислониться к своей спине, взял его руки и похлопал по тыльной стороне ладоней.

Впереди еще долгая жизнь, а сейчас самое важное — это сбежать отсюда.

Цзян Хэн был в полусне. Голодный и сонный, он с трудом мог разлепить глаза. Но вот солнце постепенно начало пригревать, осветив его лицо и шею, и конь медленно остановился.

— Приехали, — сказал Гэн Шу. — В безопасности.

Три дня и три ночи после того, как очнулся, он загонял коня, преодолев почти две тысячи ли пути от заставы Юйби до самого уезда Сун.

Цзян Хэн открыл глаза. Перед ним расстилалась огромная равнина, пять рек извилистыми лентами текли по ней, сливаясь в далекую великую реку. Горные хребты окутанные облаками и туманами были словно яшмовый балансир, и наклонная линия их пиков указывала на край небес[1].

[1] «Перед ним расстилалась огромная равнина…» сложная и красивая метафора.

Пять рек, сливающиеся в одну — образ пяти царств на пути к объединению.

Яшмовый балансир — это, с одной стороны, древний астрономический инструмент для измерений и познания неба (наклонная трубка, которая наводилась на звезды). С другой стороны, это самая яркая звезда ручки ковша Большой медведицы — Юйхэн.

Большая медведица —- символ императорской власти, колесница небесного императора (Полярной звезды), а сама звезда — символ небесного порядка, ориентира.

То есть, ось балансира (наклонная линия горных пиков, указывающая на небеса) — метафора согласия, гармонии Земли и Небес, что было важнейшим знаком легитимности, отсылка к тому, что дело братьев — благое и признано Небом.

Цзян Хэн был настолько сонный, что разум его был затуманен. Едва с трудом разлепив глаза, он бросил взгляд и снова провалился в глубокий сон.

Зима здесь была теплой, и уезд Сун был словно заоблачный персиковый источник. В полдень над домами вился дымок от очагов, солнечный свет заливал весь город. Во дворах цвела мэйхуа[2], источая пьянящий аромат. В резиденции начальника уезда журчали ручьи, там и тут раздавались звуки раздвигаемых бумажных дверей.

[2] «Мэйхуа» (梅花) — зимняя слива, расцветающая в конце зимы, и цветы ее часто покрыты снегом и льдом. Очень значимый и многогранный символ в Китае. 

— Его Высочество вернулся! — поспешно доложила охрана.

Гэн Шу на руках внес крепко спящего Цзян Хэна в резиденцию, приказал всем не допустить, чтобы об этом пошли слухи, а также велел хорошо позаботиться о жеребце, который вывез их с Цзян Хэном из опасности.

Сун Чжоу вышел ему навстречу, взглянул на них двоих в главном зале и, хотя он не знал наверняка, что случилось, уже догадался, что Цзян Хэн приехал издалека и совершенно измотан.

— Как прошла битва за Лоян? — поспешно спросил Сун Чжоу. — Подчиненный сейчас все устроит, генерал и этот господин…

Гэн Шу ответил:

— Он просто спит.

Сун Чжоу с облегчением вздохнул:

— Сначала, пожалуйста, искупайтесь, на кухне уже готовят трапезу, потребуется немного времени.

Гэн Шу кивнул, обнял Цзян Хэна, огляделся и вошел в купальню заднего двора.

Когда Цзян Хэна опустили в горячую воду, он вздрогнул всем телом, наконец проснулся, и увидел облегающее воинское пао, на теле Гэн Шу.

Только сейчас тот медленно начал развязывать пояса одежды на себе и нем. Цзян Хэн встряхнулся, приходя в себя, и увидел на теле Гэн Шу большие и малые шрамы от ран. К его удивлению, они уже затянулись, оставив лишь малозаметные красные следы.

Лекарство Ло Сюаня и впрямь могло оживить мертвого и восстановить плоть и кости, не зря он стал наставником. Жаль только, что из трех пилюль две Чжао Ци скормил ему. Этот божественный эликсир, возвращающий к жизни, уже в первый год после того, как он сошел с горы, был использован.

Цзян Хэн застыл, глядя на Гэн Шу. Тот хотел что-то сказать, но не решился, и снова взял его руку.

Всю дорогу Гэн Шу почти не отпускал его, словно опасаясь, что, обернувшись, он обнаружит, что Цзян Хэн снова бесшумно исчез.

Но на этот раз Цзян Хэн положил руку ему на плечо, провел пальцами по шрамам.

— Хэн-эр... — сказал Гэн Шу.

— Гэ... — дрогнувшим голосом отозвался Цзян Хэн.

Гэн Шу, не дав ему сказать больше ни слова, притянул его к себе и крепко обнял.

— Все хорошо, — только в этот момент Гэн Шу, среди водяного пара, он дал волю слезам. Смешиваясь с оседающими на лицо каплями воды, они текли по его лицу. Он поднял руку, раз за разом вытирая лицо, и, сдавленно проговорил: — С этого дня мы больше никогда не расстанемся.

http://bllate.org/book/14344/1597791