Готовый перевод Shan You Mu Xi / Есть на горах деревья: Глава 40. Место погребения костей

Перед наступлением ночи Цзян Хэн вышел прогуляться, прошел несколько кругов, а затем вернулся в покои. Он увидел, что в комнате стоит стражник и разговаривает с Чжао Ци, который уже сам взял на себя ответственность за устройство дел господина. Увидев, что Цзян Хэн вернулся, оба одновременно поклонились.

Рядом со стражником стояла девушка со спокойным лицом. Они принесли ларец с угощениями и вином, который стоял рядом.

— Оставь здесь, — сказал Чжао Ци стражнику и отослал его.

Цзян Хэн с удивлением взглянул на девушку и кивнул. Чжао Ци объяснил:

— Ее зовут Люхуа[1], она наложница, играющая на цине. Его Высочество подарили ее господину.

— Я давно не слышал игру на цине, — улыбнулся Цзян Хэн. — Прошу гунян[2] не поскупиться и одарить меня небесной мелодией.

[1] «Люхуа» — двусложное имя. У наложниц и служанок обычно не было фамилий, их дарили или продавали в дом господина, они теряли связь с семьей и становились частью имущества.

[2] «Гунян» — обращение к незамужней девушке независимо от сословия и статуса.

Люхуа улыбнулась, села рядом и начала играть на цине, а Чжао Ци налил Цзян Хэну вина. Цзян Хэну стало смешно: это что, последний ужин для приговоренного к казни? И игра на цине, и угощение, и обращение — все действительно отличалось от того, что было в течение этого месяца.

Люхуа начала с Песен Чжэн:

— Лазурный, лазурный твой воротник. Тоскующее, тоскующее мое сердце…

Стоило Цзян Хэну услышать эту песню, как на него нахлынуло множество чувств.

— Я не могу прийти — но ты… почему не пришлешь весточку? — задумчиво пропел Цзян Хэн.

«Один день без тез тебя — как три месяца…»

За эти годы Гэн Шу ни разу не приходил к нему во сне. Часто, просыпаясь среди ночи, Цзян Хэн тихо выходил из их с Ло Сюанем спальни и стоял, подняв лицо, глядя на мириады звезд и Серебряную реку далеко над горами Цаншань.

— Один день без тебя — как три месяца, — пробормотал он. — Уже больше пяти лет. Тысяча с лишним дней. Намного больше трех месяцев.

Чжао Ци слушал молча, а Цзян Хэн тихо вздохнул и вдруг почувствовал, что все это бессмысленно. Гэн Шу ушел навсегда, и единственной верой, поддерживавшей его, было объединение Поднебесной и прекращение этой эпохи великой борьбы.

Но именно в эту ночь, чуть больше, чем через месяц после того, как он спустился с горы, вся его вера почему-то внезапно рухнула. Словно с внезапным приходом осени все густые деревья за одну ночь ветра и дождя потеряли листья. Даже сама жизнь теперь мало интересовала его. Другими словами, даже если убийство провалится, и он умрет, ну и что?

Возможно, это было бы для него неплохим избавлением, тогда он мог бы со спокойным сердцем встретиться с Гэн Шу на небесах.

— В твоей игре на цине слышна печаль, — улыбнувшись Люхуа, сказал Цзян Хэн.

— Господин это расслышал? — сказала Люхуа.

Цзян Хэн не стал дальше бесцеремонно расспрашивать о истории, стоящей за этой печалью, только кивнул:

— Благодарю гунян за игру на цине для меня сегодня ночью.

Он больше не мог пить вина, и Чжао Ци без приказа убрал ларец с яствами. Люхуа отложила цинь, прошла за Цзян Хэном за ширму и, как оказалось, собралась помочь ему раздеться и лечь с ним.

Цзян Хэн с хмельным румянцем на щеках не на шутку испугался и поспешно заговорил:

— Нет-нет-нет! Гунян... я сам. Вы... возвращайтесь отдыхать, ночь уже поздняя.

Чжао Ци замер, прислушиваясь за ширмой.

Люхуа прервалась с недоумением во взгляде. Она хотела снять с Цзян Хэна нижнюю одежду, коснулась его нежной кожи, но Цзян Хэн снова торопливо прикрылся одеждой, твердо отказавшись:

— Гунян, действительно не нужно...

Чжао Ци сказал из-за ширмы:

— Господин, Люхуа — самая любимая наложница Его Высочества наследного принца, и Его Высочество уже подарил ее Вам. С этого момента она ваш человек.

— Так нельзя! — хотя Цзян Хэн, обсуждая стратегии Поднебесной, держался как зрелый не по годам молодой человек, но в этой ситуации проявилась его неопытность юности. Он поспешно натянул одежду и вышел из-за ширмы: — Как можно? Возвращайтесь обратно.

Люхуа, казалось, о чем-то догадалась, посмотрела на Чжао Ци, они переглянулись. Оба не знали, как еще убеждать Цзян Хэна.

В конце концов она грустно улыбнулась:

— Его Высочество велел мне прислуживать господину. Если господин не нуждается во мне, тогда я...

Цзян Хэн еще не проходил через такое важное событие[3], и когда они проводили время с Ло Сюанем, тот тоже никогда не упоминал об этом, но в общих чертах он мог догадаться что к чему, просто сейчас он был к этому еще совсем не готов.

[3] «такое важное событие» …как потеря девственности. Цензура, знаете ли.

— Если не хочешь возвращаться к Его Высочеству, — сказал он, — оставайся жить здесь, но вот этого правда не нужно. Наша встреча — это уже судьба, стать друзьями — вполне допустимо. Как можно так принижать себя?

В глазах Люхуа блеснул слабый огонек, наконец она кивнула и ушла, чтобы лечь спать в задней части покоев.

Только тогда Цзян Хэн вздохнул с облегчением. То, что наследный принц Лин прислал телохранителя, еще ладно, но он еще и наложницу подарил. Хотя такое отношение принца вызывало в нем душевное волнение, но Цзян Хэн все же не мог принять как должное, когда людей дарят как вещи.

— Господин не расположен к женскому полу? — спросил Чжао Ци. Он поднялся и вошел вместо Лю Хуа, чтобы помочь Цзян Хэну раздеться перед сном.

Цзян Хэн не успел облегченно выдохнуть, как тут же поперхнулся, не зная, смеяться или плакать.

— Что это за слова? — сказал он. — Даже если расположен, обязательно заниматься такими вещами, как свиньи и собаки?

Чжао Ци пожал плечами:

— Еда и плотская любовь — в человеческой природе.

Цзян Хэн улыбнулся:

— Ты тоже читал книги[4].

[4] «Еда и плотская любовь — в человеческой природе» — отсылка к «Мэн-цзы» (孟子), одному из четырёх конфуцианских канонов. 食色，性也 «Аппетит и половое влечение — естество [живущих]».

Чжао Ци сложил верхнюю одежду Цзян Хэна и почтительно сказал:

— Если у господина другие предпочтения, подчиненный также готов заменить Люхуа в ее служении.

Цзян Хэн: «!!!»

Он проговорил:

— Пощадите меня, правда, нет такого настроя.

— Как угодно, — выражение лица Чжао Ци было серьезным, — Вам стоит лишь приказать.

Цзян Хэн залился краской, хмельной, он смущенно замахал рукой и лег в кровать. Чуть позже он услышал негромкий смех Люхуа из задней части покоев, похоже, они что-то тихо обсуждали с Чжао Ци. К третьей страже в покоях воцарилась тишина, но Цзян Хэн все еще чувствовал непонятный жар, он ворочался почти полчаса, прежде чем беспокойно заснул.

После того вечера несколько дней Цзян Хэн делил покои с Люхуа и Чжао Ци, относился к ним неизменно вежливо, и никакого непотребства не совершал. Через три дня, когда Цзян Хэн вернулся с очередного собрания с приближенными, Чжао Ци сообщил ему, что Люхуа наконец отозвали обратно.

— С ней ничего не случится? — с беспокойством спросил Цзян Хэн.

Чжао Ци помогал Цзян Хэну омыться перед сном:

— Ничего страшного, она вернулась туда, откуда пришла. Его Высочество вряд ли станет наказывать ее за это.

Только тогда Цзян Хэн успокоился и кивнул.

В ночь полнолуния, в столицу Чжэн, Цзичжоу, пришли вести об армии Юн. Все было так, как и предполагал Цзян Хэн — их совершенно не интересовала застава в горах Яо. Авангард под командованием Чжи Мяо через десять дней марша ворвался в императорскую столицу Лоян и, не проявив ни малейшего намерения закрепиться, оставил там чуть меньше двух тысяч гарнизона, и снова выступил с войсками, устремившись прямо к уезду Сун в низовьях реки Лошуй.

Во всем Цзичжоу только двое — Цзян Хэн и Сунь Ин — точно предсказали их действия. Приближенные безмолвствовали, наследный принц в этот день вообще не пришел на собрание, все предыдущие макеты присутствующих оказались пустышками, и им оставалось только с завистью смотреть на Цзян Хэна.

Обменявшись несколькими вежливыми фразами, Цзян Хэн остался один во дворе, подняв голову к полной луне, висящей в небе над царством Чжэн.

А под той же луной, в четырехстах ли отсюда, среди руин императорской столицы Лоян, Гэн Шу в черных доспехах шел через обломки стен пятилетней давности.

Прошло пять лет. Столица, когда-то преданная огню Сыном Неба Цзи Сюнем, потихоньку снова начинала оживать. После наводнения в Лян люди, оставшиеся без крова, бежали от бедствия на север и постепенно добирались до Лояна.

Они собирались во внешнем городе[5], селясь в уцелевших старых домах на западе города, с трудом выживая среди руин. В это время иметь кусок черепицы над головой уже было счастьем среди несчастья, ведь приближалась зима.

[5] «Внешний город» — имеется в виду территория от стен Запретного дворца (императорского города) и внешними городскими стенами. Хотя Запретный город разрушен и пустует, люди туда не заходят.

После того как войска Юн снова вошли в императорскую столицу, Гэн Шу не позволил армии беспокоить беженцев, наоборот, выделил часть армейского продовольствия, чтобы помочь несчастным бездомным. Потом он отправился в ущелье Линшаня, чтобы почтить память сослуживцев, погибших под лавиной в битве за столицу пять лет назад.

— Я помню, что эту ловушку устроил тогда Чжао Цзе, — голос Цзэн Юя раздался за спиной Гэн Шу. — Одна лавина похоронила почти сто тысяч человек — люди Ляна, Чжэна, Юна — все погибли по его замыслу.

Гэн Шу совершил подношение вина окропив землю и ответил:

— Когда два государства сражаются, либо ты умрешь, либо я. Он сжег себя заживо, теперь ты не сможешь отомстить.

Цзэн Юй отвечал здесь за передачу дел по обороне Лояна. Вместе с Гэн Шу он пришел почтить память павших товарищей по оружию и медленно шел вдоль ущелья. Пять лет назад здесь было погребено сто тысяч человек, их тела стали пищей тысяч и тысяч ворон. Когда они взлетали, то закрывали небо и солнце, а когда садились клевать трупы, были похожи на полчища муравьев, превращая бесчисленные тела, лежащие на открытой земле, в зловещие белые кости.

Со временем сгнили и эти белые кости, погрузились в землю, снова питая все сущее и порождая новую жизнь, цикл за циклом, непрерывный круг рождения и роста.

Сейчас эти вороны при лунном свете жадно смотрели на ущелье, ожидая наступления нового пиршества.

Цзэн Юй сказал:

— Ходят слухи, что в тот последний день Чжао Цзе сжег себя, а вместе с ним и Цзи Сюня.

— Мгм, — ответил Гэн Шу. — Придворные чиновники заперлись в храме предков и подожгли его изнутри, расплавленная бронза хлынула наружу, заживо сожгла неизвестно сколько людей.

Перед храмом предков до сих пор стояли статуи солдат, когда-то погребенных в море бронзы. Вступать в Запретный город никто не решался — говорили, глубокой ночью перед храмом предков до сих пор слышны стенания, от которых волосы встают дыбом.

Цзэн Юй вздохнул:

— Все говорят, что люди из рода Цзи сумасшедшие, и сейчас видно — похоже, действительно так. Труднее всего иметь дело с теми, кто не боится смерти, они готовы пожертвовать жизнью, лишь бы...

— Двумя, — холодно оборвал Гэн Шу. — Чжао Цзе и Цзи Сюнь еще до того, как армия вступила в город, решили жить и умереть вместе.

Цзэн Юй, похоже, не осознавал, что причиной этих грандиозных похорон, как раз была битва пяти армий за уничтожение власти Сына Неба. И никто в столице Юн, включая Чжи Цуна, не знал, что человеком, похоронившим стотысячное войско тогда, как раз и был Гэн Шу.

— Когда Ваше Высочество выступает в поход? — Цзэн Юй видел, что Гэн Шу хочет побыть один.

— Завтра на рассвете отправляюсь.

Цзэн Юй больше не стал его беспокоить, поклонился и ушел, оставив его в задумчивости разглядывать каждую травинку и деревце в этом ущелье, словно пытаясь определить, какие из них, пустившие корни в эту землю, питающиеся тем, что в ее глубине, когда-то были его Цзян Хэном.

— Гэ! Скорее беги! Уходи же!

Пять лет прошло, а голос все еще звучал в ушах, и картина все еще стояла перед глазами.

— Хэн-эр, брат должен был умереть вместе с тобой давно, — стоя на краю обрыва, с которого когда-то сошла лавина, пробормотал Гэн Шу. — Обманывал себя, прожил столько лет, и какой в этом смысл? Зачем небеса так жестоки ко мне, что даже умереть не позволили вместе с тобой, и даже наши тела не будут лежать в одном месте?

Он сделал еще шаг вперед к обрыву. Яркая луна, серебряный свет на десять тысяч ли. Его фигура превратилась в крошечный силуэт на высокой скале, и, казалось, в любой момент он мог превратиться в птицу, взлетевшую к лесу, и рухнуть в бездонное ущелье.

И в этот момент со стороны столицы издалека донесся надтреснутый колокольный звон.

Воины Юн нашли тот колокол, который Гэн Шу столкнул со скалы пять лет назад, и кто-то в шутку ударил в него.

Этот звук заставил Гэн Шу очнуться. Он повернулся и спустился с высокой скалы.

***

В ту же ночь Цзян Хэн прислонился к дверному косяку у входа в зал и смотрел на светлую луну.

— О чем думает господин? — вдруг спросил Чжао Ци.

— Думаю о своих близких, о старшем брате, — пробормотал Цзян Хэн. — А ты о ком-нибудь вспоминаешь?

Чжао Ци ответил:

— У меня нет близких.

Цзян Хэн спросил:

— Ну может, о друзьях, товарищах по оружию, хотя бы о мимолетных встречах, тех незнакомцах, с которыми в конце концов пришлось расстаться.

Чжао Ци не ответил.

Цзян Хэн тихо проговорил:

— Когда-то у меня тоже была мама, была няня Вэй, был старший брат, сейчас кажется, что это был сон.

Наконец Цзян Хэн оторвался от косяка и вернулся за ширму переодеться.

Раньше днем он услышал новости, что Чжи Мяо покинул столицу и направляется в уезд Сун. Все шло согласно его предположениям, Чэ Кун вел войска, готовясь внезапно атаковать Лоян и отрезать Чжи Мяо путь к отступлению. Как только Лоян будет взят, наследный принц Лин предложит переговоры Чжи Цуну, который подойдет к заставе Юйби.

Тогда и наступит день, когда он осуществит убийство Чжи Цуна. Думается, это будет скоро, самое позднее — через полмесяца. Когда дело будет завершено, независимо от успеха или провала, шансов выжить у него будет очень мало, но Цзян Хэн, наоборот, чувствовал, что, возможно, именно с того момента он сможет освободиться.

— Его Высочество, — вдруг поприветствовал Чжао Ци за ширмой.

Цзян Хэн тут же обернулся, собираясь надеть верхнюю одежду, но наследный принц Лин уже прошел к нему за ширму.

Цзян Хэн в нижней одежде, поспешно поклонился:

— Что привело Ваше Высочество в такое время?

Наследный принц Лин в эту ночь был одет в черное пао, запахнутое до шеи, подчеркивавшее стройную фигуру и подтянутую талию. В глазах его светилась улыбка, когда он сказал:

— Ты отказался от моей наложницы Люхуа, я все думал и думал, кого бы тебе прислать, но никого подходящего не нашлось. Так что пришлось прийти самому.

http://bllate.org/book/14344/1502924