Готовый перевод Shan You Mu Xi / Есть на горах деревья: Глава 30. Молитва о жизни

Той ночью в городе Лоянь горели тысячи огней, в каждом доме готовились к празднику Сяюань[1].

[1] «Сяюань» (下元), букв. «Нижний исток/первоначало». Пятнадцатый день 10-го лунного месяца. Праздник, когда приносят подношения Водному Чиновнику, просят его разрешить несчастья, и поминают усопших, потому что загробная жизнь также связана с водой (Река Забвения, девять источников подземного мира).

В царстве Юн черный цвет считался символом страны, соответствующим водной стихии в системе «Пяти элементов», а Черная Сюаньу почиталась как божество-покровитель царства. Праздник Сяюань был днем, когда Водный Чиновник улаживал несчастья, и в этот день полагалось поминать усопших. Еще он знаменовал окончание осеннего сбора урожая и официальное начало зимы.

Сегодня было первое число десятого месяца, во дворце развесили пшеничные фонарики[2], до праздника оставалось четырнадцать дней.

[2] «Пшеничные фонарики» (麦灯). Ритуальные фонари, сплетенные из соломы пшеницы, риса или других злаков, как правило из последнего обмолоченного снопа, оставленного именно для праздника, посвященного окончанию сельскохозяйственных работ.

Правящая семья устроила семейный ужин. Хотя он и назывался семейным, за столом сидели лишь вдовствующая правительница Цзян, Чжи Цун, наследный принц Лун и Гэн Шу. Вдовствующая правительница была дальней родственницей рода Цзян из Юэ, а точнее, дальней тетей Цзян Чжао. Именно благодаря этому когда-то Цзян Чжао и познакомилась с семьей правителей Юн.

Род Чжи был немногочисленным. Вдовствующая правительница Цзян родила двух сыновей и одну дочь. Наследный принц Чжи Лан, старший брат Чжи Цуна, с рождения был слабым и болезненным и оставил этот мир в двадцать семь лет. По принципу «после смерти отца наследует сын» престол должен был перейти к его потомку, но Чжи Лан не оставил после себя детей, и пришлось следовать правилу «после смерти старшего брата наследует младший», так Чжи Цун унаследовал престол Юн-вана.

Когда еще Чжи Лан был Юн-ваном, он женился. Его царственную супругу звали Цзян Цин. Услышав это имя, Гэн Шу сначала ничего не понял, но потом вспомнил слова вдовствующей правительницы.

Просто потому, что царственная супруга Цзян Цин была младшей сестрой госпожи Цзян Чжао. К несчастью, вскоре после смерти Чжи Лана она умерла от тоски.

Второй принц Чжи Цун хотел взять в жены Цзян Чжао, но сердце ее уже давно и полностью принадлежало Гэн Юаню, и ни за кого другого она замуж не вышла бы. В итоге Цзян Чжао уехала, а Чжи Цун женился на дочери вождя племени фэнжун, она родила ему нынешнего наследного принца царства Юн, единственного наследника правящей семьи — Чжи Луна.

Семь лет назад она тоже скончалась от болезни.

Наследный принц Лун потерял мать в раннем детстве, вся любовь и забота правящей семьи и двора досталась ему одному. Чжи Цун лично взял на себя ответственность за воспитание единственного сына и обычно был очень строг, так что наследный принц, живя во дворце, часто чувствовал себя очень одиноким.

Гэн Шу ужинал и слушал, не говоря ни слова, сидя за низким столиком рядом с наследным принцем. У каждого на груди висела половинка юйби из звездного нефрита.

Вдовствующая правительница Цзян, глядя на них, вспомнила многое из прошлого и тяжело вздохнула.

— Твой брат здесь впервые, — распорядился Чжи Цун. — В эти дни постарайся хорошо сопровождать его, можешь не заниматься учебой.

Казалось, наследный принц Лун чуть не закричал от радости, но сдержался и почтительно и чинно ответил:

— Хорошо, отец-ван.

Гэн Шу снова замер с палочками в руке, вспомнив, что, когда он приехал в Сюньдун, Цзян Хэн вел себя точно так же. Глаза у него тут же покраснели, и он едва сдержал рвущееся рыдание.

— Его нефритовая половина диска и твоя изначально были парой, — продолжил Чжи Цун. — Тот, кто владеет половиной Инь, может отдавать приказы всем военачальникам Поднебесной для охраны того, кто владеет половиной Ян.

Наследный принц Лун сказал:

— Я наконец увидел ее, все это воля небес.

Гэн Шу взглянул на другой столик в зале, который пустовал, и уже собирался задать вопрос, но Чжи Цун понял его без слов и заговорил первым:

— Твоя тетушка вечером отправилась искать следы Хэн-эра.

Принц Лун сказал:

— С Хэн-эром точно все будет в порядке, гэ, не волнуйся.

Чжи Цун кивнул и обратился к Гэн Шу:

— Раз смог выжить ты, преодолев все опасности, то и Хэн-эр, конечно, сможет. В эти дни не надумывай лишнего.

Вдовствующая правительница Цзян вздохнула:

— Ну зачем Чжао-эр была такой упрямой? Зачем так мучиться? Если бы она годом раньше приехала в Лоянь, двум детям не пришлось бы...

— Матушка, — перебил ее Чжи Цун, — полно, хватит разговоров. Сын только пришел в себя, не нужно больше об этом.

Вдовствующая правительница Цзян кивнула.

Чжи Цун, даже не ожидая, когда того пожелает Гэн Шу, по собственной инициативе признал его приемным сыном. А наследный принц Лун к внезапно объявившемуся брату не испытывал ни малейшей неприязни.

Чувства Гэн Шу были очень сложными. Закончив ужинать, он мрачно сказал:

— Я пойду.

Вдовствующая правительница Цзян ничуть не осудила его и промолвила:

— Ступай, отдохни хорошенько. Раз ты приехал в Лоянь, теперь все будет хорошо, никто в Поднебесной не сможет тебе навредить.

Гэн Шу уже собрался уйти, но, подумав, прошел в переднюю части зала и, повернувшись к вдовствующей правительнице Цзян, Чжи Цуну, наследному принцу Луну и тому месту, где должна была сидеть уехавшая Чжи Лин, встал на колени и поклонился три раза.

Негромко он проговорил:

— Спасибо, спасибо, что согласились найти Хэн-эра для меня.

Глаза вдовствующей правительницы Цзян тут же снова наполнились слезами. Но Гэн Шу сразу отвернулся, явно не желая, чтобы они видели его выражение лица, провел рукой по глазам и, резко развернувшись, поспешно вышел.

Чжи Цун бросил на сына взгляд, и наследный принц тут же отложил палочки, встал и пошел составить компанию Гэн Шу.

Той ночью Гэн Шу лежал на кровати в спальных покоях. Она была удобнее любой из тех, на которых он спал когда-либо в жизни; за дверями дежурила стража, готовая в любой момент исполнить его приказ.

— Гэ, — снаружи послышался обеспокоенный голос принца Луна.

Гэн Шу не ответил, он молча лежал лицом к стене, и в ушах у него все еще звенел громкий крик Цзян Хэна:

«Уходи же! Назад!.. Не беги сюда!»

Гэн Шу крепко зажмурился, но перед глазами стояло лицо Цзян Хэна, обернувшегося в последний миг перед тем, как его накрыло лавиной — его губы беззвучно шевельнулись, а потом на него обрушилась снежная волна. Цзян Хэн упал, запутался в вожжах деревянной повозки, не смог выбраться и был погребен под снегом.

Наследный принц Лун подошел и сел на край кровати. Гэн Шу лежал спиной к нему в лунном свете, его плечи вздрагивали, из закрытых глаз текли слезы.

— Уходи, — сказал он. — Уходи, ты мне не брат, я тебя не знаю... Я тебя не знаю...

Голос Гэн Шу сорвался. Принц Лун не отвечал, только молча сидел на краю кровати. Гэн Шу резко сел и закричал на него:

— Убирайся!.. Я тебя не знаю!

Принц Лун вздрогнул от такого крика, слегка отодвинулся и посмотрел на Гэн Шу.

Лунный свет падал на подвески на груди у обоих, две половинки звездного нефрита отражали мягкое сияние. Растерянный взгляд наследного принца Луна был точь-в-точь таким же, как у Цзян Хэна.

Спустя мгновение он снял подвеску со своей шеи и протянул ее Гэн Шу.

— У моего дяди была половинка, и у твоего отца была половинка. Когда дядя умер, он оставил ее моему отцу, а отец отдал мне, — проговорил он. — Сложи их... вместе. Две половины юйби соединятся в целый, загадай на нем желание, и небесные светила будут охранять тебя и Хэн-эра. Мы обязательно найдем его.

Гэн Шу бросил:

— Не надо, забери.

Но принц Лун все же положил свою половинку на его подушку, немного отодвинулся, а затем поднялся и быстро ушел.

Гэн Шу смотрел на другую подвеску, пока шаги не затихли вдалеке. Тогда он снял свою половину Инь и соединил ее с половиной Ян наследного принца.

Звездный нефрит соединился, половинки Инь и Ян были как кусочки круга тайцзи[3].

[3] «Круг тайцзи» — всем известный символический круг с черным и белым головастиком.

Гэн Шу дрожа всем телом прошептал:

— Небо и земля, благословите... Хэн-эр... ты обязательно должен... выжить, где бы ты ни был... Хэн-эр, братец... прости меня.

Гэн Шу рыдал, все его тело содрогалось, слезы капали на подвески, слабо мерцая в свете лунной ночи.

***

Время текло незаметно. В столице Юн стояла ясная осенняя погода, праздник Сяюань приближался.

Наследник сидел под крышей галереи, развернув свиток. Он уныло уставился в пергамент, но мысли его давно были на тренировочной площадке за высокой стеной.

Ему страшно хотелось выйти и развлечься.

Доносившиеся из-за стены звуки стрельбы из лука, цокот копыт и одобрительные возгласы тренирующихся воинов сводили его с ума.

Гэн Шу переоделся в воинское облачение принца, раны на лице, шее и руках почти зажили, оставив только несколько незаметных шрамов. Его брови были острыми как клинки, он совершенно естественно и без усилий производил впечатление «не знакомы — не лезь».

Услышав за дверью кабинета шаги, принц Лун тут же поднял голову.

На поясе Гэн Шу висел меч, лицо его было словно выточено из нефрита, статная фигура... «Нефритовое дерево, встречающее ветер[4]» — единственные слова, которыми можно было бы описать это.

[4] «Нефритовое дерево, встречающее ветер» (玉樹臨風).  Классическая идиома, описывающая идеальную мужскую внешность и осанку, один из самых поэтичных и уважительных комплиментов для мужчин в Китае.

Нефрит символизирует чистоту, благородство, изысканную красоту. Дерево символизирует стать, прямоту, жизненную силу. «Встречающий ветер» символизирует непреклонность, мужество, устойчивость перед испытаниями.

Он прошел мимо наследника, и в того полетела подвеска. Принц поспешно поднял руки и поймал ее, но чуть не обделался со страху — ведь если бы один из них промахнулся, подвеска ударилась бы о камни и разлетелась вдребезги.

— Ох, небеса! — принц Лун надел подвеску, и лицо его было бледным.

Гэн Шу с недоумением взглянул на него.

Тот сказал:

— Брат, будь осторожней, вдруг нефрит разобьется...

— Не разобьется, — остановился Гэн Шу и холодно спросил. — Ты что, не знал?

И тут же показал: снял свою подвеску с шеи, метнул, и она как комета полетела в декоративную скалу.

Наследный принц в ужасе вскрикнул, увидев, что нефрит ударился о камень. Раздался звон, и подвеска отскочила обратно.

Принц: «!!!»

Гэн Шу подхватил ее и пошел прочь.

Наследный принц Лун бросился следом:

— Куда ты идешь?

Гэн Шу не ответил, вышел из дворцового сада и спустился с галереи. Стража, пропустившая Гэн Шу, преградила путь наследному принцу.

— Ваше Высочество, время еще не пришло, Вы не можете уйти. Прошу вернуться к учебе, — сказал начальник стражи.

Принц мог лишь попросить Гэн Шу:

— Подожди меня немного, после занятий я прогуляюсь с тобой.

— Пропустите его, — приказал Гэн Шу начальнику стражи.

Тот ответил:

— Ваше Высочество, во дворце есть правила — до часа Ю [5] наследный принц не может…

[5] «Час Ю» — час Петуха, с 5 до 7 часов вечера.

Гэн Шу зацепил пальцем шнурок на шее и показал начальнику стражи свою подвеску.

— Ван сказал, что тот, у кого есть эта половина юйби, может отдавать приказы всем военным чиновникам Поднебесной, — сказал Гэн Шу. — Ты военный чиновник?

Начальнику стражи оставалось только кивнуть. Гэн Шу снова обернулся и взглянул на наследного принца.

Лицо наследника тут же озарилось улыбкой, он поспешил за Гэн Шу как обезьянка, вырвавшаяся из клетки, и быстрым шагом они направились к тренировочной площадке.

Гэн Шу одной рукой ухватился за карниз и запрыгнул на крышу галереи около площадки, сел, опершись на левое колено, и свесил правую ногу.

Наследный принц Лун не мог запрыгнуть, и мог только смотреть на него снизу вверх.

— Я не могу залезть, — сказал он.

— Тогда сиди внизу, — ответил Гэн Шу.

Он мельком взглянул на тренирующихся воинов, но не проявил особого интереса. Хотя боевое искусство воинов Юн было выдающимся по сравнению с четырьмя царствами за пределами заставы, в его глазах оно все равно было посредственным.

Наследному же принцу было очень интересно, в конце концов, ежедневные занятия во дворце действительно наводили тоску, а наблюдать за тренировками было для него как смотреть на петушиные бои.

Но вскоре эта редкая маленькая переменка резко оборвалась с приходом одного человека.

Увидев его, наследный принц Лун напрягся даже больше, чем при виде Чжи Цуна, и тут же вытянулся по струнке. Гэн Шу случайно взглянул вниз с галереи, и его взгляд сразу стал острее.

Пришедший был высоким худощавым убийцей, с короткими торчащими волосами, лицо и голова были покрыты многочисленными шрамами, словно исполосованные в ожесточенной схватке. Брови были настолько редкими, что их практически не было видно, а от угла губ шла глубокая трещина.

Вид его был чрезвычайно ужасен, он был похож на чудовище.

— Двое Ваших Высочеств, — мрачно спросил из тени этот убийца, скрывая руки в рукавах. — Как это вы сюда попали?

Гэн Шу почувствовал, как его обдало волной убийственной ауры, и схватился за рукоять меча.

— Его зовут Цзе Гуй, — сказал ему наследный принц Лун. — Он мой телохранитель.

Гэн Шу спрыгнул с галереи. Цзе Гуй был выше Гэн Шу больше чем на голову, он слегка наклонился, разглядывая их двоих, и его взгляд упал на меч на поясе Гэн Шу.

Вашему Высочеству пора возвращаться к учебе, — грубовато напомнил он принцу Луну. — Не стоит безрассудно выбегать наружу, Вас нелегко найти.

Выражение лица наследного принца стало немного неестественным, он спрятался за спиной Гэн Шу и неохотно промямлил:

— Я... прямо сейчас вернусь.

Гэн Шу обернулся, взглянул на принца и приподнял бровь.

Тот слегка дернул Гэн Шу за рукав, показывая, чтобы он не вступал в спор, и что ему тоже надо возвращаться.

Цзе Гуй сделал шаг из тени и вежливо сказал Гэн Шу:

— Принцесса вернулась и привезла вести с юга, прошу, Ваше Высочество.

У Гэн Шу мгновенно застыла кровь в жилах. Он не сразу смог ответить, и ему показалось что его голос звучал странно и издалека:

— Она... привезла кого-нибудь?

Цзе Гуй ответил:

— Нет. Ван велел мне привести Вас, там сами узнаете.

На пути от тренировочной площадки до бокового павильона каждый шаг Гэн Шу был будто весом в тысячу цзиней, а конец пути все не приближался.

В зале свет стал более тусклым, пошел первый снег во второй половине года.

Цзе Гуй привел Гэн Шу к дверям зала и встал на страже снаружи. Когда Гэн Шу проходил мимо него, ему показалось, что теплая капля упала ему на тыльную сторону ладони.

Но он даже не взглянул на Цзе Гуя и прошел мимо него прямо в зал.

Чжи Лин, не сменив дорожную одежду, несколько раз прошлась по залу, подняла глаза и увидела, что Гэн Шу уже пришел. Она хотела что-то сказать, но не решилась. Чжи Цун же, сидя на троне, пил чай и низким тоном сказал:

— Садись.

Когда Гэн Шу встретился взглядом с Чжи Лин, он уже понял, что его последняя надежда, почти самообман, с ее возвращением окончательно разбилась.

В ее глазах читалось чувство вины, словно это она была виновата в произошедшем. Она снова тяжело вздохнула.

— Лин-эр, говори правду, — наконец сказал Чжи Цун. — Расскажи ему все, он уже не маленький, пятнадцать лет.

Чжи Лин кивнула, и с печалью на лице сказала:

— На горе Линшань уже ничего не осталось. После начала весны повсюду были псы-падальщики и... стервятники. Много скелетов, а целых тел... ни одного.

Гэн Шу оцепенело кивнул. Так и есть. И пока он не увидит тела Цзян Хэна собственными глазами, у него всегда остается лучик надежды.

— Но я нашла обломки той повозки, о которой ты говорил, они были засыпаны... у склона, почти совсем сгнили. Рядом... на двадцать пять шагов вокруг были сотни скелетов.

Гэн Шу изо всех сил старался не думать об этой картине.

Чжи Лин продолжала:

— Кто-то там уже побывал, возможно, дикие собаки или простолюдины, обыскивавшие поле боя. Мы опросили все окрестные деревни, никто... никто не видел сбежавшего Хэн-эра.

Чжи Цун смотрел на Гэн Шу.

Прошло целых десять месяцев, что еще можно найти на месте отгремевшего сражения? Тела давно растаскали псы-падальщики и стервятники, кости давно заросли лозами, прах вернулся к праху, земля — к земле.

— Ясно, — ответил Ген Шу.

Чжи Лин сказала:

— Может быть... он еще жив, ведь мы не видели тела своими глазами.

Гэн Шу вдруг спросил:

— В вожжах повозки не было запутавшегося мертвеца? Хотя бы скелета?

— Повозка развалилась, когда катилась со склона, колеса полностью разбиты. Может, он выпутался и ушел в другом направлении? Если он жив, как ты думаешь, куда бы он отправился?

Гэн Шу долго молчал, потом медленно произнес:

— Думаю, он, наверное, поехал в Юэ, как госпожа Чжао. На его месте я обязательно пошел бы искать свою мать. Неважно, больше не нужно искать.

Чжи Лин хотела что-то сказать, но не решилась, а Чжи Цун вздохнул и развернул свиток для ритуального жертвоприношения Небу.

— Спасибо. Искать больше не нужно, — серьезно повторил Гэн Шу.

Чжи Лин кивнула.

Гэн Шу продолжил:

— Если он жив, мы обязательно встретимся. И Сян Чжоу, и госпожа Чжао — я верю, что они живы.

Стоявший за дверью зала Цзе Гуй, услышав имя «Сян Чжоу», тут же поднял голову, как будто хотел что-то сказать, но не решился.

Примечания

Праздник Сяюань

Праздник связан с концепцией «Трёх Истоков/первоначал» (三元) — трех сфер мироздания — и «Трёх Чиновников» (三官), которые ими управляют. Этим Чиновникам посвящены три праздника в году.

Верхнее начало — сфера Неба и Небесный Чиновник, которого просят о счастье. Праздник отмечается в пятнадцатый день первого лунного месяца — Праздник фонарей.

Среднее начало — сфера Земли и Чиновник Земли, которого просят о прощении грехов и поминают духов предков. Праздник отмечается в пятнадцатый день седьмого лунного месяца — Праздник голодных духов.

Нижнее начало — сфера Воды (которая находится ниже земли) и Водный Чиновник. Его просят об избавлении от несчастий и также поминают умерших. Праздник отмечается в пятнадцатый день десятого лунного месяца.

«Три Чиновника» (三官) в даосизме — это не совсем божества в общепринятом понимании. Они управляют каждый своей сферой, ведут учетные книги деяний людей. Их праздники — как приемные дни, когда они принимают прошения, сверяются со своими книгами и выносят решения.

http://bllate.org/book/14344/1328797