Готовый перевод Shan You Mu Xi / Есть на горах деревья: Глава 29. Лоянь

Спустя полмесяца, Лоянь.

Десятки тысяч лет метут снега и ветра, тысячи лет опускаются дикие гуси[1].

[1] «...тысячи лет опускаются дикие гуси». Фраза может быть и метафорой: «Вечные метели, древний Лоянь». Просто Лояню чуть больше сотни лет, а гуси на зимовку прилетают действительно с древних времен. 

В десятом месяце[2] в Лояне уже начинались снегопады.

[2] «Десятый месяц» — по лунному календарю. Это примерно с середины ноября до середины декабря.

Сто двадцать лет назад ван из рода Чжи с войском императора Цзинь был отправлен в военный поход на север.  Он всей силой обрушился на варваров-ху, захватил город Хэн и переименовал его в Лоянь. С тех пор этот огромный северный город стал называться местом, где отдыхают стаи диких гусей. Каждый год в третьем месяце[3], когда тает снег, гуси возвращаются на север и опускаются на песчаные отмели реки Хэн за стенами города.

[3] Третий лунный месяц — примерно с начала апреля до начала мая.

За сто с лишним лет Лоянь стал крупнейшим центром торговли за пределами Великой стены, поглотил и подчинил себе племена линьху, ди, фэнжун и стремительно возвысился, постоянно расширяясь. Были основаны шесть крупных городов: Хао, Шачжоу, Бэйду, Да`ань, Шаньинь. Так было основано царство и названо «Юн», поскольку род Чжи получил в удел уезд Юн у подножия перевала Юйби.

Территория царства Юн, как и власть рода Чжи, стремительно расширялась. Всего за сотню с небольшим лет все земли к северу от Великой стены были включены в ее пределы. После разрыва торговых путей с Центральными равнинами четыре царства внутри Великой стены часто говорили, что Лоянь — нецивилизованное место, что люди Юн едят сырое мясо и пьют кровь, и у них нет законов — если на улице у кого-то случается ссора, они хватаются за оружие и дерутся насмерть.

В сердце каждого жителя Центральных равнин Лоянь воспринимался преисподней на земле, где трупы валяются повсюду, а отрубленные головы устилают землю. Что уж говорить о Юн-ване, Чжи Цуне, жестоком тиране, который, по слухам, убивал, не моргнув глазом. Поговаривали, что ради забавы он часто поджигал дома вместе с жителями, только чтобы послушать их предсмертные вопли.

Но уже при первом взгляде на Лоянь Гэн Шу понял, что все не так, как говорили к югу от перевала.

Покинув в детстве Аньян, Гэн Шу прошел через императорскую столицу Лоян, через земли царств Лян и Чжэн, пока наконец не добрался до Сюньдуна. По землям Центральных равнин скиталось бесчисленное множество простых людей, вынужденных покинуть дома, разлученных со своими семьями.

Город за городом были словно накрыты мрачной пеленой, воздух был наполнен запахом крови и разложения, как от смертельно больного, годами прикованного к постели; запахом, который не смог бы развеять даже ураган.

В столице Юн такого запаха не было. Этот город был чистым настолько, что Гэн Шу даже удивился.

Он был залит полуденным солнцем, темно-серые городские стены были высоки, городские ворота, все четыре, распахнуты настежь, и досмотр был простым. Караваны навьюченных лошадей с запада выстроились в очередь, чтобы войти в город. За его стенами множество молодых людей катались верхом, ударяя длинными деревянными палками по мячу, скрученному из соломы с уже убранного пшеничного поля.

На речных отмелях отдыхали дикие гуси, прилетевшие сюда с еще более далекого севера на зимовку. Взлетая, они были похожи на облака, застилавшие все небо. Вдали сверкали на солнце ледяные шапки заснеженных вершин — это была священная гора народа фэнжун, Цзюйцин[4]. У подножия горы сияло на солнце озеро Фэнхай[5], на берегах которого была родина этого северного племени.

[4] «Цзюйцин» (巨擎), букв. «Великая опора/столп».

[5] «озеро Фэнхай» (风海), букв. «ветреное озеро», «Озеро Ветров». 

На убранных еще осенью пшеничных полях золотистые поникшие стебли лежали словно гигантский ковер, простирающийся до самого края неба.

Гэн Шу верхом на коне вана неспешно следовал за ним.

— Ты опять задержался! — у городских ворот раздался ясный голос. — Что ты мне обещал?

Чжи Цун ответил:

— Задержались на день в пути, это нельзя назвать опозданием. Ведь сегодня только первое число десятого месяца?

Чжи Лин в расшитых одеждах верхом на белоснежном высоком коне, с развевающимися на ветру полами и лентами, пришпорила коня и поскакала к Чжи Цуну. Подъехав поближе, она медленно остановилась и, увидев молодого человека, сидящего на коне, на котором должен был ехать сам Чжи Цун, пришла в полное недоумение.

Но в тот миг, когда их взгляды встретились, Чжи Лин мгновенно узнала его.

— Я тебя знаю, — резко произнесла она.

— И я тебя знаю, — так же холодно ответил Гэн Шу.

В прошлом году Чжи Лин лично ездила в императорскую столицу, в Лоян, где мельком видела Гэн Шу. Оба произвели друг на друга глубокое впечатление.

Чжи Лин повернулась к старшему брату Чжи Цуну, ожидая объяснений.

— Назови ее тетушкой, — сказал Чжи Цун Гэн Шу.

Но Гэн Шу не стал. Услышав эти слова, Чжи Лин совсем растерялась.

— Вернемся во дворец, там все расскажу, не торопясь, — улыбаясь уголками губ сказал Чжи Цун, пришпорил коня и крикнул Гэн Шу: — Сын, не отставай! Но!

Развевающийся плащ Чжи Цуна скрылся за городскими воротами, за ним последовали Гэн Шу и Чжи Лин.

Оживленный Лоянь процветал. Стены большинства домов простолюдинов были в основном построены из белого камня, добытого в горах Цзюйцин, и пихты[6]. У входа в каждый дом цвели осенние бегонии[7]. По обеим сторонам главной улицы, ведущей к Запретному городу[8], росли клены. В разгар осени кленовые листья кружились в воздухе и ложились на прямую широкую дорогу, ведущую к императорскому дворцу.

[6] «Китайская пихта» (杉木) — светлая древесина бежевого цвета, иногда с золотистым оттенком.

[7] «Осенняя бегония» (秋海棠), бегония Эванса.

[8] «Запретный (императорский) город» — комплекс зданий императорского дворца, окруженный высокой стеной, куда обычные жители не допускались (наподобие нашего Кремля), к примеру, Гугун в современном Пекине.

На шумных торговых улицах, пересекающих главную дорогу с востока на запад, кипела жизнь, по ним, сохраняя порядок движения, сновали толпы людей.

Площадь перед Запретным городом была выложена древними базальтовыми плитами. Величественный вид главного дворца ничуть не уступал императорской столице. Площадка перед ним была вымощена сине-черной плиткой, смотревшейся торжественно и строго, на ней  стояли семь огромных треножников, сто лет назад дарованных Сыном Неба своим удельным князьям.

На возвышении перед дворцом купалась в лучах теплого осеннего солнца статуя Сюаньу из черного нефрита — хранителя Севера. Под солнечными лучами темный нефрит становился прозрачно-изумрудным, а когда яркое солнце скрывалось, он снова обретал черный, торжественный цвет.

Первым, кто встретил Чжи Цуна во дворце, стал чэнсян[9] Гуань Вэй.

[9] «Чэнсян» (丞相) — главный помощник правителя, второе лицо в государстве после императора.

Этот главный управитель царства Юн, приближавшийся к шестидесяти годам, опираясь на посох, небрежно стоял посреди главного зала. Он взглянул на Чжи Цуна и с улыбкой спросил:

— Ваше Величество, добыли что-нибудь?

— Не сказать, что совсем с пустыми руками, — сказал, входя в зал, Чжи Цун, покрытый дорожной пылью.

Гуань Вэй, казалось, совершенно не заинтересовался следовавшим за Чжи Цуном Гэн Шу, даже не взглянул на него, и продолжил:

— Доставили донесение от перевала Юйби — приведут сто двадцать тысяч человек, их нужно будет как-то расселить.

Чжи Цун ответил:

— Господину Гуаню предстоит потрудиться.

Гуань Вэй покачал головой, глядя на Чжи Цуна. Тот приподнял брови. Гуань Вэй наконец не выдержал и спросил:

— Ваше Величество, Вы больше ничего не привезли?

Чжи Цун ответил вопросом на вопрос:

— Советник, разве я похож на человека, у которого есть что-то еще?

— А золотая печать? — спросил Гуань Вэй.

Чжи Цун беспомощно развел руками:

— Как Вы и предсказывали — нет. Но… — он оглянулся на Гэн Шу и указал на него Гуань Вэю, — для меня он гораздо важнее золотой печати.

Гуань Вэй не зная, плакать или смеяться, развернулся, собираясь уходить. Чжи Цун сказал ему:

— Скажите министру ритуалов, что нужно подготовить жертвоприношение, дабы возвестить о событии Небесному Владыке и оповестить народ, и выбрать подходящий день, чтобы надлежаще провести ритуал пополнения в семье вана.

Гуань Вэй, уже уходя, тут же обернулся. Он взглянул на Гэн Шу, затем на Чжи Цуна, на его лице появилась улыбка, и он кивнул:

— Хорошо. Очень хорошо.

— Хорошо... — сказала вдовствующая правительница царства Юн, Цзян Хуай, вглядываясь в лицо Гэн Шу. Ей было уже за шестьдесят. — Это хорошо... хорошо...

В покоях дворца, вернувшись домой, Чжи Цун первым делом повел Гэн Шу к матери.

— Дай я на тебя посмотрю, — в глазах вдовствующей правительницы Цзян стояли слезы, ее пальцы дрожали, когда она коснулась половины нефритового диска на груди Гэн Шу. — Звездный нефрит... Да, это тот самый, который в те годы Лан-эр отдал Гэн Юаню... Одно золото, два нефрита, три меча, четыре небесных трона... Гэн Юань... он действительно отдал Великому Юн слишком, слишком много… Даже в предсмертном бреду Лан-эр все вспоминал его, ушедшего на юг...

— Матушка, — произнес Чжи Цун.

Вдовствующая правительница сдержала слезы и вздохнула:

— Дитя, какое имя дала тебе матушка?

— Гэн Шу, — ответил он.

На ее лице он уловил что-то, напомнившее выражение лица Цзян Чжао, и слегка опешил.

— Глядя в твои глаза, — сказала она, — я вспоминаю твоего отца, вспоминаю Цин-эр, Чжао-эр…

Вдовствующая правительница взяла Гэн Шу за руку, внимательно разглядывая его, потом прижала ее к груди, и слезы все же потекли по ее щекам. Она с горечью воскликнула:

— О, мой бедный сынок...

Бóльшую часть жизни Гэн Шу знал только мать. Не Ци, которую когда-то спасла Цзян Чжао, добровольно последовала за семьей Цзян, чтобы служить им всю жизнь, не зная, где ее дом и кто ее родители. Доброта вдовствующей правительницы Цзян вызвала в нем непривычное чувство какой-то родственной близости, словно забота поколения более старшего, чем его родители.

— Вот оно что, — сказала Чжи Лин. — Оказывается, это сын брата Юаня.

Выражение лица Чжи Лин тоже смягчилось. Она подошла к матери, села на край кушетки, взглянула на Гэн Шу и стала уговаривать ее:

— Матушка, дайте ему сначала отдохнуть. После долгой дороги он очень устал.

Гэн Шу не отвечал, позволяя вдовствующей правительнице Цзян держать свою руку.

— Непременно нужно найти его младшего брата, — обратилась она к Чжи Цуну. — Это наш долг перед семьей Гэн. К счастью, Небеса милостивы и позволили мне еще при жизни увидеть их дитя... Гэн Шу здесь, а где его брат — неизвестно, как же я могу быть спокойна?

Чжи Цун обтер лицо и тяжело вздохнул:

— Я уже отправил людей на поиски.

— Я сам поеду, — сказал Гэн Шу. — Я знаю, где он.

Чжи Лин и вдовствующая правительница Цзян тут же воскликнули:

— Ни за что!

Гэн Шу высвободился из рук вдовствующей правительницы и отступил на шаг.

— Я поеду вместо тебя, — сказала Чжи Лин. — Я видела его. Ты мне веришь?

В тот день, во дворце Лояна, она видела и Гэн Шу, и Цзян Хэна, почти ребенка, который сидел позади Цзи Сюня. Чжи Лин помнила его очень хорошо. В таком возрасте стать тайши, к которому Сын Неба поворачивается спиной, — он определенно не обычный ребенок.

В то время Гэн Шу, не колеблясь, отверг предложение Цзи Сюня отправиться в Юн, но вот, пройдя долгий окружной путь, он в конце концов оказался в Лояне.

Чжи Цун сказал Чжи Лин:

— Раз ты видела Хэн-эра, съезди сама. Независимо от ситуации — пришли весть.

Чжи Лин взяла Гэн Шу за руку:

— Теперь ты можешь быть спокоен? Сколько у нас было врагов в те годы, ты знаешь сам. Сейчас тебе ни в коем случае нельзя безрассудно возвращаться и скитаться по Центральным равнинам.

Гэн Шу опустил голову, его глаза покраснели. В сердце он и сам, конечно, понимал, что семья Чжи и так на редкость великодушна. Искать Цзян Хэна после того, как прошло уже десять месяцев, все равно, что искать иголку в стоге сена; в одиночку вернувшись в Линшань, что он сможет?

— Отведите его, — сказал Чжи Цун, — переоденьте. С сегодняшнего дня Гэн Шу — мой сын. Через несколько дней я объявлю об этом всей Поднебесной и принесу жертвы предкам рода Чжи.

— Хорошо, — медленно проговорила вдовствующая правительница Цзян, утирая слезы: — Так и должно быть, так и должно быть.

С той ночи покушения на заставе Юйби и до сегодняшнего дня Гэн Шу был как во сне.

Вся та сжигавшая его обида на тот выбор, который сделал его отец, Гэн Юань, вытекала из смерти родителей. Отец пожертвовал жизнью ради страны, мать ушла за любимым. Гэн Юань отдал все царству Юн, и потому Гэн Шу лишился родителей. За то время, пока жил в Сюньдуне, от Цзян Чжао он перенял слишком много горькой ненависти. Она была словно неупокоенный призрак — ненавидела его мать Не Ци, ненавидела правящий род Юн, ненавидела Гэн Юаня, ненавидела почти всех на этом свете.

И потому, когда Цзи Сюнь предложил ему и Цзян Хэну уехать с прибывшей Чжи Лин, он, не раздумывая, отказался. Но, попав в Лоянь, он обнаружил, что все совсем не так, как он думал.

Он смутно почувствовал родственное тепло «дома». Все было так естественно: вдовствующая правительница Цзян, Чжи Лин — они без колебаний, почти мгновенно приняли его, словно он и должен был быть здесь, и так было всегда.

Если бы он знал, что все так обернется, к чему же тогда было так упрямиться?

Гэн Шу отвели в боковой павильон. Он опустился в горячую воду, вспоминая вызванную его же рукой лавину, свою тогдашнюю минутную слабость, вспоминал охваченного ужасом Цзян Хэна, погребенного под снежным завалом.

«Не беги сюда! Назад!»

В последние минуты худенькое тельце Цзян Хэна все еще из последних сил тащило деревянную повозку, пытаясь бежать навстречу мчащейся лавине. Когда он обернулся с раскрытым от крика ртом, на его лице был написан страх, но, чтобы Гэн Шу оставил надежду и больше не рвался к нему, он решил бежать навстречу смерти.

Гэн Шу, полулежа в купальне, не смог сдержать рвущихся рыданий.

Прислонившись к бортику, он чувствовал, что его сердце разрывается от отчаяния.

Но в этот самый момент за клубами пара появилась тень человеческой фигуры.

— Его Высочество Лун, — у дверей почтительно произнес стражник.

— Он внутри? — раздался юношеский голос. — Я зайду посмотреть, ничего страшного.

Гэн Шу мгновенно обернулся, и тут фигура в клубах пара проявилась: у края бассейна стоял юноша с утонченными чертами лица.

Его брови и глаза будто были отлиты в той же форме, что и у Чжи Цуна: густые брови, большие глаза, высокая переносица. На нем был светло-голубое парчовое пао, у висков качались нити нефрита. Он был чуть выше Цзян Хэна и примерно одного возраста с Гэн Шу.

Гэн Шу, обнаженный по грудь, сдержал слезы и молча смотрел на него.

Молодой человек, которого назвали «Его Высочеством Лун», стоял у бассейна, разглядывая покрытое шрамами тело Гэн Шу. Снаружи в купальню быстрым шагом вошел стражник и негромко отчитался:

— Его Высочество наследный принц.

Этим молодым человеком оказался старший сын Чжи Цуна, наследный принц царства Юн — Чжи Лун. Наследный принц Лун слегка махнул рукой и сказал:

— Выйди.

Взгляд Гэн Шу упал на грудь наследного принца.

Там была подвеска, точно такая же, как у Гэн Шу, из сверкающего нефрита. Разделенные — две половинки диска, вместе — единый юйби[10].

[10] «Юйби» (玉璧) — нефритовый диск би с круглым отверстием посередине. Один из важнейших и самых древних сакральных предметов в Древнем Китае. Би символизирует небесный порядок, единство Неба и Земли — круглое отверстие (внутренний круг) символизирует Небо, а сам диск (внешний круг) — Землю. Его носили правители, преподносили при заключении мирных договоров и союзов, дарили на свадьбы.

Наследный принц Лун пальцами подцепил свою половинку и слегка протянул ее в сторону Гэн Шу. Гэн Шу опустил взгляд на другую половинку на своей обнаженной груди.

— Гэ, — сказал наследный принц Лун[11], — ты пришел.

[11] «Наследный принц Лун». Любопытно, что стихия царства Юн — вода, второе имя Гэн Шу — Хай — переводится как «море/огромное озеро», а имя наследного принца переводится как «быстрый поток/стремнина». 

Гэн Шу молча отвернулся и уставился в клубы пара.

Это слово вдруг отбросило его на много лет назад, в дом в Сюньдуне, когда тот ребенок в дверном проеме у галереи робко окликнул его: «Гэ!»

— Я тебе не гэ, — холодно ответил он. — Еще раз так назовешь — убью.

Наследный принц Лун не ответил и шагнул ближе к Гэн Шу. Тот снова бросил:

— Убирайся!

Принц грустно улыбнулся, звук его шагов постепенно затих, а Гэн Шу так и не обернулся.

Примечания

Китайская пихта

Осенняя бегония

http://bllate.org/book/14344/1324510