Готовый перевод Shan You Mu Xi / Есть на горах деревья: Глава 20. Вино Тусу

День зимнего солнцестояния был коротким и вскоре опустились сумерки. Цзян Хэн развел огонь в угольной печке и начал готовить ужин. Гэн Шу торопливо вошел в комнату, взял Черный меч и закинул его за спину.

— Старшему брату нужно сделать обход города, — сказал он. — Я вернусь позже.

Видимо, он получил приказ от Чжао Цзе. Цзян Хэн бросил готовку ужина:

— Я пойду с тобой!

Но выражение лица Гэн Шу резко переменилось. Не допуская возражений, он указал пальцем на их комнату и холодно произнес:

— Я рассержусь.

Цзян Хэну пришлось сдаться. Гэн Шу продолжил:

— Будь послушным.

С этими словами он взял шлем и быстрым шагом вышел.

Эта была ночь накануне Нового года династии Цзинь. Согласно ритуалу, на следующее утро при первом ударе колокола все чиновники должны были последовать за Сыном Неба за город для жертвоприношений в храме предков, моля о благоприятной погоде и дождях для Поднебесной. Но до сих пор из дворца не было никаких вестей о церемонии. Если слова беженцев были правдой, то сейчас за стенами Лояна наверняка собрались толпы людей, бежавших с Центральных равнин от армии, наступающей им на пятки. Наверное, завтра жертвоприношений не будет?

Цзян Хэн подготовил новогодний стол, но чем больше думал, тем больше беспокоился. Наступила первая стража , а Гэн Шу все не возвращался.

В конце концов, он собрал угощения в корзину, положил в нее вино и отправился искать Гэн Шу.

Как он и думал, вся императорская гвардия была отправлена на холодные, продуваемые ветром внешние стены Лояна. Под ними всюду суетились запыхавшиеся старики из гвардии и нанятые наспех в городе женщины и дети, перевозившие скудные припасы.

Сердце Цзян Хэна сжалось от тревоги. Он вспомнил битву у стен Сюньдуна три года назад. Это был второй раз за его короткие двенадцать лет жизни, когда он сталкивался с войной лицом к лицу.

— Гэ! Гэ! — громко звал Цзян Хэн, торопливо поднимаясь по лестнице на смотровую башню.

Стены этого города были по-настоящему древними, старше всех придворных гвардейцев и сановников. Почти сто лет их никто не ремонтировал. Стоило надавить сильнее, и кирпичи ступеней крошились и осыпались вниз.

— Господин Цзян! Осторожнее! — поспешил предупредить один из гвардейцев, узнав тайши. — Не упадите!

Цзян Хэн, с корзиной в руках, спотыкаясь, поднялся на стену. Среди шума внезапно раздался недовольный, знакомый окрик.

— Хэн-эр!

Это был голос Гэн Шу. Цзян Хэн поднял голову и чуть не упал, и Гэн Шу мгновенно протянул руку, чтобы подхватить его.

— Ты что здесь делаешь опять?! — грубо бросил Гэн Шу и затянул Цзян Хэна себе за спину, словно перед товарищами по гвардии он стал другим человеком, не допускающим никаких вызовов своему авторитету.

— Я принес тебе поесть, — улыбнулся Цзян Хэн. — Здесь много, давайте поедим вместе.

В отряде Гэн Шу все были молодыми. Он сам был младшим командиром, отвечал за десять человек и никак не мог отлучиться — таскал на стену котлы с маслом для защиты от штурма и весь взмок от пота.

— Что вы делаете? Я посмотрю... — сказал Цзян Хэн.

— Не... — Гэн Шу не успел остановить его. Цзян Хэн уже вышел на край стены и тут же замер.

На свирепом ветру, хлопая, развевались знамена. За стеной, насколько хватало глаз, стояла собравшаяся издалека огромная армия. Войска Лян занимали подножия гор и предместья, войска Чжэн расположились вдоль замерзшей речушки. Почти триста тысяч воинов темной массой накрыли землю. Огни костров, на которых готовили ужин в лагерях, были подобны мириадам звезд на небе.

Цзян Хэн: «…»

Гэн Шу не хотел, чтобы Цзян Хэн волновался, но раз тот уже все увидел, пришлось объяснять:

— Они встали лагерем прямо за стенами, но это не значит, что обязательно пойдут на штурм. Просто ждут, когда подойдут войска Ин и Дай, чтобы соединиться.

— Разве они не отправляли послов в город? — спросил Цзян Хэн.

— Нет, — ответил Гэн Шу. — Все знают, что уговорить не удастся. Они пришли, чтобы забрать силой. А что сказал правитель? Завтрашнее жертвоприношение отменено?

Цзян Хэн медленно покачал головой, посмотрел на остальных гвардейцев. Все находили забавным, как двенадцатилетний мальчик и его четырнадцатилетний брат обсуждают государственные дела, и не могли сдержать улыбок.

— Не будет никакой битвы! — сказал кто-то. — Не бойся, может, через несколько дней они сами уйдут.

Но чутье Цзян Хэна предупреждало об опасности. Он взглянул на Гэн Шу, и тот тоже попытался его успокоить:

— Генерал Чжао патрулирует город. Мы пока сохраняем позиции, нет необходимости выходить для решающей битвы.

Решающей битвы? Цзян Хэн не знал, смеяться ему или плакать. Восемьсот гвардейцев, и почти все — седовласые старики, всю жизнь охранявшие императорскую семью Цзинь, а ныне даже мечи державшие с трудом. Всех выставили на стены — по одному человеку через каждые двадцать пять шагов — даже стена не была занята полностью.

А снаружи стояли триста тысяч жаждущих крови воинов. Разве они ждали армию Юн? Когда она придет, Лоян неизбежно станет полем битвы, и тогда это место превратится в ад на земле.

Цзян Хэн сказал:

— Они все наверняка хотят воспользоваться моментом и забрать правителя, но никто не решается первым напасть на Лоян. Ждут, пока он не сбежит сам. Может, этим можно воспользоваться, чтобы стравить их между собой и вынудить отступить?

— Вынудить их отступить? Невозможно! — сказал Гэн Шу. — Садись, поешь новогодний ужин и возвращайся во дворец.

В сознании Цзян Хэна молнией пронеслись знания, почерпнутые из многочисленных исторических книг в столице, и учения всех философских школ, прочитанные в Сюньдуне. В этот момент они пригодились.

— Я могу отправиться туда с заданием, — вдруг сказал Цзян Хэн. — Скажем армии Чжэн, что правитель решил пойти с ними; а потом скажем армии Лян, что он идет с ними. Потом я изображу правителя, и пусть обе стороны отправят людей, чтобы захватить меня. А ты сообщишь им эти новости, и они перессорятся той же ночью...

— Ни за что! — рявкнул Гэн Шу, не желая даже слушать. — С ума сошел!

— Это должно сработать! Ну, брат! — горячо воскликнул Цзян Хэн.

Он оттащил Гэн Шу в сторону. Смелая идея постепенно обретала форму в его голове. Разве не Цзи Сюнь нужен им всем? Достаточно притвориться им; сначала сказать Чжэн, что он пойдет с ними; потом донести Лян, что правителя похитили, и нужно срочно перехватить его...

...Ночь, темнота, сильный ветер. Две стороны вступят в схватку, двойник воспользуется суматохой и сбежит. Тогда никто не будет знать, в чьих руках Сын Неба, и обе стороны неизбежно заподозрят друг друга.

Но Гэн Шу не заботила безопасность Сына Неба. Его заботила только безопасность Цзян Хэна.

— Я тебя отлуплю — серьезно сказал Гэн Шу. — Не заставляй меня снова делать это.

Цзян Хэну пришлось замолчать.

Гэн Шу снял шлем, отбросил в сторону и велел своим подчиненным подойти поесть. Цзян Хэн вспомнил пощечину, полученную три года назад, и больше не посмел говорить. Но он не мог успокоить взволнованно бьющееся сердце и остановить мысли. Хотя он понимал, что в его плане много слабых мест: например, как сыграть Сына Неба, кого послать на выручку, удастся ли улизнуть и куда прятаться после побега...

Гэн Шу раздал вино.

— Давайте, братья, выпьем.

Молодые люди подняли чаши с вином. Цзян Хэн тоже досталась небольшая мисочка. Гэн Шу предупредил:

— Ты еще не вырос, много пить нельзя.

Цзян Хэн увидел, что атмосфера между ними немного разрядилась, очевидно, брат уже не сердился. Но Гэн Шу подумал, что своими резкими словами расстроил Цзян Хэна, и слегка чокнулся с ним своей чашей.

— Что? — спросил он.

— Я уже вырос, — запротестовал Цзян Хэн.

Все засмеялись. Гэн Шу небрежно бросил:

— Вырастешь — все равно останешься ребенком.

Опустошив кувшин, ребята взялись за приготовленную Цзян Хэном тушеную баранину. Гэн Шу оставил Цзян Хэну кусочек побольше, а другие постеснялись брать у них слишком много еды, все в такое время были ограничены в припасах. Они немного посидели за столом для настроения, а потом все разошлись, отправились патрулировать стены и выполнять приказы.

Ноги Гэн Шу были прикрыты кольчужной юбкой, а выше пояса на нем была все та же старая гвардейская форма. Он поставил ногу на пустой винный кувшин и сидел с Цзян Хэном в сторожевой башне, греясь у огня. Гэн Шу только пил и смотрел как Цзян Хэн неторопливо ест.

Большая часть оставшегося вина Тусу была выпита Гэн Шу в одиночку.

— Я больше не буду придумывать планы, хорошо? — сказал Цзян Хэн.

Слегка захмелевший Гэн Шу смотрел на лицо Цзян Хэна, румяное от отблесков огня. В окнах маленькой караулки мерцал красный свет, а под небом Лояна кружились бесчисленные снежинки.

— Дай мне еще немного, — Цзян Хэн все еще хотел попробовать вино.

Гэн Шу вылил остатки в чашу, поднес к его губам и напоил его.

— Какое на вкус? — спросил Гэн Шу.

Цзян Хэн не мог описать.

— Вкусно?

— Очень.

— Остальное мне не важно, — вдруг сказал Гэн Шу. — Лишь ты — моя жизнь.

Цзян Хэну вдруг стало немного неловко, и он фыркнул со смешком. Но Гэн Шу ничуть не смутился, взял у Цзян Хэна наполненную едой чашу, протянутую ему, быстро доел и сказал:

— Возвращайся.

— Я помогу тебе надеть доспехи, — сказал Цзян Хэн. — Не снимай их, а то простудишься, слишком холодно. И, кстати, они тебе идут.

— Идут —  хорошо, — сказал Гэн Шу. — Но двигаться в них неудобно.

Цзян Хэн застегнул на груди Гэн Шу кожаные пластины, соединил пряжки, вынул его нефритовый диск, висевший на шее, и посмотрел на него. Гладкая поверхность диска отражала мягкий свет снежной ночи.

Потом он снова надел на Гэн Шу шлем и сказал:

— Будь осторожен.

— Знаю, — поторопил Цзян Хэна Гэн Шу. — Вернусь с наступлением ночи.

Цзян Хэн спустился со сторожевой башни и, уходя, услышал, как Гэн Шу свистнул ему со стены.

— Хэн-эр, ужин получился отличный! — крикнул Гэн Шу. — И вино вкусное!

Цзян Хэн, улыбаясь, помахал ему рукой, поеживаясь от холодного ветра, плотнее закутался в плащ и побежал обратно во дворец.

И в этот момент ему почему-то хотелось петь.

«Небо и земля рождаются вместе со мной, все сущее едино со мной…»

От выпитого тело Цзян Хэна немного согрелось. Это было неведомое ему раньше приятное чувство, и ему казалось, что пить вместе с Гэн Шу - это какой-то прекрасный сон; тот сон, который они плели вместе, рука к руке, неизменно поддерживая друг друга на протяжении всего времени.

«Связаны в жизни и смерти, клятву с тобою даю. Будем до старости вместе, дай же мне руку свою[1]».

[1] «Связаны в жизни и смерти...». строки из стихотворения «Удары в барабан» (击鼓), из «Книги песен» (诗经), «Песни царства Бэй» (邶风).

Цзян Хэн напевал в новогоднюю ночь на пустынной длинной улице , и голос его был по-юношески сильным и ясным.

«Небо и земля — перст, все сущее — лошадь...»

Цзян Хэн снова начал напевать, и вдруг ему вспомнилось много изречений из «Лао-цзы» и «Чжуан-цзы». Небо и земля подобны раскаленной печи, легчайшие снежинки, падая, превращаются в воду и стекают в эту печь, сплетаясь с медью, выплавленной из всего сущего, неотличимые от нее.

А в этой невероятной, извечной вселенной, под бескрайними горами, медь за медью, вода за водой нежно сливаются и разделяются вновь, иногда стоит лишь чуть повернуть...

...и это уже разлука при  жизни или в смерти.

Глубокой ночью:

Цзян Хэн полулежал в углу своих покоев. Его лицо пылало, сердце учащенно колотилось, он слегка задыхался. Бесчисленные воспоминания прошлого, словно табун сорвавшихся с привязи коней, пронеслись в его сознании, а затем, в мгновение ока, разбежались в разные стороны.

На грани сна и бодрствования сила вина породила в нем множество мыслей.

Как в тумане он увидел чью-то фигуру. Высокий силуэт приблизился к нему и опустился на одно колено.

Цзян Хэн чуть не вскрикнул от неожиданности.

— Тс-с-с.

Это был убийца с платком на лице. Он приложил палец к губам, показывая Цзян Хэну не шуметь, и его глаза над маской мягко прищурились, словно улыбаясь.

— Ах! — вскрикнул Цзян Хэн, придя в себя. — Сян Чжоу!

Сян Чжоу спустил платок позволив Цзян Хэну разглядеть свое лицо. Цзян Хэн вне себя от радости бросился обнимать его.

— К счастью, успел в последний день, — сказал Сян Чжоу. Он все еще был слегка запыхавшимся, одежда была сырой от растаявшего снега, и он немного отстранился от Цзян Хэна. Похоже, этот путь тоже дался ему нелегко.

Цзян Хэн тут же вскочил, но пошатнулся от хмеля.

— А где мама?

Сян Чжоу надел маску, взглянул на Цзян Хэна и тихо сказал:

— Госпожа услышала новости и велела мне найти вас.

Сердце Цзян Хэна мгновенно упало. Но Сян Чжоу снова успокоил его:

— Ей стало намного лучше, просто сейчас ее здоровье слишком слабое для долгого путешествия.

— Где она? — спросил Цзян Хэн.

— В Юэ, — объяснил Сян Чжоу. — Пройдет еще несколько лет, прежде чем она полностью поправится. Так что она велела вам хорошо пожить на воле.

Цзян Хэн не сомневался в его словах. Самое утешительное для него было слышать, что с матерью все хорошо. Он поспешно кивнул и снова спросил:

— Ты поужинал? Я приготовлю тебе что-нибудь поесть. Наверное, голоден?

Сян Чжоу усадил Цзян Хэна.

— Я уже ел. Ложись спать. Надо как-то придумать, как вывести вас отсюда. Сейчас за стенами города мимо армии мышь не проскочит, слишком опасно.

— А Гэн Шу…

— Я его видел, — сказал Сян Чжоу. — Как раз на стене. Он велел мне пробраться во дворец… велел хорошенько на тебя посмотреть, Цзян Хэн. Ты вырос.

Цзян Хэн сидел на коленях. Сян Чжоу снова усмехнулся, снял с левой руки нефритовое кольцо и вложил ему в ладонь.

— Это тебе.

— Нет-нет, я не могу принять! — Цзян Хэну стало немного неловко.

— Возьми. Это очень давно мне подарила одна прекрасная девушка, — сказал Сян Чжоу, внимательно разглядывая Цзян Хэна. — Надень.

По сравнению с тем, что было три года назад, Цзян Хэн теперь многое понимал. Например, что его мать и Сян Чжоу наверняка были очень искусными убийцами.

Но Сян Чжоу, по его мнению, совсем не был похож на убийцу. Убийцы же холодны как лед, не так ли? А Сян Чжоу был беззаботным, от него как будто веяло солнцем. Цзян Хэну часто казалось, что он просто большой ребенок, такого же возраста, как он сам.

— Ты совсем не изменился, — улыбнулся Цзян Хэн. — Как хорошо!

Цзян Хэн потянул его за руку и усадил. Сян Чжоу сел, скрестив ноги. После отъезда из Сюньдуна Цзян Хэн начал понимать многих людей и многие вещи в этом мире. Он понимал, что Сян Чжоу относился к ним хорошо, как к семье, и уже задолго до того, как представиться ему, часто приходил в их дом в Сюньдуне, чтобы навестить их.

Хотя он не знал причины, но от всего сердца был благодарен этому человеку, так долго их защищавшему. У Сян Чжоу не было перед ними никаких обязательств, но он был для них словно дух-хранитель.

— И ты не изменился. Чем занимался эти три года? — спросил Сян Чжоу.

Голова Цзян Хэна немного прояснилась. Он с улыбкой начал рассказывать Сян Чжоу о том, как они жили. Сян Чжоу, сидя перед ним со скрещенными ногами, внимательно слушал. Узнав, что тот большую часть времени читал и даже стал тайши у Сына Неба Цзинь, Сян Чжоу с чувством сказал:

— Ты самый молодой чиновник в Поднебесной. Тайши, один из шести высших сановников! Непросто!

Цзян Хэн рассмеялся. Гэн Шу тоже не раз так говорил. Сян Чжоу снова потрепал его по голове, словно забавляясь с каким-то зверьком.

Внезапно Цзян Хэн вспомнил о своем плане.

Если Сян Чжоу с ним, может, сработает?

Примечания

«Связаны в жизни и смерти...»

Это стихотворение «Удары в барабан» (击鼓), из «Книги песен (Шицзин)» (诗经), «Песни царства Бэй» (邶风).

死生契阔，与子成说。

执子之手，与子偕老。

Букв. перевод:

В жизни и смерти заключили клятвенный союз, и обменялись нерушимыми обещаниями.

За руки возьмемся, вместе состаримся.

http://bllate.org/book/14344/1270579