Готовый перевод Shan You Mu Xi / Есть на горах деревья: Глава 2. Послы Трех царств

Тридцать седьмой год под девизом правления Чанлэ эпохи династии Цзинь. День зимнего солнцестояния.

Во дворце Аньян царства Лян началось грандиозное собрание Союза Четырех царств — самое большое за последние тридцать лет, с тех пор, как династия Цзинь потеряла императорский престол, а удельные князья поделили Поднебесную на пять частей. В начале часа змеи[1] зазвонили колокола, загремели барабаны, воины Лян выстроились в ряды. Левый советник Чи Яньхун и правый советник, он же главный военачальник, Чун Вэнь, во главе военных и гражданских чиновников встречали гостей на площади перед дворцом.

[1] «...в начале часа змеи». Час змеи — с 9:00 до 11:00.

— Приветствуем... особых послов Трех царств!

Чун Вэнь сегодня был без доспехов, в облегающем военном пао, подчеркивавшем его широкую грудь и крепкую талию. Семидесятилетний левый советник Чи Яньхун, старший сановник Лян, был бодр и полон сил. Двое высших сановников великого царства Лян стояли перед дворцом, наблюдая, как один за другим прибывают послы.

Чун Вэнь провозгласил:

 — Просим особых послов!

Кареты трех царств с возницами, сопровождаемые нескончаемой вереницей свиты с церемониальными знаменами, въехали через распахнутые ворота дворца Аньян. По шесть карет в каждом кортеже — признак того, что сами правители прибыли лично.

— Чанлин-цзюнь[2]!

[2] «Чанлин-цзюнь» — владетельный князь земель Чанлина. Также как «Лян-ван» — правитель царства Лян. «Цзюнь» (君), букв. «глава/князь (удела), владетельный князь». «Чанлин» – название удела.

Чун Вэнь слегка улыбнулся, что было большой редкостью. Левый советник царства Ин, Чанлин-цзюнь, прибыл лично. Ростом он был невысок, но, тем не менее, обладал врожденной величественной статью.

Чун Вэнь продолжил:

— Давно слышал, что меч Чжаньлу у Чанлин-цзюня не имеет себе равных в мире. Выпадет ли возможность взглянуть на него в этот незабываемый день?

Чанлин-цзюнь усмехнулся и ответил:

— Почему бы и нет?

Он отстегнул висящий у пояса меч и небрежно протянул его воину, стоявшему рядом с Чун Вэнем. Они оба понимали, что просьба показать меч — всего лишь предлог: при входе во дворец Аньян полагалось сдать оружие. И хозяин, и гость такой деликатной беседой оставляли друг другу возможность отступления.

После того, как прославленный на всю Поднебесную Чанлин-цзюнь из царства Ин первым сдал свой меч, послам остальных царств пришлось последовать его примеру. Чун Вэнь проводил Чанлин-цзюня ко входу во дворец, где его встретили придворные слуги, чтобы поддержать под руки — преодолев сто с лишним крутых ступеней, ведущих к главному залу дворца Аньян, он изрядно утомился и запыхался. Он покачал головой и рассмеялся:

— Вторая столица Сына Неба, и впрямь величественна.

— ... Царство Ин, Чанлин-цзюнь!

— Приветствую Чанлин-цзюня, — Би Цзе поспешно сделал вид, что встает навстречу.

Но Чанлин-цзюнь поднял руку, давая знак, что в этом нет нужды, подошел к предназначенному для него столику и уселся.

— В прошлом году мне не довелось лично воздать посмертные почести старому Лян-вану. Но, видя нынешнее ваше процветание, полагаю, у него не осталось более земных сожалений.

В душе Би Цзе нервничал, но на устах его играла мягкая улыбка:

— После битвы при Линхане в Поднебесной давно не было войн, народ живет в мире и довольствии, так и должно быть. Как поживает в последнее время Ин-ван[3]?

[3] «Ин-ван», «Чжэн-ван»... Ван царства Ин, ван царства Чжэн.

— Прекрасно, — улыбнулся Чанлин-цзюнь, поглаживая бороду. — Этот старый сановник прибыл сюда также и с поручением моего вана, о котором в конце надлежит детально переговорить с Лян-ваном.

Би Цзе припомнил, что прошлым вечером, прежде чем явиться в его покои, Чун Вэнь уже встречался с Чанлин-цзюнем. Вероятно, они уже успели обменяться мнениями.

Ныне в Поднебесной Лян и Ин — два сильнейших царства. Еще перед съездом Чун Вэнь говорил, что если Ин-ван согласится на активное участие в союзе, то убедить остальных создать объединенную армию Четырех царств, скорее всего, будет нетрудно.

Царство Ин раскинулось по обоим берегам Длинной Реки[4], занимая огромные земли, его женщины славились своей красотой, и там давно лелеяли надежду выдать принцессу замуж в царство Лян. Покойный старший брат Би Цзе, наследный принц Шан, уже договорился о дате брачной церемонии с принцессой из царства Ин, но до свадьбы так и не дожил. И судя по планам, которые строил Чун Вэнь, Би Цзе был уверен на десять из десяти, что тот намеревался женить его на той самой принцессе, которая должна была стать его невесткой.

[4] «Длинная Река» (长河) — Хуанхэ.

«Женить — так женить», — Би Цзе и не помышлял о сопротивлении. Если на то пошло, всю его жизнь можно было описать словами: «принимать то, что за него устроено».

— ... Царство Чжэн, главный военачальник Цзы Люй!

Широким твердым шагом стремительно вошел Цзы Люй, чей облик и стать были почти такими же величественными, как и у Чун Вэня. Этот главный военачальник был самым влиятельным новым аристократом в царстве Чжэн, а его старшая сестра была супругой прежнего правителя Лян и матушкой Би Цзе. Стоило ему увидеть Цзы Люя, как глаза тут же покраснели, и он невольно выдохнул:

— Дядюшка!

Глаза Цзы Люя тоже на мгновение наполнились влагой. Он сделал несколько шагов вперед и крепко хлопнул Би Цзе по плечу.

Би Цзе невольно вспомнил о кровавых событиях прошлого года и не смог сдержать печали, подступившей к сердцу. Ему захотелось обнять Цзы Люя как можно крепче, но, опасаясь уронить свое достоинство правителя на глазах Чанлин-цзюня, он только с чувством кивнул.

В свои сорок два года Цзы Люй пользовался безграничным доверием Чжэн-вана. Когда его старшая сестра вышла замуж за прежнего Лян-вана, именно Би Цзе, его младший племянник, стал предметом его особой снисходительной любви.

Наследный принц Шан был человеком закрытым, глубоко скрывающим свои эмоции и мысли; он не испытывал к Цзы Люю ни почтения, ни привязанности, и только робкий и нерешительный Би Цзе вызывал в сердце главного военачальника чувство жалости и нежности. Но он и представить себе не мог, что придет время, и его любимый племянник однажды станет Лян-ваном.

— Поговорим позже, обязательно поговорим позже! — Цзы Люй с трудом обрел контроль над эмоциями и отошел, чтобы занять свое место.

Между тем, Чанлин-цзюнь неотрывно следил за цинши в черных одеждах, Гэн Юанем, который невозмутимо сидел позади Би Цзе и неспешно натягивал струны на цине.

Би Цзе заметил его взгляд и с улыбкой пояснил: «Это мой придворный музыкант. Сегодня я велел ему исполнить мелодию на цине, чтобы воспеть единение сердец нашего Союза Четырех Царств».

Чанлин-цзюнь с улыбкой одобрительно кивнул. В это время от входа в зал вновь раздался громкий голос:

— Царство Дай, принц Шэн[5]...!

[5] «Принц Шэн» (公子), гунцзы, букв. «сын гуна». Во времена романа — это титул младших сыновей правителя, а позже оно станет распространенным почтительным обращением к знатному молодому аристократу.

В зал вошел мужчина лет сорока и громко проговорил:

 — Принц Шэн от имени У-вана царства Дай приветствует правителя Лян. Да пребудет с Лян-ваном благополучие!

С этими словами принц Шэн слегка поклонился и, не дожидаясь ответного поклона от Би Цзе, прошел на свое место. На его лице не было ни радости, ни гнева, он лишь кивнул Чанлин-цзюню.

— Мне так и не довелось поздравить У-вана с победой у северной заставы, —извиняясь, улыбнулся Би Цзе, прекрасно понимая в душе, что из послов, прибывших сегодня на собрание никто не смотрел на него с уважением, кроме, может быть, дяди Цзы Люя. Истинным лидером собрания был все еще принимавший гостей за дверями дворца главный военачальник Чун Вэнь.

— У-ван был ранен стрелой, — невозмутимо ответил принц Шэн, — все еще поправляется в Динцю. Если бы не удалось его удержать, он явился бы лично.

Би Цзе, Цзы Люй и Чанлин-цзюнь одновременно рассмеялись. Западное царство Дай владело обширными землями за заставой Ханьгу и двумя областями — Ба и Шу. Правитель его носил прозвище «У» — «Воинственный», и в народе легенды слагали о том, что войска он ведет как бог. И, хотя он еще не сталкивался лицом к лицу с Чун Вэнем, судя по этим по слухам, был бы ему грозным противником.

Что делало его еще более особенным, так это то, что, будучи ваном, он страстно любил возглавлять походы лично. К счастью, у него был кровный брат, занимавшийся всеми внутренними и внешними делами царства Дай, и большими, и малыми, — и этим братом был как раз принц Шэн.

— Как похоже на Воинственного вана, — сказал Цзы Люй.

Принц Шэн покачал головой и с горьковатой иронией произнес:

— Его трудно угомонить.

Послы всех трех царств-участников собрания прибыли. За спиной Лян-вана Би Цзе висела огромная карта Центральных равнин: на юге простирались обширные земли Ин, граничившие с Лян по хребту Юйхэн и реке Чанцзян.

На западе раскинулись владения царства Дай. Лян располагался между ними и имел протяженную общую границу с восточным прибрежным царством Чжэн. В самом центре находился небольшой участок земли — Лоян, сердце Поднебесной, последняя территория, все еще сохранявшаяся под властью Сына Неба Цзинь.

Четыреста лет назад, после вторжения жунов с севера Срединные царства были разгромлены, империя Цзинь раскололась на части. Четыре знатных военных рода, объединившись, возглавили армию для защиты императора, изгнали захватчиков с Центральных равнин и основали четыре царства: Чжэн, Дай, Ин и Лян, разделив между собой Поднебесную. Хотя император Цзинь оставался формальным верховным правителем, его указов больше никто не слушал.

Сто лет назад император Цзинь отправил главного военачальника Чжи Ина с восемью тысячами всадников отвоевать северные земли и возродить былое могущество Цзинь. Но, отбросив иноземные племена, Чжи Ин сам провозгласил себя ваном. Императору Цзинь ничего не оставалось, как даровать ему грамоту и печать[6], пожаловав титул Юн-вана роду Чжи.

[6] «...даровать грамоту и печать». Грамота о даровании титула и печать для скрепления указов вана — признание императором его легитимности.

Самопровозглашение рода Чжи правителями царства вызвало бурю негодования среди Четырех царств Центральной равнины. Вот только земли, захваченные Чжи Ином, находились на севере, по большей части за Великой стеной, включая обширные безлюдные земли Ляодуна, так что царства к югу от Великой Стены просто не желали связываться с родом Чжи и никогда не признавали «царство Юн».

За сто лет такого пренебрежения царство Юн постепенно расширилось и начало постепенно поглощать южные земли.

Участники собрания смотрели на огромную карту Поднебесной за спиной Би Цзе. Нынешняя мощь царства Юн, защищенного естественным рубежом заставы Юйби[7], уже была несравнима с той, что была сто лет назад. Постоянное растущее напряжение на границах вновь и вновь напоминало четырем южным царствам, что род Чжи намного опаснее эфемерных жунов.

[7] «застава Юйби» (玉璧关), букв. «Застава нефритового би».

Диск би – многогранный и важный символ в Китае, использовался в ритуальных жертвоприношениях императора, в погребальных ритуалах, как дар на свадьбу и т.д..

Также он он использовался как символ скрепления политического союза. Поднести треснувший диск би означало разрыв дипломатических отношений.

Так что название пограничной заставы довольно символично. Все тихо-мирно, пока она не разрушена.

Если не разобраться с ними в ближайшее время, стоит царству Юн захватить хоть клочок земли в пределах Великой стены, следующее, с чем они столкнутся, — это бесконечные армии, давящие с севера!

Чун Вэнь, много лет охранявший северо-западные границы Лян, хорошо понимал амбиции Юн. После кончины прежнего Лян-вана Би Цзе стал его самым удобным инструментом, и это был лучший шанс за сто лет — нужно было как можно скорее сразиться с Юн у заставы Юйби и отбросить их за Великую стену. Затем, удерживая над ней контроль, дождаться, пока жуны и Юн измотают друг друга, выбрать момент и одним ударом захватить столицу Юн, Лоянь[8], чтобы завершить дело.

[8] «Лоянь» (落雁), букв. «Спускающийся гусь». Императорская столица – Лоян (洛阳), букв. «солнечный берег реки Ло».

Чун Вэнь и Чи Яньхун вошли в зал, воины с обеих сторон с усилием затворили тяжелые бронзовые створки и остались ждать снаружи.

Двери с грохотом закрылись. Свет в зале горел ярко, прислуга расставила подносы с едой и вышла через боковую дверь, закрыв ее за собой.

— Сегодняшнее собрание касается дел величайшей важности, поэтому прислугу оставлять не будем, — Чун Вэнь подошел,  сел по правую руку от Би Цзе, а Чи Яньхун занял место слева:

— Прошу всех, приступайте к трапезе.

Чанлин-цзюнь улыбнулся:

— Так и должно быть изначально.

Цзы Люй ответил:

— Наливать себе самому — такое себе удовольствие.

Принц Шэн молча взял кувшин и налил себе вина.

Чун Вэнь поднял чашу:

— Досточтимые господа, прошу.

— Постойте, — принц Шэн поднял чашу, но не отпил. Бесстрастным голосом он спросил: — Тот молодой человек с повязкой на глазах — кто он?

Би Цзе улыбнулся и объяснил:

— Мой приближенный циньши. Раз сегодня нет ни колоколов, ни барабанов[9] для увеселения, я велел ему прийти чтобы исполнить мелодии на цине[10]. Гэн Юань.

[9] «...ни колоколов, ни барабанов» — здесь метафора для полагающейся случаю музыки.

[10] «...исполнить мелодию на цине», букв. «погладить цинь».

Чун Вэнь опустил чашу, его голос наполнился силой:

— Цзинь утратили свой престол четыреста лет назад. За эти четыреста лет в Поднебесной не утихали распри, жуны нарушали наши границы, угнетали наш народ…

Едва прозвучали слова, как старинный цинь издал глухой, хрипловатый звук, в котором, казалось, были слышны вой пустынного ветра, шелест песков за Великой стеной и безбрежное одиночество.

— ...В тринадцатом году под девизом Хойвэнь у подножия гор Юйхэн завязалась великая битва между царствами Лян и Ин. Погибших было сто тридцать тысяч, раненых — не счесть...

Под звуки циня Чун Вэнь задумчиво продолжил:

— В первый год под девизом Гуаншунь объединенная армия царств Дай и Лян сражалась с царством Ин на полях Цзин. Ин потеряло Цзин, а Дай обрело земли Ба.

Воцарилось молчание, и только печальные звуки циня вились и наполняли зал, словно горюя о крови и слезах, которые проливались на землю. Слова о тяжелых сражениях столетней и даже десятилетней давности, о которых Би Цзе читал только в исторических хрониках, вот так, легко и спокойно, слетали с уст Чун Вэня.

Чи Яньхун подхватил:

— В тринадцатый год под девизом Чанлэ пришла очередь сражаться царствам Чжэн и Лян. Та война длилась целых три года.

— Я помню ее, — бесстрастно сказал главный военачальник Чжэн Цзы Люй. — Мне был двадцать один год, когда наши царства наконец заключили перемирие, и тогда же моя старшая сестра отправилась в Аньян, скрепив брачными узами союз на сто лет. С тех пор между нашими царствами двадцать лет не было войн.

С этими словами он отхлебнул вина и посмотрел на юного Лян-вана. Смысл его взгляда был ясен: «Твоя мать погибла насильственной смертью здесь, но прежде заключенный договор еще не утратил силы. И ты, в конце концов, — сын принцессы царства Чжэн[11]».

[11] «Ты — сын принцессы царства Чжэн». Говорит о том, что Би Цзе может рассчитывать на поддержку Чжэн, что бы ни задумал.

Под аккомпанемент циня Чун Вэнь вновь заговорил:

— Потому я и полагаю, что ныне настала пора положить конец войнам.

У сидящих за столом послов на лицах отразились разные чувства. Все они, прибывшие с поручениями от своих ванов, на деле преследовали собственные цели.

Цзы Люй желал выяснить правду о смерти сестры и заодно понять, как его маленький племянник оказался под властью и контролем Чун Вэня.

Целью Чанлин-цзюня было вновь поднять вопрос о брачном союзе.

А принц Шэн из Дая должен был любой ценой посеять рознь между Ин и Лян, чтобы У-ван в его царстве мог сражаться от души, расширять владения и готовиться к будущему завоеванию Лян — лакомого кусочка.

— Юн с севера надвигается грозной силой, — Би Цзе все же начал, и вполне гладко,  множество раз отрепетированную про себя речь. — За эти годы, за исключением царства Ин, которое не сталкивалось с ним лицом к лицу, Лян, Чжэн и Дай — все пострадали от его набегов. Сегодня захватят город, в следующем месяце — ограбят деревню. Уже более трехсот ли вокруг заставы Юйби и перевала Полководца ныне заняты царством Юн. Если бы не наш главный военачальник, воодушевивший своим авторитетом ванов Срединных царств и отбивший область Линхань, через пару лет северный Юн захватил бы Лоян, и выбить его оттуда было бы уже невозможно.

Звуки циня постепенно стихли, и вдруг Би Цзе заметил на лицах сидящих слева и справа выражение страха.

— Что такое? — спросил Би Цзе, и в то же время подумал: «Я что-то не то сказал?»

Огни свечей в зале постепенно померкли, и Би Цзе по наитию вдруг окликнул:

— Главный военачальник?

В следующее мгновение он почувствовал, как на тыльную стороную ладони брызнули теплые капли. Повернув голову, он увидел черный клинок, вышедший из могучей шеи Чун Вэня. Кровь фонтаном хлестала из раны.

Чун Вэнь был еще жив, его рот был открыт, и он судорожно хватал воздух, на глазах остолбеневших, онемевших от ужаса присутствующих, которые не могли отвести глаз от этой картины. Чи Яньхун уже безвольно лежал на полу, кровь выплескивалась из его старческой груди, заливая седую бороду и одеяния советника.

— Главный военачальник! — Би Цзе издал безумный вопль. Позади Чун Вэня Гэн Юань выдернул черный меч, обхватил того за плечи и уложил на пол. Затем, с мечом в руке, он сошел с возвышения правителя. Чанлин-цзюнь тут же вскочил и бросился к тяжелой бронзовой двери с криком: «Убий…!»

Гэн Юань внезапно метнулся к Чанлин-цзюню словно туманная тень и настиг его у дверей. Меч рассек его от плеча до пояса, словно разрывая бумагу.

С гневным ревом Цзы Люй опрокинул столик, но, увы, он сдал оружие у входа по приказу Чун Вэня. Он развернулся, чтобы бежать к боковой двери, но в тот же миг стремительный как падающая звезда меч пробил его грудь и пригвоздил к колонне зала. Гэн Юань покончил с главным военачальником Чжэн всего одним ударом, и Цзы Люй не смог оказать никакого сопротивления.

Лицо принца Шэна побелело, но он не встал и не побежал, лишь рука, державшая чашу, судорожно дрожала. Он взглянул на Лян-вана: Би Цзе сидел с разинутым ртом, не в силах издать ни звука.

— Ты… Ладно, — горько усмехнулся гунцзы Шэн. — И умереть мне придется от руки Чжи[12]...

[12] «Чжи...» (汁) — Фамилия Чжи Ина (汁赢). То, что Гэн Юань — из царства Юн, написано в авторской аннотации. Очевидно, не просто из царства, а из самого дворца.

Не успев договорить, он получил от Гэн Юаня легкий удар мечом, пронзившим его глотку насквозь.

Стражник за дверью, заподозрив неладное, громко окликнул:

— Главный военачальник!

Гэн Юань повернулся и подошел к Лян-вану.

— Прости, — бесстрастно произнес он. — Столько лет обманывал тебя.

Би Цзе все еще стоял с открытым ртом, все силы будто покинули его. В последние мгновения жизни он изо всех сил попытался выдавить из себя горькую улыбку:

— Я думал... думал...

Всю жизнь Би Цзе был слабым, но в этот миг какая-то незримая сила поддержала его, позволив медленно выговорить четыре слова:

— Гэн Юань, ты... скотина, — тихо произнес Би Цзе и встретил меч, который его лучший друг вонзил ему в сердце.

В зале стояла такая тишина, что было слышно падение иголки.

На ступенях дворца солнечный луч упал на бронзовые двери, из-под которых медленно расползался, а потом хлынул алый поток — оказалось, что в дряхлом теле Чанлин-цзюня было столько крови, что она залила весь пол. Когда стражники распахнули тяжелые створки, они не могли поверить своим глазам.

Слепой циньши невозмутимо сидел в центре зала, гладя струны, играя последнюю мелодию в своей жизни.

Ах, что за вечер сегодня... Лодку веду, и река струится.

Ах, что за день сегодня... Плывем на лодке вдвоем с принцем.

Быть осмеянным ради милости... И пускай, не буду стыдиться.

Сердце волнуется, не успокоится – узнало сегодня принца.

Есть на горах деревья, ветвями они качают.

Радуется господину сердце, лишь господин не знает.

[13] «Песня человека из Юэ» (越人歌). Древнейшая любовная поэзия из “варварского” царства Юэ, народное творчество.

Холодный ветер снаружи ворвался в зал, погасив огни светильников. Повсюду лежали мертвые тела. Голова Гэн Юаня медленно склонилась, упав на цинь, а алая кровь, хлынувшая из его хрупкой груди, залила его инструмент.

Примечания

«Ах, что же за вечер сегодня…»

今夕何夕兮，搴舟中流，今日何日兮，得与王子同舟……

蒙羞被好兮，不訾诟耻，心几烦而不绝兮，得知王子——

山有木兮，木有枝。

心悦君兮，君不知……

Буквальный перевод

Ах, что за вечер сегодня, спустил лодку на воду и плыву посреди реки…

Ах, что за день сегодня, удостоился быть в одной лодке с принцем…

Подвергнуться насмешкам, но получить теплое отношение —

Не считаю это постыдным.

Сердце раз за разом встревожено, и это не прекращается,

Потому что я удостоился узнать принца.

Ах, на горах есть деревья, на деревьях есть ветви.

Ах, сердце радуется цзюню, (а) цзюнь не знает.

Метафоры

Середина реки – классическая метафора скрытых глубоких или явных бурных течений.

Эту строку можно перевести по разному и оба варианта будут верными, отражающими глубокое волнение лодочника: «веду лодку на середину реки» или «поднимаю лодку [на волну речного буруна] посреди реки».

На деревьях есть ветви.

«Ветка» (枝, zhī) — омофон «знать» (知 , zhī).

То есть, игра слов: «На горах есть деревья, у деревьев есть знание, что радуется сердце цзюню. [Один лишь] цзюнь не знает».

Титул «Цзюнь»

«Цзюнь» — третий титул после «ван» (王, для членов правящей семьи) и «гогун» (国公, для более дальних родственников или великих героев).

Титул «гогун» обычно давался родственникам правящей семьи или за величайшие заслуги. Также жаловался обширный земельный удел на ключевых территориях, над которыми гогун имел почти полную власть.

Титул «цзюнь» чаще давался за конкретные деяния людям неимператорской крови — сановникам, полководцам, фаворитам. Земли им жаловалось поменьше, и возможности в ее управлении были не такие широкие.

http://bllate.org/book/14344/1270561