Готовый перевод Transmigrated to the Republic Era: Stitching My Way / Открыть ателье в эпоху Миньго (Трансмиграция) [❤️]: Глава 174. Кинопремьера

Накануне Праздника середины осени состоялась премьера документального фильма о показе мод, озаглавленного «Осеннее очарование».

Поскольку это была документальная картина, режиссёр Чжан не стал устраивать никакой торжественной церемонии, ограничившись лишь рекламными объявлениями в газетах, которые начали выходить за неделю до показа.

Одновременно все крупные кинотеатры вывесили у входа рисованные от руки афиши, на которых особенно бросалась в глаза цена — «пять фэней за сеанс».

По сравнению с «Истинным и ложным фениксом», где билет стоил целый серебряный доллар, цена на эту картину была поистине доступной.

Многие горожане, прежде никогда не переступавшие порог кинотеатра и не видевшие фильмов, при взгляде на такую цену невольно поддавались искушению, желая воспользоваться случаем и привести семью или позвать друзей, чтобы вместе пережить новый опыт и повидать мир.

Как раз на этот день выпало воскресенье, занятий в школах не было, так что и учеников, решивших вместе посмотреть фильм, собралось чрезвычайно много.

Первый сеанс начинался в два часа пополудни, и почти все залы были заполнены до отказа. В кинотеатре «Олимпик» в центре города даже начали выстраиваться длинные очереди.

Взять хотя бы учащихся Школы кройки и шитья: все тридцать человек отправились в полном составе под руководством заместителя директора. Школа оплатила им просмотр — в конце концов, основное содержание картины было напрямую связано с их учебной программой.

Ученица женской средней школы «Шухуэй» по имени Мэн Лянь тоже стояла в очереди.

До этого она смотрела кино лишь однажды — это был «Истинный и ложный феникс». Тогда они с близкой подругой тайком купили билеты на скоплённые карманные деньги.

Дома ей не разрешали смотреть фильмы: считалось, что в кинотеатрах крутят в основном заграничные ленты, и она может набраться оттуда дурных идей.

Усвоила ли Мэн Лянь что-то плохое из того фильма, она и сама не знала, однако из-за этой картины она втайне увлеклась второстепенным героем.

Хотя учитель игры на фортепиано появлялся на экране нечасто, его утончённая, изящная внешность и меланхоличный нрав, в сравнении с мужественным и блистательным главным героем, произвели на неё куда более глубокое впечатление. Ради него она даже украдкой собирала и хранила газеты с рекламными снимками и интервью господина Чжу.

Однако сегодняшний поход в кино не имел никакого отношения к господину Чжу — просто так вышло, что её близкая подруга была поклонницей Ши Сюаньмань, и, увидев в газетной рекламе, что та появится в этой картине, они договорились вместе сходить, чтобы поглазеть.

Возле кинотеатра было многолюдно, и Мэн Лянь, тайком сбежавшая на фильм под предлогом обсуждения с одноклассницей учебного материала, немного побаивалась, что её заметят знакомые.

Стоя в очереди за билетами, она нарочно отвернулась от проезжей части и уставилась на рисованную афишу, висевшую при входе.

В ожидании начала следующего сеанса они болтали со стоявшей рядом подругой.

— Что же это за история? Так много женских персонажей и только один мужской, — пробормотала она, разглядывая большую рисованную афишу.

— Наверное, про какого-нибудь господина и его тринадцать наложниц, — подруга пересчитала изображённых на афише актрис и предположила: — Я думаю, рассказывается о том, как наложницы соперничают за благосклонность. Скорее всего, там будет главная героиня: бедного происхождения, но с прекрасной внешностью; она своим упорством, непокорностью и необычными мыслями привлекает внимание господина. Ши Сюаньмань, наверное, как раз и играет эту роль.

— Посмотри, вон та, что ближе всех к мужчине в длинном чаншане, в чёрном ципао, выглядит самой благопристойной и изящной. Должно быть, это и есть Ши Сюаньмань.

В душе Мэн Лянь не очень с этим соглашалась: лицо мужчины на афише прорисовали не слишком чётко, но он, очевидно, был очень молод — откуда у такого могло взяться столько наложниц?

Пока она про себя недоумевала, очередь вдруг резко продвинулась вперёд — оказалось, предыдущий сеанс уже закончился, и пришёл их черёд входить в зал.

Мэн Лянь с подругой, затаив надежду, двинулись вслед за толпой; они ещё и подивились тому, как быстро окончился этот сеанс, — и как раз в этот миг заметили среди выходящих из зала знакомых однокашниц.

Подруга помахала рукой знакомой ученице, подзывая её, и, когда те приблизились, спросила:

— Ну как, хороший фильм? Чего вы так быстро вышли?

— Хм, несколько неожиданно. Картина очень короткая, но хорошая, — бойко ответила та и, немного подумав, добавила: — Впрочем, это не такое кино, как «Истинный и ложный феникс». Хорошее в каком-то другом смысле.

— В другом смысле?

Расспросить подробнее они не успели — толпа подхватила обеих и внесла в просторный зрительный зал.

Места не были пронумерованы, но ученицы оказались проворными и быстро заняли кресла в первых рядах по центру.

Едва они уселись, как зал заполнился зрителями до отказа, и в гуле возбуждённых разговоров экран внезапно засветился.

Сначала на нём выплыло огромное название картины, а следом — краткое текстовое пояснение о её основном содержании: говорилось, что это документальный фильм о показе мод.

— А? Показ мод? В каком смысле — что, никакой истории нет? — спросила подруга, и в душе Мэн Лянь тоже вспыхнуло острое любопытство.

Когда после текстового вступления на экране появилась красиво обставленная модная лавка в западном стиле, её, как и в первый поход в кино, захлестнуло чувство новизны и возбуждения, она невольно выпрямила спину и в полной тишине принялась смотреть фильм.

***

В это же время на втором этаже кинотеатра, в роскошном зрительном зале, в ожидании начала сеанса сидели в креслах Цзи Цинчжоу и Цзе Юань.

От обычного зала роскошный отличался не так уж сильно: разве что кресла здесь были более удобными, да ещё имелся пианист, который во время показа сопровождал фильм живой фортепианной музыкой.

Обычные зрительные залы тоже имели музыкальное сопровождение, но уровень тамошних музыкантов был весьма неровным: неважно, какой эпизод шёл на экране и какая музыка была бы уместна, — каждый тянул свою мелодию по нотам, лишь создавая звуковой фон.

Однако нынешний документальный фильм стал исключением.

В конце концов, это был всего лишь короткий метр безо всякого сюжета, не нуждавшийся в особых звуковых эффектах, так что Цзи Цинчжоу заранее попросил режиссёра Чжана предупредить кинотеатр, чтобы на всех сеансах исполняли одну и ту же пьесу.

Даже если ритм собьётся, ничего страшного — на его показах манекенщицы и сами далеко не всегда двигались в такт музыке.

Показ короткометражки шёл стремительно: едва зрители успели заполнить зал, как яркий луч света ударил в натянутое впереди полотно, и на экране замелькали чёрно-белые кадры.

— Ты ведь, кажется, впервые видишь мой показ? — глядя на появившееся на экране название, Цзи Цинчжоу наклонился к самому уху Цзе Юаня и, словно предаваясь воспоминаниям, тихо произнёс: — Когда я устраивал первый, ты ещё был слеп, а к тому времени, как готовил второй, ты уехал в Нанкин.

— Я читал в газетах об этом показе, — так же тихо ответил Цзе Юань.

Цзи Цинчжоу, разумеется, и сам это знал: весь стол в съёмном жилье Цзе Юаня был завален газетами и журналами с заметками о его модных дефиле.

Некоторые бульварные листки в погоне за сенсацией, даже толком не понимая, что это за показы мод, бездумно передирали друг у друга материалы и прямиком выставляли его «центральным отоплением»¹, а то и вовсе повесой, порхающим по цветам.

Примечание 1: Сленговое выражение, обозначает человека, который проявляет одинаковую заботу, тепло и внимание ко всем окружающим, независимо от степени близости с ними; здесь, видимо — намёк на якобы легкомысленное поведение героя, то, что он окружает себя молодыми девушками.

Он с любопытством спросил:

— И что же ты почувствовал, когда увидел все эти статьи?

— То же самое, что чувствую сегодня при виде названия картины, — не задумываясь, ответил Цзе Юань.

Цзи Цинчжоу невольно рассмеялся, поняв, что тот иронизирует над этим двусмысленным названием фильма.

— А кроме этого? Никаких других мыслей?

Цзе Юань на мгновение задумался и сказал:

— Ты показался мне похожим на ветку османтуса.

— А? — Цзи Цинчжоу даже решил, что ослышался, и удивлённо приподнял бровь. — В каком смысле?

— Привлекаешь пчёл и бабочек², — Цзе Юань покосился на него, и в его потемневшем взгляде сквозила лёгкая укоризна.

Примечание 2: Китайская идиома, дословно означающая «манить пчёл и привлекать бабочек». Употребляется для описания человека, который своей красотой или обаянием притягивает множество поклонников, нередко с оттенком легкомысленности.

— Хех, так я и знал, — Цзи Цинчжоу дёрнул уголком губ, и как раз в этот момент начался показ, так что он поднял голову и уставился на экран.

Хотя он и был создателем этого показа, но смотрел его с позиции зрителя впервые и в душе испытывал столь же сильное предвкушение.

На экране после того, как промелькнул знакомый интерьер модного дома, камера сфокусировалась на украшенной шёлковыми лентами изогнутой лестнице и на центральном проходе, являвшемся её продолжением.

По обе стороны прохода виднелись гости, но их снимали не полностью: даже зрители первого ряда попали в кадр лишь малой частью тела, и изображение было довольно размытым.

При виде этой картины в зале послышался шёпот — видимо, кто-то узнал обстановку модного дома «Шицзи».

Монтаж картины был довольно живым: едва изогнутая лестница ясно проступила на экране, как вскоре на ней появилась женщина в наряде нейтрального стиля.

Одновременно с этим пианист в зале начал играть — зазвучал тот самый ноктюрн, который в день показа доносился с граммофонной пластинки.

Мягкая фортепианная музыка невольно расслабила публику, и зрители, исполненные любопытства и сосредоточенности, наблюдали, как одетая по моде девушка неторопливо выходит на подиум.

Она ненадолго задержалась на повороте лестницы, демонстрируя наряд в полный рост, а затем направилась прямиком в сторону камеры.

Мерцающий чёрно-белый экран не мог как следует передать цвет её одежды, да и черты лица манекенщицы оставались не слишком отчётливыми, зато новизна и модный крой её наряда, а также то, как струилась и пружинила ткань при ходьбе, были видны совершенно отчётливо.

При таком зрелище некоторые зрители, не вполне понимавшие, что происходит, подсознательно приняли открывающую показ манекенщицу за главную героиню картины, и, видя, как она приближается прямо к объективу, ожидали, что сейчас начнётся какой-то сюжет.

Но девушка лишь стояла перед камерой и на небольшом расстоянии показывала свой наряд зрителям по обе стороны прохода, после чего развернулась и зашагала обратно к лестнице.

— Это что же значит? — услышал Цзи Цинчжоу, как некий мужчина с соседнего места в недоумении обратился к своему спутнику.

Второй, видимо, смотрел гораздо внимательнее и ответил:

— В начале ведь объяснили: это документальный фильм, снимали показ мод. Стало быть, просто одежду показывают.

— А... оживший журнал «Модный фасон».

Цзи Цинчжоу, услышав такое определение, чуть приподнял бровь. Он было подумал, что этот господин, по незнанию попавший на документальную ленту, почувствует разочарование и досаду или заскучает и начнёт возмущаться, но тот, напротив, держался на редкость невозмутимо. Удостоверившись, что никакой сюжетной истории здесь нет, он откинулся в кресле и принялся смотреть показ мод.

Время от времени он даже перебрасывался со спутником парой слов о внешности манекенщиц и их нарядах.

— Вот этот костюм похож на ученическую форму, только чересчур на западный манер.

— У меня друг преподаёт в «Шухуэй», так там школьная форма подобного фасона, и даже ещё более европейская, чем эта.

— У этой барышни весьма изящная фигура.

— Не знаю, откуда устроитель этой выставки раздобыл столько актрис. В обычные фильмы на женские роли никто не соглашается — должно быть, заплатили немало.

— А наряды и впрямь прелюбопытные, право же, расширили кругозор нам, старикам.

— О, эту барышню я знаю, это Сю Дье.

Слушая их беседу, Цзи Цинчжоу отметил про себя, что они, похоже, смотрят с немалым удовольствием, и мысленно заключил: режиссёр Чжан, видимо, весьма точно угадал зрительские ожидания. В нынешние времена люди ходят в кино по большей части за новизной, за зрелищем, чтобы взглянуть на то, чего в обычной жизни не увидишь.

И пусть это всего лишь документальная лента — сама возможность увидеть на экране события, произошедшие в другом времени и пространстве, доставляла им немалое удовольствие.

По мере того как одна манекенщица за другой безостановочно появлялись на экране в новых нарядах, все зрители уже уяснили, что это за картина, и с явным интересом обсуждали увиденные в кадре фасоны модной одежды.

Конечно, здесь не было драматических поворотов, как в игровом кино, но впервые узнать о существовании такого явления, как показ мод, и разом увидеть столько красавиц и более двадцати комплектов модных западных нарядов — от этого у публики действительно открывались глаза, и плата в пять фэней за билет казалась поистине оправданной.

Под конец фильма, после того как та самая барышня «Сю Дье», которую многие зрители находили смутно знакомой, прошлась в ципао и пальто, на сцену вновь вышли цепочкой полтора десятка манекенщиц: каждая встала в финальную позу по обеим сторонам лестницы.

Вслед за тем на экране появился молодой человек в длинном светлом чаншане: сопровождая некую даму, он прошёл сквозь строй манекенщиц к началу лестницы и отвесил зрителям лёгкий поклон.

Тут уж все поняли: этот молодой человек и есть та самая мужская фигура в центре афиши, и, по всей вероятности, именно он — устроитель данной выставки.

— Так вот она, та самая сцена с рекламного плаката, что снаружи!

— Посмотреть всё представление от начала до конца, а потом увидеть этот кадр — право же, совсем другое чувство.

На экране гости в этот момент один за другим поднимались со своих мест и аплодировали, и хотя звука не было слышно, зрители в зале, увлекаемые этим зрелищем, тоже принялись хлопать.

— Ой, а я ведь и вправду в кадр попал, — тихонько пробормотал Цзи Цинчжоу и для виду несколько раз хлопнул в ладоши.

Ещё когда Чжан Цзинъю монтировал картину, он говорил ему, что в финале Цзи Цинчжоу попадёт в кадр секунд на несколько десятков, но камера будет стоять далеко и снимет его нечётко, так что волноваться не о чем.

Взглянув теперь на экран, он убедился, что качество и впрямь размытое, однако люди, хорошо его знающие, без труда смогут его узнать.

Сам Цзи Цинчжоу вовсе не возражал против появления на экране; его тревожило другое: если эта лента разойдётся по свету и её увидят те, кто знал Цзи Юньцина, могут возникнуть неприятности.

Впрочем, теперь-то он в Шанхае и прочно встал на ноги, и Цзе Юаню о подмене личности всё известно, так что, даже явись сюда собственной персоной тот самый управляющий Лу из столицы, бояться ему было бы нечего.

Цзе Юань не расслышал его бормотания и, глядя на окружённого толпой полного задора молодого человека на экране, невольно улыбнулся лёгкой улыбкой.

Когда фильм закончился и музыка стихла, он повернулся к сидевшему рядом и сказал:

— Весьма блистательное представление.

— Ну что, теперь смотришь на меня другими глазами? — не без самодовольства произнёс Цзи Цинчжоу.

Цзе Юань отозвался:

— М-м, с глаз будто пелена спала.

— Ц-ц, из твоих уст это почему-то всегда звучит как подвох, — фыркнул Цзи Цинчжоу и, потянув его за руку, поднялся с места. — Ладно, уходим, пора выбираться. Пойдём к тебе домой ужинать.

***

Внизу, из обычного зрительного зала, где только что закончился сеанс, точно так же широким потоком валила публика.

Мэн Лянь шагала в людском потоке, слушая, как её подруга с воодушевлением делится впечатлениями от увиденного:

— Вот уж действительно неожиданно, совсем не так, как я себе вначале представляла, — такая, оказывается, это была картина. Но и правда хорошо, что актрисы, что эти красивые наряды... Может, сходим прямо сейчас в этот модный дом «Шицзи»? Хочу взглянуть на ту самую модель, что у госпожи Ши. Купить-то мы не купим, но просто посмотреть — что плохого-то, верно?

Мэн Лянь как раз колебалась, соглашаться ли на это предложение, но, подняв глаза на встречную толпу, вдруг застыла, уставившись в одну точку.

— Что с тобой? — подруга долго не дожидалась ответа и не выдержала.

Мэн Лянь поспешно замотала головой и отвела взгляд. Ей было стыдно признаться, что молодой человек, появившийся в самом конце фильма, показался ей необычайно свежим и привлекательным, отчего в девичьем сердце опять шевельнулось смутное томление.

А сейчас, едва завидев одного миловидного юношу, она вдруг вообразила, будто он похож на того, из фильма.

«Да разве может быть такое совпадение?» — она решила, что у неё просто разыгралась девичья дурь³, и, поспешно отбросив посторонние мысли, сказала:

— Ладно, пойдём, я тоже хочу взглянуть.

Примечание 3: Разговорное выражение, дословно «страдать цветочной дурью». Означает состояние, когда человек, обычно девушка, настолько увлечён чьей-то внешностью, что теряет способность здраво мыслить и везде мерещится предмет воздыхания.

http://bllate.org/book/14313/1641231