Готовый перевод Transmigrated to the Republic Era: Stitching My Way / Открыть ателье в эпоху Миньго (Трансмиграция) [❤️]: Глава 162. Командировка

Когда стрелки подвесных станционных часов показали половину седьмого, поезд, извергая густой дым, медленно втянулся на платформу и замер у края перрона.

Одна за другой распахивались зелёные двери вагонов, и пассажиры — кто придерживая шляпу и сжимая чемодан, кто взвалив на плечо плетёную корзину или заплечный мешок — шумной, гомонящей толпой высыпали изо всех выходов.

Людские ручейки стекались в одном направлении, сливаясь в кипучий людской поток, который неудержимо двигался к воротам вокзала.

В этой копошащейся толпе низкорослая смуглая женщина несла за спиной запелёнатого младенца, одной рукой тянула за собой ребёнка нескольких лет от роду, а в другой держала плетёную корзину. Она упрямо пробиралась против течения, шныряя в людском месиве и высматривая подходящих пассажиров, чтобы предложить свой товар.

— Господин, купите букет для вашей супруги…

— Девушка, возьмите букетик, до чего же ароматные…

— Почтенный...

Она бродила по всей станционной платформе, таская за собой ребёнка, на лице застыла ищущая улыбка — но от неё вновь и вновь досадливо отмахивались, отказывая.

Женщина не выказывала ни разочарования, ни растерянности; она лишь продолжала выискивать следующую цель.

Когда она приблизилась к вагону первого класса, то заметила неподалёку молодого мужчину в рубашке и брюках цвета хаки, перетянутых в поясе ремнём. Он стоял совершенно неподвижно, прислонившись к колонне на платформе.

Приличный костюм и очевидное холостяцкое положение делали его отменным предметом для торговли. Уж если он стоял здесь, с глупой пристальностью не сводя глаз с двери вагона, значит, скорее всего, дожидался супругу или свою сердечную привязанность.

Вот только высокий рост и холодный, точно высеченный профиль с первого взгляда говорили о том, что разговор с ним лёгким не будет.

Поколебавшись мгновение, женщина всё же не решилась к нему подойти. Она уже нацелила взгляд на девицу лет семнадцати-восемнадцати, только что сошедшую с поезда, и вознамерилась было приблизиться к ней.

Но в этот самый миг молодой мужчина внезапно повернул голову. Его тёмный, сумрачный взгляд упёрся в корзину в её руке, и он решительным шагом двинулся прямо к ней.

— Цветы продаёте? — спросил мужчина низким грудным голосом.

Лишь когда он подошёл вплотную, женщина осознала, что он гораздо выше, чем ей представлялось: чтобы разглядеть выражение его лица, приходилось сильно задирать голову.

И всё же, быть может, из-за его опрятной, чистой одежды, а может, из-за спокойного и даже чуть радостного выражения глаз, он вовсе не производил особенно давящего впечатления.

— Продаю, — отозвалась она, подняв лицо.

Заметив, что незнакомец, опустив ресницы, смотрит на её плетёную корзину, и предчувствуя скорую сделку, женщина откинула кусок марли, прикрывавший товар. Взгляду открылись изумрудно-зелёные веточки, усыпанные белоснежными звёздочками цветов, заполнявшие корзину до половины.

С этим движением жасминовый аромат, что и прежде рвался наружу из-под марлевых складок, разлился ещё сильнее, пряной душистой волной ударил прямо в лицо.

Она вынула пучочек жасмина, перевязанный пеньковой ниткой, и обратилась к мужчине:

— Господин, это вы супругу дожидаетесь?

Цзе Юань скользнул взглядом по стоявшему подле неё ребёнку, что, задрав голову, таращил на него огромные чёрные глазищи, и молча кивнул.

— Тогда купите букетик для госпожи. До чего душистый, всего два медяка.

Цзе Юань посмотрел на жасмин в её руке: веточки убраны довольно аккуратно, листочки свежие, будто собрали их только после полудня.

Недолго думая, он вынул портмоне. Раскрыв конвертик кожаного кошелька и заглянув внутрь, первым делом заметил крохотную фотокарточку.

Бровь его едва заметно дрогнула, и в уголках губ против воли проступила улыбка.

Порывшись в кошельке, он извлёк серебряную монетку небольшого достоинства и протянул ей:

— Дайте один букет. Сдачи не надо.

Увидев монету, женщина тихо охнула, поспешно приняла её и начала кланяться:

— Спасибо вам, спасибо большое.

Она передала букетик господину, а затем нагнулась и, приподняв крышку с крохотной корзинки, которую держал стоявший рядом ребёнок, спросила:

— Господин, а вот это не желаете? Это я вам так отдам.

Цзе Юань уже хотел повернуться и уйти, но, услышав её слова, опустил взгляд и мельком заметил густой оранжево-красный венчик цветка — насыщенный и яркий, точно отблеск вечерней зари.

Ребёнок и впрямь держал в руках маленькую плетённую из бамбуковой лозы корзинку. Под откинутой крышкой, в круглом, точно игрушечном лукошке, лежало несколько веточек сладко пахнущего оранжевого османтуса.

***

Цзи Цинчжоу неторопливо, в самом хвосте очереди, покидал вагон первого класса вместе с А-Ю. Когда они сошли на перрон, спёртый воздух снаружи, пропитанный угольной гарью, ударил в голову, и без того усталое тело накрыло дурнотой.

Пройдя вместе с людским потоком несколько шагов, он впереди на платформе заметил высокий, стройный мужской силуэт — и лишь тогда рассудок вдруг резко прояснился:

— Цзе Юань!

Пусть вокруг сновали толпы прибывших и провожающих, пусть гомон и шум стоял невообразимый, Цзе Юань всё равно расслышал голос Цзи Цинчжоу в этом хаосе звуков.

Он невольно обернулся на зов — и увидел яркую, отчётливо выделявшуюся в толпе фигуру, что неслась к нему сквозь людскую массу.

Встречный вечерний ветер трепал чёрные пряди юноши, а на его сияющем улыбкой лице горел живой, лучезарный свет. Цзе Юань слегка расширил глаза, сердце бешено заколотилось в груди, и — он едва успел разглядеть черты — как мускульная память сама заставила его раскрыть объятия, поймать человека и прижать к себе.

В тот же миг корзинка в его руке качнулась, цветочные веточки дрогнули, и в воздух взвился сладко-свежий аромат. И было уже не разобрать — то ли это запах цветов, то ли аромат, струящийся от волос и шеи юноши.

Спустя полтора месяца вновь ощутив такое знакомое чувство заполненных рук, Цзе Юань, забыв обо всём, уткнулся лицом в его шею. Жадно вдыхая запах любимого человека, он всё теснее сжимал руки; ладони легли на талию, обтянутую гладким шёлком одежды, тесно ощущая живое тепло его тела.

Они простояли так некоторое время, ни на кого не обращая внимания, молчаливо обнимаясь и словно подзаряжаясь друг от друга. Цзи Цинчжоу Наконец опустил руки, которыми обвивал его шею, легонько толкнул Цзе Юаня в плечо, давая понять, чтобы тот разжал объятия, а затем поднял взгляд и некоторое время вглядывался в его холодновато-красивое лицо, после чего сморщил нос и заметил:

— Ты вроде как загорел? Или это просто здесь свет такой тусклый?

— Целыми днями на солнце, что ж удивительного, что загорел, — ответил Цзе Юань и поправил ему растрепавшиеся пряди волос. Опуская руку, он будто бы невзначай провёл подушечкой пальца по щеке юноши.

— Ты уж смотри не перезагорай, станешь как обезьянка Ло — я тогда тебя разлюблю и брошу.

— ...

— Чем это так пахнет? Сладко... — Цзи Цинчжоу обвёл Цзе Юаня взглядом с головы до ног, а затем точно нацелился на плетёную корзинку в его руке.

Вообще-то он ещё раньше учуял струящийся вокруг него цветочный аромат, но списал на галлюцинации, порождённые собственным «романтическим дурманом».

Теперь же, когда объятия разомкнулись, а запах никуда не делся, он наконец принялся искать его источник.

Цзе Юань, услышав вопрос, тут же откинул бамбуковую плетёную крышку корзинки, явив взору бьющие в нос пряными духами жасмин и оранжевый османтус. Он протянул корзинку ему:

— Это тебе.

— Ого, да ты никак научился дарить цветы? Неужто в тебе проклюнулись зачатки романтика? — Цзи Цинчжоу принял маленькую корзинку, достал одну веточку османтуса, оглядел и удивлённо приподнял бровь.

— Просто купил по случаю, только что, — честно признался Цзе Юань.

С этими словами он потянулся к наплечной сумке юноши, снял её и закинул себе на плечо. Затем бросил взгляд на Хуан Юшу, который шёл к ним с двумя чемоданами, и, обхватив юношу за спину, произнёс:

— Пойдём, сначала выйдем отсюда.

Цзи Цинчжоу опустил цветочную веточку обратно в корзинку. По дороге он заметил ту самую смуглую женщину с ребёнком, торговавшую букетиками, и тут же смекнул, откуда взялись эти цветы.

— Так это и впрямь случайная покупка? Что ж, похоже на правду. Точь-в-точь как те жасминовые браслеты, что я тебе когда-то дарил, — такой же товар с уличного лотка. Эх, я-то отдал один медяк за две нитки, а ты за эту корзинку сколько медяков выложил?

— ...И у тебя ещё хватает совести вспоминать.

— Чего тут стесняться? Цветок распускается лишь на краткий миг, у красоты нет цены.

Цзе Юань не стал спорить. Хотя он и вёл юношу, обняв за плечи, бок о бок к выходу, взгляд его то и дело задерживался на его лице.

Цзи Цинчжоу сегодня был одет непривычно — в шёлковую рубашку словно бы сиренево-розового оттенка¹. Нежно-розовый цвет делал его лицо ещё белее, прозрачнее, а черты — мягче и нежнее, так что Цзе Юань помимо воли ловил себя на желании смотреть, смотреть ещё и ещё.

Примечание 1: Буквально «цвет корня лотоса». Это сложный пастельный оттенок, нечто среднее между бледно-сиреневым и пыльно-розовым, с сероватым подтоном. Название происходит от цвета очищенного корневища лотоса.

— Куда смотришь? Гляди под ноги, бао-гэгэ, — Цзи Цинчжоу, разумеется, замечал его непрестанно соскальзывающий взгляд и не удержался от замечания.

Цзе Юань же спросил напрямик:

— С чего ты оделся в такой розовый?

— Вполне сносно. Не розовее, чем ты, — ответил Цзи Цинчжоу и многозначительно хмыкнул.

Уголок брови Цзе Юаня дрогнул. Неизвестно, какие мысли разбрелись у него в голове, только кончики ушей вдруг залила краснота.

Он нарочито обернулся к Хуан Юшу и, убедившись, что тот тащит багаж позади и ничего не слышал, наклонился вплотную и нанёс тихий ответный удар:

— Ты точно такой же.

— А? В чём «такой же»? — переспросил Цзи Цинчжоу с самым невинным выражением. — Я о том, что у тебя губы розовые. А ты о чём подумал?

Цзе Юань поджал губы:

— Я тоже о губах. А ты что решил?

— Ладно, ладно, я тебе, разумеется, поверил.

— ...

Так, перебрасываясь ерундой, они вышли к главному входу вокзала.

Вечерело. Чистая луна уже взошла, но на низко нависшем небе всё ещё тлела полоска заката.

В этом синем сумеречном свете видно было, как вдоль дороги выстроился ряд рикш; стояли и конные экипажи, и ослиные упряжки, и четырёхколёсные телеги, автомобили же попадались лишь изредка.

— А дальше-то как? Поедем на местном поезде в город?

Цзи Цинчжоу задал вопрос, опираясь на прошлый свой опыт, но Цзе Юань уже подвёл его к стоявшему у обочины трёхколёсному мотоциклу.

— Ого, а это что за зверь? — Цзи Цинчжоу невольно подивился, увидев военный мотоцикл, знакомый ему лишь по кинофильмам. — Мотоцикл с коляской?

— Угу, трёхколёска с люлькой. У учебного заведения одолжил, — коротко ответил Цзе Юань и, приняв у Хуан Юшу багаж юноши, принялся привязывать его верёвкой позади седла. Затем кивком указал на сиденье в коляске и обратился к Цзи Цинчжоу: — Садись, устраивайся.

Цзи Цинчжоу и без приглашения уже сгорал от нетерпения и немедленно устроился на боковом сиденье. Хотя сидушка была обита кожей, на ощупь оказалась жёсткой и не слишком удобной. Но, впервые в жизни оказавшись в подобном экипаже, он всё равно пребывал в полнейшем восторге. Вытянув ноги, он небрежно откинулся на спинку и, задрав подбородок к Цзе Юаню, скомандовал:

— Залезай, инструктор Цзе, прокати меня с ветерком!

— Сиди смирно, устройся как следует, — не без тревоги наказал ему Цзе Юань и, лишь дождавшись, пока тот сядет прямо и чинно, перекинул ногу через раму и взялся за руль, готовясь завести мотор.

Хуан Юшу, опомнившись, поспешно вскрикнул:

— Молодой господин, а как же я?!

Цзе Юань обернулся к нему:

— Поезжай поездом до Городской управы в черте города. Там, на Ханьфу-роуд, разыщи гостиницу и остановись. Это недалеко от моего учебного заведения, случится дело — найдёшь меня там.

— А восьмого числа поутру встретишь нас на вокзале, — добавил, обернувшись, Цзи Цинчжоу. Заслышав рокот заведённого мотора, он махнул Хуан Юшу рукой: — Считай это казённым отпуском, А-Ю, наслаждайся отдыхом! Прощай!

— Но ведь… — глядя, как трёхколёсный мотоцикл вырулил на дорогу и, постепенно удаляясь, исчез в белёсых сумерках, Хуан Юшу так и застыл с чемоданами в руках. Он ошеломлённо пробормотал себе под нос: — Я ведь впервые в Нанкине...

***

Около половины девятого они наспех заглянули в ночную закусочную, съели по миске лапши на поздний ужин, а после Цзи Цинчжоу очутился в той самой съёмной квартире в Нанкине, которую Цзе Юань описывал ему в письмах.

— И правда мансардный этаж. Низковато, но обставлено весьма недурно.

Оставив багаж, Цзи Цинчжоу обошёл небольшую квартиру кругом.

Как рассказывал Цзе Юань, узнав, что тот ищет жильё, директор их училища порекомендовал ему эту маленькую квартиру в западном стиле — прежде она служила частной резиденцией одного британского дипломата. Первый и второй этажи уже сдали преподавателям из соседнего университета, а третий, хоть и был мансардой, внутри отделали на редкость уютно.

Открыв входную дверь, попадаешь в гостиную-столовую футов в двадцать. Под наклонным потолком стоял кожаный пружинный диван, а напротив, у чёрного стального окна, — длинный стол вишнёвого дерева, служивший разом и обеденным, и письменным.

С восточной стороны гостиной дверь вела в чулан, а с западной располагались ещё две комнаты: спальня и ванная.

Спальня была невелика; наклонный потолок над кроватью делал освещение сумрачным, зато прямо перед кроватью имелся крохотный балкончик. Ясный лунный свет, просачиваясь сквозь стеклянные филёнки балконной двери, ложился на тёмный деревянный пол, и комнату наполняло стрекотание насекомых, доносившееся с древесных крон за окнами.

— Ого, тут и ванна есть!

Толкнув дверь в ванную, Цзи Цинчжоу зажёг свет, заглянул внутрь, увидел белоснежную керамическую ванну и тут же почувствовал, как всё тело разламывается от усталости и до чего ему необходимо отмокнуть в горячей воде.

— Я первый в душ, сегодня я едва ли не искупался в собственном поту.

Хотя он впервые очутился в этом жилище, держался он совершенно по-хозяйски, без тени скованности. Деловито выудив из чемодана спальную одежду и бросив короткое предупреждение, он с вещами скрылся в ванной.

Цзе Юань вошёл следом, помог ему настроить температуру воды, а затем перешёл в соседнюю спальню — стелить постель.

Он жил один и спал на жёстких досках, в жару просто стелил циновку — так и перебивался весь этот месяц с лишним.

Но зная, что Цзи Цинчжоу приедет, при покупке мебели он заранее припас хлопчатобумажный тюфяк. Совершенно новый, тот долго пролежал в платяном шкафу и только сейчас наконец-то пригодился.

На исходе лета, в начале осени остатки духоты ещё не развеялись, и хотя на дворе стояла ночь, лежать на ватном тюфяке всё равно было жарковато.

Впрочем, Цзи Цинчжоу смертельно устал и изнемог. Окончив купание, он, весь обмякший, уронил голову на подушку и мгновенно провалился в тяжёлый сон.

Проснулся он оттого, что его разбудил жар, исходивший от тела, тесно прижимавшегося к нему со спины.

В безмолвной сумрачной комнате ещё струились отсветы лунного сияния; спал он, видно, не больше двух часов.

Неизвестно, что здесь произошло за это время. Ещё в полузабытьи Цзи Цинчжоу провёл ладонью по взмокшей шее и обнаружил, что пояс его халата, и без того завязанный небрежно, окончательно распустился. Одна пола одежды оказалась стянута до самого плеча, а по загривку скользило обжигающее дыхание мужчины, и время от времени на боковую сторону шеи мягко, часто осыпались нежные поцелуи.

Он слегка пришёл в себя, но не подал виду, желая поглядеть, на что ещё решится Цзе Юань, пока он спит.

Однако же этот человек оказался на удивление благонравным: если не считать поцелуев со спины, он всего лишь обнимал его за талию и честно, не позволяя себе ничего лишнего, пытался спать.

Вот только благонравным был сам Цзе Юань, а сяо юаньбао, судя по всему, вовсе не собирался соблюдать приличия, как его хозяин.

Цзи Цинчжоу ещё немного полежал, смежив веки, но вскоре не выдержал и тихо рассмеялся. Слегка охрипшим голосом он проговорил:

— Может, всё-таки сделаешь что-нибудь? То и дело в меня упирается, как прикажешь спать?

Цзе Юань, заслышав его внезапную речь, кажется, ничуть не удивился — видимо, уже по переменившемуся дыханию догадался, что тот проснулся. В ответ он приблизился губами к его уху и спокойно произнёс:

— Отдыхай смирно, копи силы. Завтра сам будешь просить пощады — а я и не погляжу.

— Ну уж нет, так не пойдёт, — Цзи Цинчжоу перевернулся на спину и лениво протянул: — Завтра мне надо ехать с инспекцией в филиал, послезавтра официальное открытие, да и другой работы полно — тоже ждёт завершения.

— Ты приехал сюда и всё равно занят работой?

— А как же иначе? Я же сказал, что я в командировке. Ты что, думал, я специально к тебе приехал? — Цзи Цинчжоу разомкнул веки, поднял руку и погладил его по гладкой щеке. Напустив на себя притворную насмешливость, он произнёс: — Ты всего лишь мой любовничек, которого я содержу на стороне. Дома у меня законная супруга, и самое большее, на что ты можешь рассчитывать, — это переспать со мной, когда я заезжаю по делам. Не задавайся чересчур и не требуй лишнего. Знай своё место, понял?

Цзе Юань подыграл и спросил:

— И кто же эта законная супруга?

— А что, решил пробиться на трон, вытеснив его? — Цзи Цинчжоу легонько цокнул языком. — Вот понесёшь мне ребёночка, тогда я, пожалуй, подумаю.

— ...

— Что молчишь? С молодых лет походы да раны здоровье подточили, никак не понести?

Цзе Юань поймал его правую руку, всё ещё гладившую его лицо, и медленно переместил её от шеи вниз:

— Смотрю, ты всё-таки недостаточно устал.

Цзи Цинчжоу тотчас выдернул ладонь и опять повернулся на бок, спиной к нему. Он закрыл глаза и проговорил:

— Сплю уже. Спокойной ночи, Цзе Юань-Юань.

Кажется, Цзе Юань тихо усмехнулся. Он обнял корпус юноши и покрепче прижал его к груди, поцеловал в загривок и голосом, предназначенным только для этих минут вдвоём, проникновенно произнёс:

— Спокойной ночи, Цинчжоу.

http://bllate.org/book/14313/1630993