Готовый перевод Transmigrated to the Republic Era: Stitching My Way / Открыть ателье в эпоху Миньго (Трансмиграция) [❤️]: Глава 160. Энергия юности

В помещении, в пятнистом свете, проникающем сквозь кружевные занавеси, мягко струилась нежная фортепианная музыка, но она не могла заглушить гул голосов гостей.

Когда первая модель с невозмутимым видом ступила на лестницу, шум в зрительских рядах по обе стороны сделался отчётливее.

— У Цинчжоу на этот раз довольно причудливый дизайн... — Шэнь Наньци, сидя на низком складном стуле, подпёрла подбородок и, слегка повернувшись, обратилась к пришедшим вместе с ней на показ Цзе Лянси и Чжао Яньчжи.

Цзе Лянси ответила с лёгкой улыбкой:

— Вы хотите сказать, что одежда в этот раз чересчур мужеподобна и не совсем в вашем вкусе?

Шэнь Наньци медленно опустила ресницы, не став отрицать.

Цзе Лянси тихо пояснила:

— Он говорил мне, что главным элементом дизайна в этот раз стали нейтральные цвета. Первый выход — это знаковая модель всей серии, что-то вроде тональности, задаваемой перед исполнением музыкальной пьесы. Поэтому, чтобы более наглядно выделить тему коллекции, здесь всё — от цвета до ткани и сочетаний предметов — выдержано в абсолютно нейтральном стиле.

— Но кто же станет носить такую одежду?

Будучи человеком передовых взглядов, Шэнь Наньци, разумеется, понимала её мысль, однако тревожилась, что дизайнерские идеи Цзи Цинчжоу чересчур модны, и в будущем такую одежду попросту не удастся продать.

— Кому понравится, тот и будет носить. Я бы и сама надела такую на работу, ведь выглядит она очень лёгкой, свободной и притом вполне современной, разве нет? Кто знает, возможно, в будущем это даже станет мейнстримом.

С лестницы вновь донеслись шаги следующей модели, и гул голосов в зале слегка поутих.

Цзе Лянси, понизив голос, продолжила:

— Вообще-то, это уже результат уступок со стороны Цинчжоу. Он сказал, что если бы не опасался, что покупательницы решительно это не примут, то с самого начала превратил бы эту юбку в дамские брюки.

— Вот это было бы уж чересчур avant-garde, — Шэнь Наньци представила себя в брючном костюме и не смогла сдержать смех, после чего спросила: — Судя по твоим словам, дальше будут иные модели?

— Вот увидите, вы останетесь довольны, — с уверенной улыбкой произнесла Цзе Лянси, и уголки её губ приподнялись.

Будучи главным редактором журнала «Эра», она обладала весьма глубокими познаниями о новых моделях этой осенней коллекции. В конце концов, в завтрашнем номере журнала будет выделен целый раздел, специально посвящённый источникам вдохновения и руководству по сочетанию вещей из осенней коллекции Модного дома «Шицзи», — ей было бы трудно оставаться в неведении.

Услышав это, Шэнь Наньци немного успокоилась.

Повернув голову к лестнице, она ещё не успела толком разглядеть наряд модели, как с задних рядов донеслись восхищённые возгласы двух несовершеннолетних барышень.

Пристально взглянув на фасон, она про себя тихо ахнула.

Это и впрямь был фасон, который пришёлся бы по душе ученицам.

Второй на подиум вышла худая и сравнительно миниатюрная модель. Её волосы до плеч были исключительно аккуратно расчёсаны и заложены за уши, а пряди у висков закреплены тремя прямыми заколками с плавным переходом от светлого оттенка синего к тёмному. Простой колористический приём ярко выделялся на чёрных волосах, придавая её чуть напряжённому лицу какую-то чопорную миловидность.

С этой скромной и милой причёской сочетался предельно лаконичный костюм-двойка. Дымчато-голубая рубашка с чёткой линией плеч и отложным воротником была заправлена в дымчато-фиолетовую расклешённую юбку со складками. Постепенный переход ненасыщенных оттенков от верха к низу создавал впечатление спокойной, молчаливой сдержанности, а слегка пышный, но при этом превосходно драпирующийся подол при ходьбе по подиуму раскачивался широкими взмахами — необычайно живой, полный динамики и приковывающий взгляды.

— Довольно симпатично, вот только уж слишком по-ученически, — громко, не стесняясь, заметила сидевшая неподалёку Пань Юйлин. — Эту одежду всякой, кому за двадцать, носить, пожалуй, будет не к лицу.

Шэнь Наньци, услышав её слова, мысленно с ней полностью согласилась и слегка кивнула.

А тем временем портные, сидевшие с другой стороны, глядя на эту рубашку, скроенную всё из той же хлопчатобумажной ткани, и юбку, пошитую из костюмного материала, на какой-то миг оказались в затруднении вынести суждение.

С их точки зрения, давно устоявшиеся правила были внезапно нарушены, и принять это им было непросто, однако готовое изделие перед глазами, бесспорно, выглядело оригинально и красиво — оттого чувства их смешались в трудноописуемую, сложную гамму.

В этот миг многие портные ощущали некое щемящее чувство: их узкий кругозор тот молодой дизайнер своими невероятно изобретательными работами насильно, шаг за шагом, расширял.

— Использована материя от мужского костюма, поэтому вид несёт в себе некоторую холодноватую отстранённость, но при этом фасон юбки на редкость свеж и оживлён, и так они приходят к удивительному равновесию, — мастер Янь, чья способность принимать новые фасоны была куда выше, уже делился своим анализом с господином Тэйлором. — Только я не ожидал, что, слившись воедино, эти две черты породят такую утончённую, изящную книжную ауру.

Брайан Тэйлор медленно кивнул:

— Жаль только, что ткань юбки явно не из дешёвых, иначе она отлично подошла бы для школьной формы...

Под шум окружающих комментариев показ костюма, оставившего равнодушными старших и приведшего в восторг учениц, завершился, и тотчас на сцену вышла госпожа Лю Иньмай, киноактриса, участвовавшая ещё в прошлом показе.

Она была довольно высокого роста и демонстрировала одну из главных моделей этой коллекции.

Шёлковая шифоновая блуза кремово-белого цвета с шалевым воротником «рыбий рот»¹ и слегка присобранная длинная полотняная юбка мягкого кроя из той же ткани, а поверх — накидка лунно-белого атласа с неровным, асимметричным краем подола.

Примечание 1: Характерный для моды того времени фасон воротника, плавно переходящего в лацканы, с вырезом, напоминающим по форме рыбий рот.

Лю Иньмай шагала по подиуму с подлинно артистическим щегольством.

Дойдя до лестничного марша, она, держа в руке ракушкообразную кремово-белую кожаную сумочку, сперва оперлась на перила, приподняла подол и на мгновение замерла, ощущая, как прохладный ветерок, струящийся от стоявшего сбоку вентилятора, касается её ног.

И только затем, ступая на высоких каблуках, грациозно покачивая станом, она предстала перед зрителями и, будто танцуя, закружилась, демонстрируя наряд.

Хотя весь её наряд был выдержан в изысканно-нежных, светлых тонах, на ногах у неё красовались дымчато-голубые туфли-лодочки, а в ушах поблёскивали дымчато-голубые серьги-кольца. Эта деталь привносила в образ ровно столько игривой ноты, сколько требовалось.

Асимметричный край плаща зрительно удлинял пропорции фигуры, добавляя элегантности, а лёгкая, струящаяся шёлковая ткань при ходьбе текла плавно, словно вода. Мягкие полы и юбка развевались и колыхались в такт шагам, и в лениво-туманных лучах послеполуденного солнца это было прекрасно, словно сновидение.

При виде этой картины атмосфера среди зрителей по обе стороны незаметно оживилась. Фотографы, работавшие впереди, тотчас встрепенулись и приободрились.

С появлением этого третьего комплекта одежды давние клиентки наконец ощутили, что знакомый стиль бренда «Шицзи» вновь вернулся в их поле зрения. То была пронизанная свободой и романтикой аура изящества — та самая, что очаровывала присутствующих дам.

«Воистину великолепный ансамбль, совершенно во вкусе Чарльза!»

Недавно вышедшая замуж госпожа Чарльз — урождённая госпожа У Болин — втайне оценила наряд и мысленно добавила его в свой список будущих покупок. У многих других молодых дам в зале возникло то же желание.

Вслед за этим романтическим белоснежным ансамблем на подиум вышла модель в дамском костюме серо-розового цвета. Нежно-белая шифоновая блуза с воротником-бантом сочеталась со светло-розовой юбкой А-силуэта и свободным пиджаком-коконом, а на ногах красовались яркие персиково-розовые лакированные сапоги.

В чуть сдвинутом набок серо-розовом берете, засунув руки в карманы пиджака, модель чеканила шаг в высоких кожаных сапогах по проходу, неся зрителям ощущение юной жизнерадостной энергии и своенравной утончённости.

— Мне нравится этот костюм! — у Лу Сюэин, всегда питавшей слабость к светлым, воздушным оттенкам, этот образ мгновенно покорил девичье сердце. — Особенно эти сапоги — это просто изюминка всего образа, я непременно должна их заполучить!

— Но ведь этот магазин, кажется, не торгует обувью, — окатила её ушатом холодной воды Лу Чжуанцин.

— Тогда я попрошу господина Цзи сшить их на заказ, — ответила Лу Сюэин. — Словом, я непременно надену их, когда наступят холода.

Цзян Лояо приоткрыла губы, собираясь что-то сказать, но промолчала. Ей хотелось заметить, что раз уж та узнала фасон, то вполне может сама найти обувную мастерскую и заказать. Но, поразмыслив, она решила не раскрывать рта: раз деньги не имеют значения, то сапоги, изготовленные под контролем самого дизайнера, наверняка будут безупречнее и по виду, и по качеству.

Модели непрерывно сменяли друг друга на подиуме, и зрители, затаив дыхание, провожали взглядом комплекты самых разных фасонов — все неизменно нежные, изящно-приглушённые.

Спустя примерно семь-восемь минут на лестнице, чьи перила были задрапированы серебристо-серым атласом, появилась последняя участница первой половины показа — она ступала в чёрных лодочках с атласной лентой, завязанной на щиколотке, и шла с лёгкой, едва заметной улыбкой.

— Сю Дье! — воскликнул какой-то господин, который, не зная Ши Сюаньмань лично, видел её фильмы и узнавал это имя по газетам и афишам у входа в кинотеатры.

— Наконец-то появилась! — репортёр из «Юибао», пришедший специально ради съёмки этой кинозвезды, тотчас встрепенулся и начал лихорадочно делать снимки.

Для этого выхода Ши Сюаньмань подготовила совершенно новый образ. Закрученные волнами иссиня-чёрные волосы пышной массой ниспадали по спине, а голову венчал венок из белоснежных гладких шёлковых камелий. Она была одета в длинное, до щиколоток, платье из чёрного бархата. Широкие рукава «баранья ножка» дышали классической красотой, а свободный, лишь слегка присборенный на талии силуэт и естественно ниспадающая пышная юбка, отделанная рюшами, источали томную, непринуждённую французскую ноту. Ромбовидный вырез был украшен узким кружевным шитьём цвета слоновой кости с узором из камелий — изысканное ручное кружево оттеняло её лицо с безупречным макияжем, делая его ещё более лучезарным и пленительным.

В неярком сиянии дневного света она стройным силуэтом проплыла под перекрёстными взглядами; гладкие чёрные кудри, струившиеся словно атлас, и чёрное бархатное платье отливали сходным сдержанным блеском. Когда она замерла в финальной точке показа, вспышка магния озарила её колье из драгоценных камней и бриллиантовые серьги с камелиями, вспыхнувшие слепящим сиянием.

Сидя как раз на нижнем ярусе и наблюдая эту картину, главный редактор «The Shanghai Mercury» Гейл невольно приоткрыл рот, в первый миг даже не в силах разобрать, что прекраснее: сама женщина или созданный для неё образ.

— Ещё красивее, чем в кино. Так вот, оказывается, какая она — кинозвезда...

Даже когда Ши Сюаньмань развернулась и удалилась, гости по обе стороны всё ещё не могли выйти из оцепенения, заворожённые её уверенным и элегантным очарованием.

Цзян Лояо, за полпоказа так и не присмотревшая ни одной особенно приглянувшейся модели, сейчас внезапно ощутила, как у неё учащённо забилось сердце, и, погрузившись в собственные мысли, принялась перебирать в уме, с какими украшениями и причёской она бы сочетала это платье, если бы надела его сама. Лу Сюэин как раз хотела поделиться с ней удивлением — надо же, Ши Сюаньмань подалась в кинозвёзды — но, обернувшись, увидела, что та всё ещё серьёзно и неотрывно смотрит вслед удаляющемуся силуэту модели, и легонько подтолкнула её в плечо:

— Неужели задело твою душу?

— Да, — честно ответила Цзян Лояо. — Мне ещё очень понравилась её причёска. Хотела бы я знать, в каком салоне её делали — завивка такая естественная, и волосы блестят чернотой.

Лу Сюэин радостно подхватила:

— Вот и славно! Как всё закончится, пойдём вместе к господину Цзи и расспросим!

Ши Сюаньмань была последней моделью первой половины показа, и, когда она удалилась, доносившаяся из-за лестничного пролёта граммофонная музыка тоже понемногу доиграла до самого конца. Но едва стихла, как тотчас, без долгой паузы, зазвучал чуть торжественный, овеянный поэтической грустью фортепианный вальс.

***

В закулисной зоне наверху, уже полностью переодевшаяся и закончившая причёску и макияж, госпожа Лю Иньмай проверяла помаду в маленьком зеркальце; затем она небрежно сунула зеркальце в руки ассистенту Цзи Цинчжоу, прижала ладонь к груди, глубоко перевела дух и изготовилась к выходу.

Как модель, открывающая вторую половину показа, она всё же испытывала некоторое давление.

— Не нервничай, это твоя зона комфорта, показывай всё так же, как на репетициях, — Цзи Цинчжоу всё так же стоял, опершись о лестничные перила, и, подняв руку, поправил на ней маленькую шляпку-котелок кофейного цвета в клетку.

Заметив, что сидевшая на лестничном повороте Сун Юйэр сменила граммофонную пластинку и подала ему знак, он легонько похлопал Лю Иньмай по плечу сзади и сказал:

— Иди.

Внизу зрители, заслышав вновь зазвучавшую музыку, стали постепенно замолкать, а затем увидели, как знакомая модель, сменив наряд, опять вышла на подиум. По сравнению с той лёгкой и оживлённой манерой, с какой она демонстрировала белоснежный ансамбль, шаг Лю Иньмай на сей раз стал гораздо медленнее и степеннее; из-под чуть затенявших глаза полей шляпки на её благородном лице блуждала едва заметная улыбка.

На ней был светло-кофейный жакет свободного кроя с лацканами и чуть заметным клетчатым принтом, прямая юбка средней длины из той же ткани, на талии — широкий пояс верблюжьего оттенка, а на голове — та самая клетчатая шляпка кофейного тона. Из-под подола выглядывали ноги в чёрных шёлковых чулках и строгие коричневые замшевые туфли-лодочки. Чёткий, лаконичный крой костюма и нежная ретро-палитра разом заставили явственно ощутить дыхание осени — будто свежий ветерок, несущий аромат опавшей листвы, коснулся лица.

В этом простом костюме-двойке всё — от изящной маленькой шляпки до замшевой сумки-кисточки в руках модели и матовых замшевых лодочек — было подобрано на редкость сдержанно и безупречно, но при этом ничуть не теряло в изысканной, благородной фэшн-атмосфере.

Взрослые дамы и госпожи — такие, как Шэнь Наньци и Пань Юйлин — сейчас невольно почувствовали, как у них просветлело в глазах. Если предыдущие наряды тяготели к молодёжной, простой элегантности и были ближе к миловидному стилю юных девушек, то появление этого костюма предвещало, что вторая половина показа обратится к зрелости — а это была как раз та область, которой они ждали и в которой чувствовали себя как дома.

В точности как весело взметнувшаяся вверх мелодия, их настроение зажигалось от нарядов, которые представали перед глазами. И действительно, последующие один за другим ансамбли молодые дамы, безусловно, тоже могли носить, но расцветки и фасоны явно больше подходили зрелым женщинам.

Тёмно-синий лёгкий плащ с поясом на талии в сочетании с чёрной бархатной юбкой в мелкую складку и широким подолом: базовый крой, простой и отточенный.

Жакет из тонкого сукна никелево-серого оттенка с воротником на шлевках и прямая юбка средней длины того же цвета; на ногах в чёрных шёлковых чулках — кожаные сапоги, а сверху наброшен блестящий, гибкий чёрный кожаный плащ — внушительный и строгий сдержанный облик.

Облегающий маленький жакет чистейшего чёрного атласа, дополненный длинной юбкой из тёмно-зелёного газа и шёлка, с чёрной шляпкой и высокими ботинками на шнуровке; модель выходила медленно, держа в руке трость, — таинственно-надменная и неприступная.

Чёрное послеполуденное платье с низким вырезом, подхваченное в талии поясом, украшенным розами из чёрного атласа; ниспадающие юбки слегка пышно расходились книзу, обрисовывая извилистые изгибы фигуры. Чёрная пелерина из тафты на модели была наполовину накинута, наполовину спущена на локти, тонкие руки обтягивали белые шёлковые перчатки. Дойдя до отмеченной точки, она упёрла руку в бок, а другой слегка поправила круглую соломенную шляпу, украшенную в сборчатой вуалью кремового оттенка, — картина была настолько безмятежной и элегантной, словно снималась афиша.

— Ах... — глядя на череду этих сцен, мастер Янь, на устах которого играла улыбка, внезапно издал вздох.

— О чём вы так задумались? — доброжелательно спросил господин Тэйлор.

Янь Вэйлян покосился на него, а затем снова повернул голову к модели, которая, волоча пелерину, медленно возвращалась за кулисы, и негромко, с усмешкой произнёс:

— Просто вдруг подумалось, что обладать достаточным запасом сил и фантазии, чтобы устроить собственную выставку мод, — это поистине завидное дело.

— Вы ещё молоды, и у вас будет такая возможность, — Тэйлор, как представитель старшего поколения в этом ремесле, понимал его чувства и, желая подбодрить, утешил его.

На самом-то деле в душе он и сам был глубоко тронут. Когда-то давно, обнаружив талант, которым обладал молодой портной-китаец, он никак не предполагал, что тот сумеет преподнести такой огромный сюрприз.

Почти в одиночку он всколыхнул этот стоячий, словно мёртвая вода, лишённый малейшей ряби рынок моды.

За какой-то краткий год не только появился первый Дом высокой моды, открытый китайцем, но и была основана при его непосредственном участии Шанхайская гильдия портных, а школа кройки и шитья, куда он влился, обрела новую жизнь. Проведение двух сезонных показов новых коллекций в год и вовсе пробудило в высшем обществе страстный интерес и почтение к высокой моде.

Воистину, новорождённая сила, с которой нельзя не считаться.

Под непрекращающиеся обсуждения и восхищённые возгласы гостей показ незаметно подошёл к своему финалу. Взлетев на гребне ликующей, сверкающей мелодии, Ши Сюаньмань — в чёрном вельветовом ципао с разрезами по бокам, в наброшенном на плечи чёрном стёганом пальто на обе стороны, с тёмно-бордовой лакированной сумочкой в руке — элегантной и чёткой поступью прошествовала мимо гостей.

На её стройных ногах красовались чёрные туфли-лодочки на тонком каблуке, а из-под свободно заколотых чёрных волос поблёскивали золотые серьги с висячими украшениями в форме листьев. Бахрома-листва как нельзя лучше перекликалась с узором из оливковых листьев, тиснённых золотом на ципао, — тихая, нежная и утончённо-роскошная гармония.

Когда, обойдя по намеченному маршруту круг, она вернулась и замерла у лестницы, показ новой коллекции был официально объявлен завершённым.

И сразу же в наэлектризованной атмосфере одна за другой нарядно одетые модели выстроились в вереницу и плавным шагом начали спускаться по ступеням. Двенадцать прекрасных манекенщиц асимметрично, крест-накрест, застыли на лестнице в два ряда, каждая в своей финальной позе, лицом к публике демонстрируя наряды. При виде этой изысканной, роскошной картины гости невольно повскакивали с мест, аплодируя.

Сун Юлин перед этим отснял чересчур много кадров; сейчас он безумно хотел запечатлеть и этот классический миг, но, быстро подсчитав оставшееся, понял, что плёнки едва ли хватит больше, чем на один снимок. А ведь ни его младшая сестра, ни господин Цзи ещё не появились — и ему оставалось лишь, стиснув зубы, сдерживать палец на спуске затвора, пока вокруг него то и дело вспыхивали магниевые лампы коллег.

К счастью, ждать ему пришлось недолго: дизайнер, тщательно подготовивший этот показ, вместе со своей ученицей — один за другим — спустился по лестнице между двумя рядами моделей и встал рядом с Ши Сюаньмань.

К немалому удивлению, господин Цзи, запечатлевшийся в памяти знакомых вечным обликом «рубашка и брюки», на сей раз облачился в длинный шёлковый чаншань цвета «нефритовой заколки»². Этот наряд, чистый и изысканный, удивительно гармонично смотрелся рядом с прекрасным ципао с пальто Ши Сюаньмань.

Примечание 2: Традиционное поэтическое название оттенка зелёного; дословно «зелёный цвет нефритовой шпильки», передаёт свежий и благородный оттенок.

— Хотя наш управляющий Линь уже выразил вам всем благодарность за то, что вы пришли, я всё же должен отвесить поклон перед всеми гостями и искренне поблагодарить вас за терпеливое внимание.

Произнеся это, Цзи Цинчжоу наклонился, отдавая всем благодарственный поклон, а затем под смех и аплодисменты гостей продолжил:

— Возможно, кто-то из близких друзей хочет спросить, почему это я сегодня вышел в чаншане, а не в моём неизменном рабочем костюме? Разумеется, потому что хочу немного прорекламировать его. Да, этот наряд на мне — новая мужская модель из нашей осенней коллекции. Он скроен из мягкой и дышащей сучжоуской марли³, внутренний слой тоже из лёгкого и нежного шёлкового атласа. Доступно несколько цветов и размеров. Я прошу всех господ — или дам, у которых в доме есть господа, — оказать нам всяческую поддержку.

Примечание 3: Разрежённая, но прочная шёлковая ткань полотняного переплетения из Сучжоу; летняя, очень лёгкая и дорогая материя.

Услышав это, зал взорвался добродушным смехом: всех позабавили его прямолинейные рекламные речи.

— Раз уж речь зашла об этом, то заодно прошу вас обратить внимание на модный журнал «Эра», который я основал совместно с моей доброй подругой, госпожой Цзе Лянси. Другая моя прекрасная подруга, госпожа Ши, также приняла участие в съёмках обложки. Завтра выйдет в свет первый номер, и я заранее благодарю всех вас за поддержку.

Не успел он договорить, как кто-то из газетчиков громко выкрикнул:

— Отлично! Если уж сам мастер Цзи основал журнал, я завтра непременно куплю десять экземпляров, чтобы поддержать ваше дело!

— Если поддерживать дело, то разве десяти штук достаточно? Надобно хотя бы пятьдесят, а лучше сто экземпляров купить — вот это будет по-настоящему!

— Господин Цзи сказал, что это журнал, для которого госпожа Ши снималась в обложке, а у госпожи Ши поклонники во всех слоях шанхайского общества — боюсь, завтра вы, придя к газетному киоску, и одного номера урвать не сумеете!

— Ах, ну, такое тоже весьма возможно!

От этих слов кое-кто из давних знакомых, старых клиенток и друзей так и грохнул смехом.

В задних рядах главный редактор «The Shanghai Mercury» не вполне разбирал их чуть более быструю речь, но жаркая, ликующая атмосфера вокруг вполне способна была пронять до глубины души. Он стоял, в одиночестве прислонившись к витрине, и, сжимая в пальцах перьевую ручку, оставлял в блокноте заметки.

«Слоями нарастая, промчался на одном дыхании этот модный показ, и вот дизайнер, устроивший сие модное торжество, вышел к публике под приветственные возгласы».

«К немалому моему изумлению, это оказался молодой человек поразительной красоты — молодой до нелепости».

«Он был одет в длинный халат в китайском стиле и стоял посреди вереницы модниц, но выглядело это столь изящно и гармонично».

«Своими лёгкими, полными юмора речами он поднял в зале волну горячего воодушевления».

Кончик ручки Гейла на мгновение замер: он на миг растерялся, не зная, какою же концовкой завершить этот живой репортаж.

Зажав колпачок ручки в зубах, он поднял глаза к лестнице и — встретился взглядом с тем самым молодым дизайнером: тёплый, улыбчивый взгляд скользнул прямо на него. Гейл невольно улыбнулся в ответ и чуть кивнул, затем сразу опустил веки и, ведя пером по чернильной точке, оставленной на бумаге, приписал ниже: «Люди сойдут с ума от его молодости».

http://bllate.org/book/14313/1614637