Готовый перевод Transmigrated to the Republic Era: Stitching My Way / Открыть ателье в эпоху Миньго (Трансмиграция) [❤️]: Глава 158. Вовлечённое обучение

Стрелки на часах, стоявших в углу класса, уже медленно подбирались к четырём, и послеполуденное солнце по-прежнему наискось заливало большую часть аудитории. Света было так много, что не было нужды зажигать лампы — в помещении было ясно и светло.

— Вас, вероятно, несколько озадачивает название этого курса. Что такое «мода»? Что такое «дизайн и крой»?

Едва свежий и располагающий к себе молодой человек на кафедре начал свою вступительную речь, как ученицы внизу невольно притихли и сосредоточили взгляды на ведущем урок преподавателе.

Конечно, мужчины-учителя бывали здесь и прежде, но все они, за исключением директора-иностранца, нарочно избегали взглядов учениц, будто опасаясь, что один лишь случайный взгляд породит дурные толки. И чем старательнее они избегали, тем сильнее наиболее бойкие девицы норовили подшутить над ними: то и дело неожиданно выкрикивали какую-нибудь шутку, прерывая урок, заставляя бедняг краснеть до корней волос, а затем принимались хохотать уже без всякого стеснения.

Однако нынешний преподаватель разительно отличался от всех предыдущих. Хотя с самого появления в дверях он мягко улыбался и держался с чрезвычайно приветливой и кроткой обходительностью, ни его спокойный, уверенный взгляд, которым он обводил собравшихся, ни та лёгкость, с которой он непринуждённо парировал реплики той девицы, не давали им покоя. В них зародилось странное предчувствие — этот молодой господин явно не из тех, кого легко вывести из себя.

И в то же время его изящная внешность и ясный, звучный голос отчего-то внушали им чувство уверенности и доверия, заставляя непроизвольно ловить каждое его слово.

Поэтому, когда Цзи Цинчжоу приступил к занятию согласно плану, он обнаружил, что ученицы на самом деле куда послушнее, чем он себе представлял. С его места было видно, что все они сосредоточенно слушают лекцию, и даже если кто-то изредка перешёптывался, одного его взгляда хватало, чтобы они тут же замолкали. Дисциплина была весьма недурна, и вовсе не такая уж печальная, как описывала директриса Ло.

Заметив такое положение дел, он окончательно успокоился и, следуя своему конспекту, начал первый урок с введения в основы дизайна одежды.

— Прежде всего, два иероглифа «мода» — «ши чжуан», как ясно из самого названия, означают «современную одежду», или, иначе говоря, одежду нового фасона, богатую духом времени, ту, что все вы обычно называете «новым платьем».

Произнося это, Цзи Цинчжоу отложил указку; блуждая взглядом по аудитории, он задержался на одной из учениц в первом ряду и указал на неё рукой:

— Для примера взглянем на верхнюю одежду, что надета на этой ученице. Узкий стан, рукава, расширяющиеся книзу наподобие раструба, длина в семь десятых — обнажающая запястья. Крой, очевидно, отличающийся от традиционной кофты или куртки. Такой предмет гардероба мы как раз и можем считать образцом модного платья, распространённого в нынешнюю эпоху.

Услышав эти слова, все ученицы разом повернулись к однокласснице на передней парте, и лишь теперь осознали, что стремительно вошедший в последние годы в моду цивилизованный новый наряд тоже можно называть модной одеждой.

Что же до ученицы, которую преподаватель привёл в качестве примера, та изрядно смутилась, и по её загорелым щекам разлился лёгкий румянец. Однако в глубине души при этом поднялась толика радости от того, что на неё обратили внимание.

Цзи Цинчжоу дождался, пока девушки закончат разглядывать собственные наряды, и только тогда неспешно продолжил:

— Понятие «крой» также объяснить весьма несложно. При изготовлении одежды непременно приходится разрезать ткань на детали кров. А в том, как именно кроить, чтобы конструкция изделия вышла более точной, красивой и ладно сидящей по фигуре, кроется немало премудростей. В нашем аудиторном курсе эти методы кроя будут подразделяться на два основных: плоский крой и объёмный крой.

— Внутри них существуют и более дробные деления, такие как метод пропорций, метод базовой основы и тому подобное. С тем, как конкретно применяется и используется каждый из этих методов, мы познакомимся на последующих занятиях.

— Итак, далее я перехожу к самому важному вопросу нашей лекции: что же такое модный дизайн?

Цзи Цинчжоу взял кусочек мела и подчеркнул двумя жирными линиями слова «модный дизайн» на доске.

Затем обернулся к аудитории:

— Позвольте спросить, попадался ли кому-нибудь из вас иллюстрированный журнал «Модный фасон»? Тех, кто его видел, прошу поднять руки.

Как только фраза была произнесена, в классе несколько учениц тотчас подняли руки. За ними одна за другой новые руки стали взмывать вверх, будто побеги бамбука после весеннего дождя.

— Судя по всему, большинству из вас он знаком?

Результат несколько удивил Цзи Цинчжоу — он никак не ожидал, что иллюстрированный журнал «Модный фасон» окажется настолько популярен среди этой возрастной группы. Впрочем, если принять во внимание дешевизну журнала и то, что девичество — как раз та пора, когда интерес к нарядам и украшениям наиболее пылок, ничего необычного тут не было. Стоило одной сверстнице просмотреть номер, как он расходился по рукам — от одного человека к десяти, от десяти к сотне, — и в итоге большинство из них с ним ознакомились.

— Тем, кто ещё не видел, — у меня в кабинете хранится полное собрание. Если вам интересно, можете подойти ко мне после урока и попросить на время.

Сделав такое объявление, Цзи Цинчжоу сошёл с кафедры и указал на одну из учениц — именно та, что прежде уже успела переброситься с ним парой слов у дверей, теперь тянула руку с наибольшим воодушевлением.

— Ученица, как вас зовут? — спросил он.

Окликнутая девушка непроизвольно поднялась с места и звонким голосом, в котором слышался густой местный выговор, ответила:

— Учитель, меня зовут Фу Сюэ.

— Хорошо, ученица Фу Сюэ. Когда вы впервые увидели модные рисунки в том журнале, возникли ли у вас какие-нибудь особые чувства?

— Мм... Всё было так ново, — ответила Фу Сюэ, хлопая чёрными ресницами. — Одежда там была по большей части такая, какой я ещё никогда не встречала.

Заметив, что учитель улыбается и глядит на неё с ожиданием во взоре, она невольно испытала потребность добавить что-то ещё. Подумав пару секунд, она торопливо продолжила:

— А моя старшая сестра даже кроила ткань и, подражая тому журналу, сшила иностранное платье — прехорошенькое.

— Хорошо, прошу садиться, — Цзи Цинчжоу дождался желанного ответа и, подхватив слова ученицы, продолжил: — Как и сказала нам ученица Фу Сюэ, одежда из журнала «Модный фасон» — далеко не повседневное зрелище. Но ведь её старшая сестра, подражая журналу, сшила себе платье, а это значит, что вещь непременно понравилась ей, показалась модной и красивой, — не так ли? — лишь поэтому она и взялась кроить ткань и шить.

Стоило ему задать этот вопрос, как те ученицы, у которых нашёлся сходный опыт или похожие мысли, одна за другой заговорили, обсуждая и поддакивая. На какой-то миг в классе будто поселилась сотня воробьиных птенцов: разноголосый щебет наполнил воздух и поджёг атмосферу урока.

Сам прошедший через ученическую пору, Цзи Цинчжоу отнёсся к этому с превеликим терпением и отнюдь не спешил их обрывать.

Тихо опершись о край кафедры, он подождал, пока ученицы обменяются парой фраз и выскажут всё самое насущное, и лишь когда гомон начал стихать, вернулся к основной теме:

— Итак, возвращаясь к нашему разговору: ведь такая одежда нового фасона не может возникнуть на страницах иллюстрированного журнала из ниоткуда. Её непременно должны создавать человеческие руки — опираясь на собственное понимание красоты, на размышления о костюме, облечь уникальный замысел в форму рисунка на бумаге. Не так ли? Стало быть, этот творческий акт, в котором законы прекрасного прилагаются к собственным неповторимым идеям и замыслам, а затем воплощаются в реальный предмет — посредством ли рисунка, коллажа или ручной работы, — мы и называем дизайном.

— А-а-а...

В это мгновение все ученицы — и постарше, и помладше, независимо от подготовки и от того, до конца ли они уяснили его мысль, — как по команде издали возглас внезапного озарения.

Одна ученица подняла руку и спросила:

— Значит, если я нарисовала одежду, какой ещё никто не видывал, — я эту одежду уже спроектировала?

Цзи Цинчжоу кивнул:

— Именно так.

— А я, учитель Цзи, я как-то смастерила юбку со штанами, чтоб сподручнее было работать. Сама додумалась, — такое тоже считается дизайном?

— Разумеется, считается. И надо сказать, задумка у вас весьма модная.

Слыша столь ясный и решительный ответ, те ученицы, кому прежде уже доводилось шить обновки, невольно почувствовали, как в них разгорается любопытство совсем иного толка, нежели на обычных уроках кройки и шитья, — им будто бы приоткрывались врата в новое знание.

— Словом, видов дизайна существует великое множество: от архитектурного проектирования дворцов и павильонов до промышленного дизайна крохотного спичечного коробка. За всякой повседневной вещью, быть может, кроются новаторство и остроумная выдумка её творца. Ну а мы с вами будем изучать дизайн той самой одежды, которую носим на себе...

Цзи Цинчжоу повернулся, взял мел и записал на доске учебные цели; его голос звучал чётко, без спешки:

— Прежде всего давайте познакомимся с самим понятием одежды. Как гласит поговорка: «Одежда, еда, кров и средство передвижения», — и первый иероглиф как раз и обозначает одежду. Какие же существуют её разновидности?..

***

Солнечный свет незаметно ускользнул через заднюю дверь класса. Когда длинная стрелка настольных часов постепенно подобралась ровно к пяти, последний урок первого учебного дня наконец подошёл к концу.

Закончив изложение последней темы, Цзи Цинчжоу с невозмутимым и уверенным видом объявил об окончании занятия, а про себя втайне облегчённо перевёл дух. В конце концов, он впервые в жизни вёл урок перед столь многочисленной аудиторией, и как бы основательно он ни готовился, внутри всё равно была натянута струна. В особенности после слов директрисы Ло он ещё сильнее опасался, что не сумеет управиться с этими ученицами... К счастью, на поверку большинство нынешних девиц оказались вполне послушными, а те, что постарше, держались особенно степенно. И пусть в ходе урока порой и возникал мелкий переполох, он быстро сходил на нет, не причиняя особых хлопот.

Достав носовой платок и вытерев с пальцев меловую пыль, Цзи Цинчжоу с улыбкой на лице и с лёгкостью в душе взял свой конспект и направился к выходу.

Но в этот самый миг к нему подошла одна из учениц — на вид лет семнадцати-восемнадцати, в простом платье, — и заступила ему дорогу.

— Вы хотели меня о чём-то спросить? — Цзи Цинчжоу взглянул на неё и признал в ней ученицу, что сидела в самом углу на задней парте.

Запомнил же он её лицо потому, что черты этой девицы были довольно тонки и миловидны: хотя она вовсе не пользовалась ни пудрой, ни румянами, её длинные от природы брови и приподнятые к вискам «глаза феникса» дышали сдержанной холодностью и произвели на него чрезвычайно сильное впечатление.

— Учитель Цзи, — ученица подняла на него взгляд и тут же смущённо опустила глаза, — я хотела попросить у вас тот иллюстрированный журнал, чтобы полистать.

Цзи Цинчжоу слегка удивился: он полагал, что в первый же день никто из учениц не решится сам по себе заговорить с ним.

В эту эпоху между ученицами и преподавателями-мужчинами всё ещё сохранялась довольно строгая дистанция. Сейчас Цзи Цинчжоу явственно ощутил, как в аудитории, стоило той девушке подойти к нему и заговорить, мгновенно воцарилась тишина — казалось, все взгляды обратились в его сторону. Притворившись, будто ничего не замечает, он кивнул:

— А, хорошо, пойдёмте со мной.

С этими словами он самым непринуждённым образом вышел из класса.

Тем временем у дверей кабинета на третьем этаже соседнего корпуса Хуан Юшу, томясь от безделья, подставил лицо ветру, облокотившись на перила балкона. Увидев, что Цзи Цинчжоу ведёт за собой какую-то ученицу, он сразу принял серьёзный вид и шагнул вслед за ними в кабинет, после чего встал в углу, принявшись исподтишка наблюдать за каждым их движением.

— Как тебя зовут? — ведя непринуждённую беседу, Цзи Цинчжоу отворил книжный шкаф и извлёк полное собрание из восемнадцати номеров журнала «Модный фасон».

— Янь Юэ, — легко ответила девушка с лёгким налётом местного выговора. — «Янь» как в слове «жиянь» — «солнечный покой», а «Юэ» — как «музыкальная мелодия».

— Прекрасное имя. Как тебе сегодняшний урок? Всё было понятно?

— Понятно, ваш урок — весьма живой и увлекательный.

Цзи Цинчжоу кивнул, перенёс стопку журналов на свой письменный стол и, глядя на стоящую перед ним девушку с заплетённой косой, спросил:

— В таком случае, ученица Янь Юэ, сколько номеров вы хотели бы взять?

Янь Юэ чуть беспокойно покосилась на Хуан Юшу в углу и, опустив глаза, сказала:

— Пока что возьму один номер, а завтра непременно верну вам.

— Договорились. Тогда вот, пока возьмите первый выпуск, — Цзи Цинчжоу вытащил первый номер журнала и протянул ей. — Как закончите, просто положите мне на стол. Если захотите взять другие номера, можете прямо зайти и взять — только оставьте записку с пояснением. Даже когда меня нет в школе, дверь кабинета не запирается.

В ответ на его дружелюбие Янь Юэ лишь застенчиво потупилась, пробормотала слова благодарности и тут же, прижимая к груди журнал, быстрыми шагами вышла прочь.

Проводив взглядом торопливо удалявшуюся девичью фигуру, Цзи Цинчжоу взял чашку, отхлебнул глоток воды и, переведя взор на Хуан Юшу, спросил:

— А-Ю, ты что это там выглядывал? Всё глазел на девушку — очень уж невежливо.

— Что вы, господин, — поспешил оправдаться Хуан Юшу, — это молодой господин наказал мне: как вы, мол, станете преподавать в женской школе, непременно приглядывать за ученицами, что будут к вам близко подходить...

На полуслове он осёкся, встретив похолодевший взгляд Цзи Цинчжоу.

— Впредь такого не делай, а не то, боюсь, скоро по школе поползут слухи, что у учителя Цзи водитель — соглядатай-извращенец.

Хуан Юшу, побагровев от стыда, потёр ладонью загривок и кивнул:

— Слушаюсь, господин.

— Твой молодой господин, право слово... за кого он меня принимает? — чуть слышно проворчал Цзи Цинчжоу и, потеряв дар речи от такого, покачал головой. Затем собрал вещи, подхватил портфель и бросил: — Пошли, едем домой.

***

В следующие дни преподавание в школе кройки и шитья постепенно вошло в налаженную колею, а параллельно с этим полным ходом шла печать первого номера журнала «Эра».

Вдобавок Цзи Цинчжоу расширил масштаб работ и пригласил целых тринадцать манекенщиц, включая Ши Сюаньмань, для подготовки показа новой осенней коллекции.

Несколько дел разом сменяли друг друга непрерывной чередой, так что он едва ли не валился с ног от усталости.

И хотя ему то и дело приходили письма от Цзе Юаня, и он всякий раз бывал тронут сквозившей между строк тоской, выкроить время на поездку в Нанкин решительно не удавалось.

Наконец однажды он прямо ответил в письме: дескать, с наступлением сентября, как только завершится презентация новой коллекции, он немедленно отправится в Нанкин.

Стремительной чередой пролетели хлопотные дни, и не успели оглянуться, как наступил конец августа. Тридцать первое число пришлось аккурат на воскресенье. Цзи Цинчжоу заблаговременно, ещё за две недели, разослал приглашения целому кругу друзей, родственников, старых заказчиков и членов ремесленной гильдии — всех их он просил пожаловать нынче к трём пополудни на показ своей новой коллекции.

Дефиле возобновлялось спустя полгода, но на сей раз в нём демонстрировалась лишь женская одежда, а мужские модели отсутствовали напрочь. Во-первых, подходящих манекенщиков попросту не нашлось: взрощенного прежде Чжу Жэньцина он уволил, а Ло Минсюань тоже укатил в Нанкин — готовить открытие отделения, так что один Линь Сяи, разумеется, был не в состоянии вытянуть всё представление. Во-вторых, новинок мужского платья в осеннем завозе и без того было немного: из тридцати двух готовых костюмов лишь шесть — мужских. Показывать их или нет — разница невелика, а потому Цзи Цинчжоу без лишних раздумий попросту вычеркнул мужскую часть из программы.

В то утро с самого рассвета второй этаж редакции журнала был битком набит людьми. Принимая в расчёт, что сегодня в магазине надлежит устроить модное собрание, и учитывая, что выпуск завтрашнего номера журнала уже полностью подготовлен, сотрудникам предоставили выходной, освободив пространство второго этажа под закулисную примерочную для манекенщиц.

Как только моделей прибавилось, прежде казавшееся довольно просторным помещение в один миг стало тесноватым. Наряды всех фасонов висели на выставочных стойках прямо так, на скорую руку; журналы, заметки, аксессуары и туалетные принадлежности в беспорядке покрывали столы, стулья и диваны. Из-за обилия манекенщиц и нехватки отдельных примерочных специально соорудили две временные кабинки из передвижных стоек-вешал и светонепроницаемой ткани — отчего без того загромождённое пространство сделалось ещё более хаотичным и захламлённым.

Посреди такой сумбурной обстановки было непросто невозмутимо сосредоточиться на чём-либо одном; однако, к счастью, двумя днями ранее здесь уже дважды прошли прогоны, а накануне утвердили грим и причёски — так что все уже имели некоторый опыт.

В сравнении с прошлым разом, когда из-за спешного добавления моделей поднялась совершенная кутерьма, нынешний беспорядок не мешал каждой манекенщице и каждому работнику отчётливо знать, что им надлежит делать, — и все лица сияли воодушевлением.

Цзи Цинчжоу вместе с ученицами лавировал в пространстве, пропитанном запахами пудры и ткани, и без малейшей суетливости указывал одной манекенщице за другой, где и как поправить наряд или причёску.

Среди хлопот солнечный свет незаметно скользил по полу, пока не наступил полдень.

Линь Сяи привёл человека, доставившего заказанный в соседнем западном ресторане обед, — всё сплошь удобные для еды бутерброды с джемом и маслом, либо с салатом и жареной свиной отбивной. В придачу — целый кофейник молока, кофе и горячего шоколада, взятых в «Королевском кафе» напротив. Для некоторых манекенщиц это был донельзя необычный и даже роскошный обед.

— Господин, тот самый господин снова принёс вам письмо, — расставив коробки с едой на чайном столике, Линь Сяи нарочно разыскал Цзи Цинчжоу и вручил ему пухлый конверт. — Ответ ваш я ему также передал.

— Ладно, понял, — Цзи Цинчжоу принял послание и первым делом взглянул на конверт: на нём и впрямь красовался чей-то уверенный и изящный почерк.

Убирать письмо сразу он не стал. Сначала завершил то, что было у него в руках, и лишь затем налил себе чашку кофе, взял сэндвич и в одиночестве устроился за повседневным письменным столом Цзе Лянси. Неторопливо жуя обед, он вскрыл конверт и извлёк несколько сложенных листков бумаги.

Цзе Юань говорил, что станет писать ему ежедневно, — и так оно в точности и выходило, хотя большую часть времени это походило на подённый учёт. Что съел с утра до вечера, чем занимался — запротоколировано всё до мелочей. Изредка выпадет с сослуживцами обед вне дома — непременно перечислит и заведение, и всех присутствующих. И лишь в самом конце непременно припишет «спокойной ночи», или «скучаю», или что-то в этом роде.

Нынешнее письмо тоже было пропитано этим машинально-размеренным и будничным духом, однако Цзи Цинчжоу читал его без тени скуки, терпеливо перебирая страницу за страницей.

Перевернув три страницы письма и добравшись до четвёртой, он вдруг изумлённо вздёрнул бровь и замер взглядом.

— Опять читаешь письма? — неизвестно когда у стола очутилась Цзе Лянси, явившаяся нынче подсобить; она рассеянно перебирала разбросанные по столу безделушки. — И откуда у него столько слов, чтобы тебе писать? Каждый раз — по нескольку листов.

Цзи Цинчжоу машинально сложил листок и прижал поближе к себе, с невозмутимым видом улыбнувшись:

— Ты права, ничего особенного — всё подённый учёт.

— Так только бумагу переводить, — Цзе Лянси всего-навсего обронила замечание, углядев краем глаза, и, не приметив его странного жеста, прихватила свою вещицу и удалилась.

Позади письменного стула яркий солнечный свет лился сквозь стекло и ложился ему на плечи. Цзи Цинчжоу откинулся на спинку и, оборотившись к солнцу, вновь развернул листок.

Почерк, представший перед глазами, был ему знаком до мельчайшей чёрточки — ведь это было его собственное ответное послание, отправленное неделю назад. Содержание в общих чертах сводилось к тому, что в последнее время он всякий раз перед сном принимался разглядывать их общее фото, и что хочет заказать ростовую куклу Юаньбао, чтобы по ночам обнимать её в постели, — что-то в этом роде.

А рядом, на полях, Цзе Юань синими чернилами обвёл слова «ростовая кукла Юаньбао» в кружок и приписал сбоку четыре иероглифа: «Зад зачесался?»

— Ну и ну, Цзе Юаньбао! Не виделись-то всего ничего, а ты, гляди-ка, вырос в удали — уже ничего не боишься в письмах выводить...

Цзи Цинчжоу издал короткий холодный смешок, потянулся к стаканчику с кистями на столе Цзе Лянси, порылся там, выудил ручку с красными чернилами и начертал под синей строкой: «Сдаётся мне, это у тебя шкура зачесалась!»

Дописав ответ, он уже было намеревался свернуть листок, чтобы при случае отослать вместе со своим очередным письмом, — как вдруг припомнил, что сегодня как раз день презентации новой коллекции. Стоит управиться с нынешними делами да провести ещё пару дней в школе — и можно будет собрать бумагу и кисть и отправиться трудиться прямиком в Нанкин. От этой мысли уголки его губ невольно поползли вверх; в весьма добром расположении духа он вернул листок на прежнее место.

Прикончив сэндвич под аккомпанемент двух последних страниц подённого отчёта Цзе Юаня о его передвижениях, Цзи Цинчжоу с чашкой кофе встал и перешёл в зону диванов. Окинув взглядом манекенщиц, разодетых каждая в сияющий наряд, он произнёс:

— Все переоделись в первые костюмы? Тогда, пока ещё не началось, давайте-ка, барышни, пройдём всё разочек. Юйэр, ставь музыку!

http://bllate.org/book/14313/1614635