Готовый перевод Transmigrated to the Republic Era: Stitching My Way / Открыть ателье в эпоху Миньго (Трансмиграция) [❤️]: Глава 147. Встреча

Ресторан французского особняка слыл высококлассным, однако внешний вид здания ничем особенным не отличался — это было кирпично-деревянное строение в смешанном китайско-западном стиле, зато внутреннее убранство оказалось на редкость красивым и внушительным.

Номер, который сняли Цзи Цинчжоу и его спутник, был всего лишь обычным отдельным кабинетом, но и его обставили необычайно пышно и изысканно.

Стены от пола до потолка покрывали дубовые панели дымчато-серого оттенка. Перед широким, почти во всю стену, арочным окном висели роскошные портьеры со сложным жаккардовым узором.

В центре комнаты у стены возвышалась кровать с балдахином на четырёх столбиках. Полог цвета шампанского, закреплённый по углам шёлковыми лентами, воздушно ниспадал прямо на ковёр.

Минувшей ночью Цзи Цинчжоу так и не смог толком отдохнуть в гостинице, пропитанной запахом сырой дождевой взвеси, и теперь, стоило ему войти в номер и увидеть просторное двуспальное ложе с пышной мягкой постелью, как на него тотчас накатила дремота.

Однако больше всего в этом гостиничном номере его порадовала керамическая ванна в уборной.

После двух дней беспрерывных разъездов, да ещё в разгар палящего лета, он, хоть и не чувствовал от себя запаха пота, всё равно пребывал в уверенности, что одежда его насквозь пропиталась солью.

Поэтому, едва войдя в номер и опустив багаж на пол, он первым делом пустил горячую воду, добавил в неё несколько капель эфирного масла, которое всегда возил с собой, и с удовольствием принял горячую ванну.

Когда же он вышел из ванной, за окном уже сгущались сумерки. Лучи закатного летнего солнца, упав на стену, окрасили её в тёмно-красный тон.

Цзи Цинчжоу достал из чемодана свежую одежду, скинул банный халат и неторопливо облачился в новое.

Ещё перед отъездом он прикидывал, что придётся заночевать в этом отеле, а потому заранее продумал гардероб. Он захватил с собой шёлковую сорочку цвета тёмной вишни и свободные чёрные брюки прямого кроя.

Сорочка эта прежде была одним из образцов, забракованных при создании осенней коллекции. В тот день Цзи Цинчжоу заночевал прямо в мастерской и, не имея сменной одежды на завтра, взял первое попавшееся из пробников. Так эта вещь сама собой и перекочевала в его личный шкаф.

Переодевшись, он вернулся в наполненную ароматным паром ванную и оглядел себя в зеркале над умывальником.

Волосы после мытья он вытер не досуха; чёрные влажные пряди, слегка вьющиеся и спутанные, в беспорядке падали на лоб, отбрасывая на брови и глаза лёгкую тень.

Цзи Цинчжоу поправил их рукой, не собираясь больше промакивать полотенцем.

«При такой жаре стоит пройтись по улице, — подумал он, — и волосы высохнут сами собой. Простыть тут решительно невозможно».

Слегка придав причёске небрежный, словно после сна, вид, он открыл стягивающийся шнурком мешочек с туалетными принадлежностями и извлёк оттуда брошь в виде тёмно-красной камелии, оплетённую тонкой чёрной шёлковой лентой. Он приколол брошь к рубашке на груди.

Поправив угол, под которым свисали концы ленты, и решив, что вид получается всё же слишком строгим, он потянулся рукой вверх и расстегнул на вороте две верхние пуговицы.

Двусторонний воротник из мягкой ткани тотчас отогнулся в стороны и спал вниз, открыв взору белоснежную кожу ключиц.

Цзи Цинчжоу опустил голову, чтобы поправить манжеты, а заодно бросил взгляд на наручные часы. Увидев, как медленно ползущая минутная стрелка постепенно приближается к шести часам ровно, он развернулся, покинул ванную и вышел из номера.

***

Вечерний час. Сгущались сумерки. В окнах ресторана при гостинице отражалась нежно-розовая вечерняя дымка.

Оказавшись в столь роскошной обеденной зале впервые в жизни, Чжу Жэньцин сидел, сложив руки на столе крест-накрест, и заметно нервничал.

Когда краем глаза он вновь заметил официанта, проходившего мимо их столика, он не выдержал и обратился с вопросом к сидевшему напротив Цзи Цинчжоу, который с невозмутимым видом листал газету:

— Господин, не пора ли сделать заказ?

— Подождём ещё немного, мы ждём кое-кого, — неспешно отозвался Цзи Цинчжоу.

— Кого именно? — только и успел спросить Чжу Жэньцин, как в этот самый миг у входа в обеденный зал, что находился неподалёку, показался знакомый мужчина.

Едва их взгляды встретились, пришедший расплылся в радостной улыбке. Широким шагом он подлетел к столику и, хлопнув Цзи Цинчжоу по плечу, горячо воскликнул:

— Господин Цзи! Получив известие о вашем приезде в Нанкин, я немедля отложил возвращение в Шанхай и специально задержался здесь ещё на одну ночь. Встретиться при таких обстоятельствах — дело непростое!

Цзи Цинчжоу, заслышав голос, тотчас отложил газету и, приподняв бровь, спросил:

— Режиссёр Чжан изначально намеревался уехать уже сегодня?

— Именно так! Я пробыл в Нанкине больше половины месяца, и все намеченные дела уже завершены.

— Так вышло бы, что встретились уже в Шанхае, — заметил Цзи Цинчжоу. — Я ведь завтра тоже возвращаюсь.

— Пустяки! Встретить старого друга на чужбине — ощущения совсем иные! — Чжан Цзинъю расплылся в улыбке. Бросив взгляд на сидевшего рядом Чжу Жэньцина, он предложил: — Раз уж сяо Чжу тоже здесь, мы непременно должны выпить. А ты бывал в баре по соседству с этим рестораном? Там не только играет первоклассный западный оркестр, но и выбор иностранных вин весьма богат, а обстановка — само удовольствие.

Цзи Цинчжоу только что действительно слышал доносившуюся откуда-то музыку и решил, что это граммофон в ресторане проигрывает пластинку, а оказалось — звуки из соседнего бара.

В нём невольно проснулось любопытство.

— Я только сегодня заселился, ещё не успел там побывать, — ответил он.

— Ну раз уж ты здесь, тебе непременно нужно там побывать и проникнуться атмосферой! Идёмте, я угощаю, провожу вас и покажу, что к чему! — Чжан Цзинъю хлопнул обоих по спине и с радушием, не терпящим возражений, повёл молодых людей к бару по соседству.

Следуя за Чжан Цзинъю, они миновали короткий коридор и, пройдя сквозь двустворчатую деревянную дверь, очутились в баре при гостинице.

Назвать это место просто баром было бы неверно — скорее уж оно походило на роскошно обставленную гостиную для светских приёмов.

Свисавшая с потолка хрустальная люстра отбрасывала причудливые, завораживающие блики, оставляя на зеркально-гладком чёрном мраморном полу смутные отражения.

Одну стену зала от пола до потолка занимали стеллажи с рядами заграничных вин, у противоположной стены располагалась небольшая эстрада, где опрятно одетые музыканты исполняли неспешную, тягучую оркестровую мелодию.

В пространстве между барной стойкой и эстрадой в живописном беспорядке стояли столики и стулья. Постояльцы гостиницы небольшими компаниями сидели за столиками, коротая досуг за бокалом вина, слушая музыку и неспешно беседуя о делах.

Цзи Цинчжоу с двумя спутниками выбрали место у стены, относительно уединённое и тихое.

На чёрном лакированном круглом столике в стеклянной вазе в форме винной бутыли стояли две искусственные розы из красного бархата.

Чжан Цзинъю осведомился у обоих об их предпочтениях, и, услышав от Цзи Цинчжоу, что тот полагается на его рекомендации, взмахом руки подозвал официанта и велел откупорить бутылку красного вина.

По мере того как рубиновая жидкость наполняла бокалы, в воздухе разливался насыщенный винный аромат, и один лишь запах уже слегка пьянил.

— Как у тебя с выдержкой? Ежели не очень, налью поменьше, — спросил Чжан Цзинъю, наполняя его бокал.

Цзи Цинчжоу покачал головой:

— Я-то ещё ничего, а вот сяо Чжу, боюсь, пить особо не умеет. Ему плесните самую малость, пусть только вкус распробует.

Чжу Жэньцин возражать не стал. Приняв из рук Чжан Цзинъю бокал, он поблагодарил.

Затем он оглянулся на своих спутников, увидел, как его господин, поднеся бокал к губам, делает глоток, и по его примеру, запрокинув голову, отхлебнул тёмно-красной, точно разбавленная кровь, жидкости.

И в тот же миг нахмурился, застигнутый врасплох этим странным вкусом.

Цзи Цинчжоу, заметив его реакцию, чуть усмехнулся уголками губ и, обратив взор к сидящему напротив, спросил:

— Разве режиссёр Чжан не говорил, что в ближайшие пару месяцев, пока фильм идёт в прокате по другим городам, собирается устроить выставку сценических костюмов? Что же вы в это время делаете в Нанкине, выбираете натуру?

— Да выставка костюмов — дело нехитрое, можно поручить подчинённым, пусть готовят. Вот вернусь через пару дней в Шанхай, слегка подправлю что нужно, дадим рекламу в газетах — глядишь, снова привлечём в кинотеатры толпу поклонников, — Чжан Цзинъю отвечал неторопливо, попивая вино. — С тем фильмом, что уже вышел на экраны, всё решено, пыль улеглась. Нынче же меня куда больше занимает моя следующая картина. Уж раз мы сегодня свиделись, я, набравшись наглости, прямо скажу: если со сметой всё сложится и средств хватит, то с костюмами для главных героев мне вновь придётся утруждать вас, господин Цзи.

— Тогда лучше предупредите меня за несколько месяцев, иначе, боюсь, выкроить время будет весьма затруднительно.

— Спешить некуда. Пока ещё сценарий и на эпизоды-то не разбит. Полагаю, до начала съёмок дело дойдёт не раньше, чем в начале следующего года, — Чжан Цзинъю прикинул сроки в уме и с добродушным смехом добавил: — Как только утвердим сценарий, я непременно поспешу доставить его вам! Эх, нынче вы человек страшно занятой, но в коммерции-то занятость только к лучшему, прямо как у нас в кино: есть что снимать — уже хорошо...

Цзи Цинчжоу с томным видом откинулся на спинку стула и молча внимал его речам, держа в руке бокал и время от времени пригубливая вино, словно это был чай.

Чжан Цзинъю говорил-говорил, но, взглянув на сидящего напротив, вдруг осёкся и умолк.

В рассеянном свете лампы на лице молодого человека играла едва заметная, неопределённая улыбка — ни радостная, ни скучающая, а во взгляде сквозила отстранённая, отсутствующая пустота.

Эта картина, исполненная столь выразительной атмосферы, невольно исторгла у него вздох восхищения, и он, покачав головой, посетовал:

— Жаль, что ты не желаешь сниматься в кино. А ведь твой типаж до чего же подошёл бы для моей новой картины!

— Вот как? — Цзи Цинчжоу с лёгким любопытством приподнял бровь. — И что же на этот раз за фильм?

— На сей раз сюжет незамысловат, — оживился Чжан Цзинъю. — История о некоем благородном муже, что взял в жёны кроткую и добродетельную красавицу, но при этом на стороне завёл шашни с пленительной и своенравной хозяйкой заведения.

— А-а... — Цзи Цинчжоу многозначительно кивнул и, покосившись на стоявшую на столе розу, произнёс: — Красная роза и белая роза.

— Вот-вот! До чего же верное сравнение! Именно что красная и белая роза! — Чжан Цзинъю вдруг пришёл в сильное возбуждение и закивал головой. — А что, не назвать ли мне этот фильм прямо так — «Красная и белая роза»? Куда занятнее, чем то книжное, высокопарное название, что придумал братец Нин, — «Нанкинский замок», хе-хе...

Режиссёр Чжан, похоже, тоже слегка захмелел, ибо даже подобная безделица вызвала у него громогласный раскатистый смех. Затем он поднял бокал и провозгласил:

— Ну, за новое название! Осушим!

Цзи Цинчжоу, забавляясь столь легкомысленной манерой на ходу менять названия, издал короткий смешок, чокнулся с ним своим бокалом и, прищурив глаза, откинул голову, делая глоток.

Чжу Жэньцин с самого первого глотка вина к бокалу больше не притрагивался.

Заметив сейчас в глазах Цзи Цинчжоу поволоку лёгкого опьянения, он с некоторой тревогой начал было:

— Господин, не слишком ли вы...

...пьяны.

Он не успел договорить, потому что увидел, как Цзи Цинчжоу внезапно опустил бокал, и взгляд его, вмиг обретя известную ясность, устремился в сторону входа в бар.

Чжу Жэньцин почти инстинктивно повернул голову в ту же сторону и увидел, как господин Цзе, с которым они лишь сегодня утром столкнулись на улице, в строгом чёрном костюме входит внутрь в сопровождении двух пожилых мужчин в военной форме.

Нервы его мгновенно натянулись струной. Он бросил взгляд на своего господина, сидевшего рядом, и молча потупил глаза.

Цзе Юань, до того внимательно слушавший слова шедшего рядом начальника училища, вдруг, словно что-то почувствовав, посмотрел налево.

В баре, где смешивались звуки музыки и людской говор, царил некоторый шум, однако в пёстрой игре света и теней он с первого же взгляда поймал взор Цзи Цинчжоу.

Когда их глаза встретились, сердце его внезапно дрогнуло.

В тот же миг все звуки вокруг словно отключили, будто нажали на кнопку беззвучия, — он не слышал ровным счётом ничего.

Бессознательно пройдя ещё несколько шагов вслед за старшими, он, когда начальник училища спросил, какое вино тот предпочитает, наконец нашёл повод заговорить:

— Я заметил... одного знакомого, позвольте отойти перемолвиться парой слов.

С этими словами он, чуть нарушив этикет, коротко кивнул стоявшему рядом мужчине и, развернувшись, направился прямиком туда, где сидел юноша.

— ...так вот, этот главный герой — отъявленный ловелас, имеется несколько сцен, где действие происходит на цветочных лодках. И чем выстраивать декорации в павильоне, не лучше ли приехать сюда и снимать прямо на натуре? Многие шанхайцы о Циньхуайских плавучих театрах только слышали, а своими глазами никогда не видели. Сниму-ка я это как есть — вот они рты и поразевают...

Чжан Цзинъю всё продолжал без умолку делиться с Цзи Цинчжоу своими замыслами, как вдруг на столик упала длинная тень, прервав их беседу.

— А, второй молодой господин Цзе! И вы здесь! Вы вместе с господином Цзи пришли? — удивлённо поднял голову Чжан Цзинъю.

Цзе Юань лишь небрежно кивнул в ответ, тогда как взгляд его был неотрывно прикован к юноше, который в расслабленной позе откинулся на спинку стула.

Цзи Цинчжоу же, едва тот приблизился, тотчас опустил глаза. Взгляд его так и блуждал по сторонам, упорно избегая встречи.

Цзе Юань молча поджал губы. Хотя внутри у него копилась уйма вопросов, вслух он не спросил, по какой причине тот очутился здесь.

Скользнув взглядом по его бокалу, на дне которого оставалось уже немного вина, он произнёс, и в голосе его слышалась непривычная мягкость:

— Пей поменьше.

Цзи Цинчжоу холодно смежил веки:

— Не лезь ко мне, ступай по своим делам.

Цзе Юаня подобное ледяное обхождение ничуть не удивило; он решил, что тот всё ещё дуется на него из-за истории с работой, а потому лишь обернулся к Чжан Цзинъю и наказал:

— Он к вину непривычен, не поите его через силу.

Чжан Цзинъю смутно ощущал, что в воздухе между ними царит какая-то странная натянутость, похожая на скрытую ссору, и поспешил отвести от себя обвинения:

— Да я его и не думал напаивать! Так, беседовали понемногу, вот и пригубили самую малость.

Цзе Юань не стал ни подтверждать, ни опровергать его слова. Опустив глаза, он с едва скрываемой тоской вглядывался в сидящую рядом фигуру.

Заметив, что ворот сорочки у юноши распахнут, он не удержался и, потянувшись, поднял и сомкнул края воротника:

— Приведи одежду в порядок.

Цзи Цинчжоу отвёл его руку:

— Какой же ты надоедливый.

И, произнеся это, нарочно снова распахнул ворот.

Цзе Юань беспомощно, едва слышно вздохнул. Поняв, что тот совершенно не расположен с ним беседовать, он решил сперва вернуться к начальнику училища и прочим, соблюдая приличия, а после, улучив момент, когда они останутся наедине, хорошенько с ним объясниться.

Он уже было повернулся, чтобы уйти, как вдруг почувствовал лёгкий рывок за обшлаг правого рукава опущенной вдоль тела руки, а в следующее мгновение в ладонь ему скользнул небольшой твёрдый металлический предмет.

Цзе Юань рефлекторно сжал его. Когда же он опустил взгляд, Цзи Цинчжоу уже отвёл глаза в сторону и с безразличным видом молчал, опустив ресницы.

В тусклом свете лампы тёмно-красная ткань сорочки оттеняла шею и лицо юноши, делая их ещё белее и прозрачнее, а приколотая на груди красная камелия, которой пристало быть благородной и чистой, благодаря оплетавшей её чёрной шёлковой ленточке выглядела донельзя соблазнительно.

«Не до казённых дел мне сейчас вовсе, — подумал Цзе Юань. — Схватить бы Цинчжоу в охапку, унести в номер, прижать к себе покрепче и ощутить, как жарко бьётся его сердце под горячей кожей».

Но спешить некуда...

Он подавил бурлящее в груди волнение, опустил зажатый в руке металлический предмет в карман брюк и, не проронив больше ни звука, развернулся и вернулся к двум мужчинам в военной форме.

Хотя он и стоял теперь рядом с ними, участвуя в разговоре об образовании и учебных курсах, взгляд его, будто привязанный невидимой верёвкой, то и дело невольно устремлялся к силуэту юноши.

— Так о чём бишь мы... — едва давящая аура одного человека отступила, Цзи Цинчжоу вновь обрёл свой рассеянный и беспечный вид и, возвращаясь к прежнему разговору, спросил: — Ах да, твой главный герой — и жена у него есть, и любовницу на стороне завёл. Выходит, он же попросту подлец? С чего ты решил, что сяо Чжу подойдёт на роль такого ветреного сердцееда?

— Видишь ли, герой этот проходит сквозь цветочные заросли, и ни один лепесток к нему не пристанет. Как говорится, любовь и вожделение — вещи разные. Хоть он и ходит на цветочные попойки, к той самой Красной розе он пылает искренней любовью. Потому я и не хотел, чтобы в исполнителе главной роли слишком сильно проступала мужественная брутальность, иначе выйдет не герой, а заправский развратник, — режиссёр Чжан, прикончив вино, разошёлся ещё пуще и принялся рассуждать с увлечением: — Сяо Чжу же пригож лицом, кожей светел, наружность имеет приятную, однако нрава он неразговорчивого, сдержанного — чистый душой юнец с манерами изящными. Один взгляд на его выражение лица, на весь его облик — и уже кажется, что к обычным девицам он навряд ли воспылает интересом, а значит, любовь его к главной героине проступит с особенной силой...

— А-а, вот оно как... — Цзи Цинчжоу подпёр щёку ладонью и рассеянно отозвался, словно от скуки, и, говоря это, невольно потёр ноющий висок.

Выпитое вино уже начало действовать, окрасив уголки глаз и брови юноши лёгким румянцем.

Чжу Жэньцин же совершенно не слушал, что там говорит о нём Чжан Цзинъю. Он, оцепенев, не сводил заворожённого взгляда с Цзи Цинчжоу.

— Ага! Вот! Именно такой взгляд! Тот самый, что мне и нужен, — взгляд, исполненный глубокого чувства, устремлённый на Красную розу! — Чжан Цзинъю, случайно заметив его состояние, произнёс, будто рассуждая сам с собой.

Казалось, он готов был сию же минуту выхватить кинокамеру и запечатлеть нынешнее выражение лица Чжу Жэньцина.

Цзи Цинчжоу до этого безучастно разглядывал столешницу, но, услышав слова режиссёра, внезапно очнулся. Переведя взгляд, он встретился глазами с пристальным взором Чжу Жэньцина. На губах его проступила слабая улыбка, и он произнёс со скрытым подтекстом:

— Что разглядываешь? Так уж приятно смотреть?

— ...Простите, господин, — Чжу Жэньцин, словно опомнившись, пробормотал в ответ и поспешно опустил глаза, в которых явственно читалось смятение и чувство вины.

Цзи Цинчжоу покачал головой и, запрокинув её, допил до дна остатки вина в бокале.

Когда он опускал бокал на стол, то заметил, что две стоявшие на столе розы вдруг зарябили в его глазах, расходясь волнами и накладываясь друг на друга, словно круги по воде.

«Нельзя здесь больше оставаться...»

Цзи Цинчжоу отлично знал свою меру, а потому тотчас поднялся и произнёс:

— Режиссёр Чжан, на сегодня, пожалуй, довольно. Боюсь, моя выдержка не оправдала вашего угощения. В другой раз, по возвращении в Шанхай, я непременно приглашу вас отобедать.

Чжан Цзинъю, хоть и чувствовал, что удовольствие оборвалось на полуслове, всё же с радостью откликнулся:

— Отлично! Тогда поскорее ступайте к себе, отдохните. А как вернёмся в Шанхай — непременно свяжемся!

Цзи Цинчжоу буркнул что-то в знак согласия и, отходя от столика, слегка пошатнулся. Чжу Жэньцин поспешно вскочил, поддержал его под руку и направился с ним к выходу.

По другую сторону зала некто, всё это время не сводивший с них глаз, при виде этой сцены уже не мог усидеть на месте.

Судя по беспрестанному словесному потоку двух старших, беседа их в ближайшее время явно не собиралась иссякать. Пришлось, нарушив приличия, прервать их разговор и, сославшись на недомогание глаз, первым покинуть бар.

***

— Господин, дайте ключ.

Сознание Цзи Цинчжоу, державшееся из последних сил, пока он добирался до дверей номера, окончательно померкло. Он ещё кое-как стоял на ногах и слышал голос человека рядом, однако разум уже не в силах был обработать смысл сказанного.

Чжу Жэньцин, видя, что тот не шевелится, был вынужден сам залезть рукой в его брючный карман и вытащить ключ.

Когда он увидел, что на медном кольце остался всего один ключ, в глазах его мелькнуло лёгкое недоумение, однако он не придал этому особого значения. Вставив ключ в замочную скважину, он отворил дверь и, поддерживая юношу, помог ему лечь на кровать.

Сняв с Цзи Цинчжоу кожаные туфли, Чжу Жэньцин в тусклом свете, проникавшем из коридора через дверную щель, натянул край одеяла юноше на грудь. Только после этого он вспомнил про светильник и, нашарив выключатель, зажёг прикроватную лампу.

Едва приглушённый янтарный свет разлился из-под плафона из цветного стекла, он опустил глаза и увидел уголки глаз юноши, тронутые алым румянцем. Взгляд его, будто залитый клеем, застыл, прикованный к лицу лежащего.

Он впервые видел лицо господина с закрытыми глазами — таким безмятежным и прекрасным оно казалось во сне.

Чжу Жэньцин, полуприсев у кровати, невольно протянул руку, желая коснуться этого лица, но его тонкие длинные пальцы замерли в воздухе, так и не достигнув цели. Сердце же уже колотилось в груди, полное тревоги и страха.

«Я всего лишь поправлю господину волосы, никакой дерзости тут нет...»

С этой мыслью он наконец осмелел и кончиками пальцев осторожно отвёл пряди волос со лба юноши, открыв взору его длинные изящные брови и прекрасные, словно с картины, глаза.

Убрав волосы, он, однако, руки не отдёрнул. Кончики пальцев легонько скользнули по его бровям, невесомо проследовали от межбровья вниз, к кончику носа, и пальцы при этом дрожали так, словно их обжигало.

Сам того не заметив, Чжу Жэньцин перевёл взгляд на его алые уста.

Увлажнённые губы были слегка приоткрыты, и дыхание, слетавшее с них, несло в себе тонкий винный аромат.

Замершие было пальцы ощутили лишь тепло этого дыхания, ещё даже не прикоснувшись, а кровь уже всколыхнулась и задрожала в жилах. Одна-единственная мысль наваждением, словно нашёптанная бесом, билась в его голове: «Один лишь поцелуй... он же не заметит...»

Ноздрей коснулся запах, присущий одному лишь господину. Сердце Чжу Жэньцина бешено колотилось в груди, тело двигалось, подчиняясь этой воле, полностью утратив связь с окружающим миром. Сам того не сознавая, затаив дыхание, он медленно стал склонять лицо вниз.

И в этот самый миг дверь с силой распахнулась, издав пронзительный, режущий слух скрип.

Почти одновременно с этим раздался холодный, резкий голос мужчины, граничащий с яростным упрёком:

— Чжу Жэньцин!

Словно громом поражённый, Чжу Жэньцин обернулся. Встретившись с ледяным и острым, как клинок, взглядом мужчины, он в ужасе обмяк и рухнул на пол.

http://bllate.org/book/14313/1609808