Готовый перевод Transmigrated to the Republic Era: Stitching My Way / Открыть ателье в эпоху Миньго (Трансмиграция) [❤️]: Глава 110. Аренда жилья

На следующее утро небо было покрыто лёгкими облаками, солнечный свет струился ярко и радостно.

Хотя на календаре уже значилось двадцать девятое число двенадцатого месяца по лунному календарю, Цзи Цинчжоу всё равно поднялся рано и, как и планировал, отправился в ателье — выдать сотрудникам жалованье и новогодние премии.

Благодаря стараниям всего коллектива два последних индивидуальных заказа, поступивших перед самым Новым годом, были завершены ещё до обеда. Цзи Цинчжоу проверил качество одежды, упаковал её и связался с двумя заказчицами.

Если клиентки торопились успеть надеть наряды к празднику, он просил Чжу Жэньцина отвезти вещи по адресу; если же спешки не было — тогда можно было прийти на примерку уже после нового года, в первый лунный месяц.

Окончательно завершив все дела перед Новым годом, Цзи Цинчжоу, желая выразить свою благодарность, специально забронировал отдельную комнату в одном из ближайших ресторанчиков и велел Е-шифу и Фэн Эр-цзе отвести всех сотрудников туда на банкет.

Что касается его самого — поскольку он забыл предупредить Цзе Юаня, и тот как раз привёз ему обед, чтобы не пропадала еда, ему пришлось остаться в ателье и съесть обед, подготовленный его супругом.

Вскоре после того, как он закончил обедать, в ателье, как и договаривались, пришёл посредник Лю и повёл их смотреть торговые помещения.

За руль сел А-Ю, Цзи Цинчжоу с посредником разместились на заднем сиденье, и они отправились осматривать объекты.

От авеню Жоффр до улицы Фучжоу было ближе, поэтому сначала они поехали смотреть помещение именно туда.

Это был дом в китайско-европейском стиле: три этажа и три секции, как того и требовал Цзи Цинчжоу. Располагался он на широком проспекте, в восточной части улицы Фучжоу.

Само здание нельзя было назвать красивым: серовато-белые стены и коричневая черепица придавали ему довольно мрачный вид.

Внутри тоже оказалось несколько сумрачно, зато пространства было очень много — просторно и свободно. Стены и пол содержались в относительной чистоте. В целом помещение было вполне достойным.

— Вы только взгляните на расположение — очень удачное, на самом углу улицы. Пройдёте чуть дальше — попадёте на улицу газет, а это уж самое любимое место у людей образованных.

— Днём здесь всегда многолюдно, а по ночам стоит невообразимый шум. Место бойкое, купеческое, но в вечерние часы, пожалуй, даже улица Нанкин не сравнится с этой улицей в роскоши и оживлении.

— Чайные дома, театры, закусочные — все они именно здесь. А как сядет солнце — стоит заглянуть в какой-нибудь из здешних переулков, и непременно увидишь нескольких красавиц в розовом, что, словно цветы, облокотившись на окна, зазывают гостей... «Там, где жемчуг с бирюзой — красавицы вьются толпой, там, где краше одна другой — все стройны, как ивы, цветут, как весной»¹. Это место дарует наслаждение и днём и ночью.

Примечание 1: Стихотворная строка, описывающая женщин лёгкого поведения, которые «увиты жемчугами и обёрнуты бирюзой» (то есть богато наряжены) и среди которых есть и «худощавые, словно ласточки» (аллюзия на знаменитую красавицу древности Чжао Фэйянь), и «пышные, слово янтарные кольца» (аллюзия на Ян Гуйфэй).

Лю Цзинцзи не знал, какой именно магазин собирается открывать Цзи Цинчжоу, но, видя, что он пришёл осматривать помещение в сопровождении статного мужчины с благородной внешностью, а за ними маячил нанятый водитель-слуга, он решил, что оба они, скорее всего, молодые господа из богатых семей.

Раз уж они богатые наследнички — кто из них не любит наведываться в публичные дома? Вот он и решил покраше расписать это место, щегольнув фразой, которую где-то вычитал, надеясь угодить их вкусам.

Едва он договорил, Цзи Цинчжоу ещё не успел высказать своего мнения, как почувствовал, что Цзе Юань сжал его пальцы в своей ладони и медленно покачал их из стороны в сторону.

Очевидно, таким образом он давал понять, что этот магазин ему не по душе.

Цзи Цинчжоу, впрочем, уже составил собственное мнение, но нарочно решил его подразнить:

— А мне, пожалуй, ничего. На этой улице постоянно снуёт народ, экипажи теснятся — и правда оживлённо. К тому же отсюда рукой подать до газетной конторы Синь-гэра, и арендная плата как раз в пределах моего бюджета — меньше восьмидесяти в месяц...

— Мне не нравится, — перебил его Цзе Юань.

— А почему не нравится? Ты всё равно не видишь... Да и не тебе же помещение снимать, так с какой стати ты имеешь право голоса?

— Энергетика не та, — выдал Цзе Юань эзотерическую отговорку.

— Ты уже и до такого докатился? — Цзи Цинчжоу невольно рассмеялся и покачал головой, затем обратился к Лю Цзинцзи: — С этим помещением я в целом ознакомился. Дом неплохой, но освещение меня не устраивает. Поехали смотреть следующее.

Говорил он так, но истинная причина, по которой он отмёл этот вариант, заключалась в том, что по пути он не заметил ни одного магазина западной одежды.

Поток людей здесь был весьма внушительный, собирался в одном месте всякий люд — от учёных мужей до торговцев и бродяг. Если бы в этом районе можно было успешно открыть дорогой магазин европейской одежды, разве не нашлось бы кого-то, кто это сделал?

Цзи Цинчжоу не верил, что предприимчивые коммерсанты упустили бы такую возможность заработать. Скорее всего, клиентура, постоянно циркулирующая на этой улице, просто не относится к целевой аудитории дорогих модных ателье.

Лю Цзинцзи, услышав его явный отказ, больше уговаривать не стал, закрыл двери магазина, и они отправились на Нанкин-роуд смотреть следующий объект.

По сравнению с Фучжоу торговая улица здесь, на Нанкин-роуд, была гораздо шире и выглядела куда более современно. Здесь сосредоточились не только фешенебельные магазины и старинные торговые дома с вековой историей, но и многочисленные универмаги, иностранные фирмы и торговые компании, торгующие отечественными товарами.

Знаменитое «место, где десять ли иностранных концессий»² берёт своё начало именно отсюда, с улицы Нанкин.

Примечание 2: Традиционное поэтическое название Шанхая в эпоху Миньго.

А помещение, которое предложил Лю Цзинцзи, находилось в центральной части Нанкин-роуд, на пересечении с Уфуцзе.

Это было такое же европейское здание в три этажа и три секции, но по площади чуть меньше, чем то, что на Фучжоу. Зато внешне оно выглядело куда привлекательнее: первый этаж был отделан цветом слоновой кости, а второй и третий — облицованы розовато-красным кирпичом.

Войдя с главной улицы через стеклянную дверь, они оказались в трёх секциях, вытянутых поперечно, без единой перегородки.

Предыдущий арендатор при выезде вывез всё дочиста: помещение было совершенно пустым, ни единой вещи не осталось, но это, напротив, облегчало Цзи Цинчжоу осмотр — ничто не мешало оценить внутреннее пространство.

Хотя помещение нельзя было назвать особо просторным, дом был ориентирован фасадом на юг, так что света здесь оказалось вполне достаточно, и ни о какой мрачности не было и речи.

Пол был выложен тёмным деревянным паркетом, начищенным до блеска, — содержали его весьма хорошо.

А вот стены, выкрашенные в имбирно-жёлтый цвет, оказались в худшем состоянии: углы и стыки уже успели выцвести и кое-где облупились. Если брать помещение в аренду, их, скорее всего, придётся оклеить обоями или тканью — словом, заняться новой отделкой.

Планировка второго этажа почти не отличалась от первого. Поднявшись по лестнице с металлическими перилами, украшенными резными узорами, они попадали в такое же большое пространство без перегородок.

Судя по словам Лю Цзинцзи, прежде этот магазин сдавали под парфюмерно-косметический бизнес: тогда и первый, и второй этажи были заставлены самыми разными современными средствами — пудрой, духами, кремами для лица. Так что нынешняя планировка была вполне объяснима.

Третий этаж делился на две комнаты. Одна — поменьше и с более тусклым освещением, видимо, использовалась как склад.

Вторая была заметно просторнее, куда изящнее и залита светом, к тому же имела отдельную уборную — скорее всего, здесь прежде располагался кабинет владельца.

Больше всего Цзи Цинчжоу понравилась именно эта просторная комната на третьем этаже: у неё со стороны фасада имелось два маленьких эркера, расширяющихся наружу и напоминающих трапецию, с трёх сторон заключённых в белые оконные рамы. Из них открывался особенно ясный, свободный вид.

Одного взгляда на эти окна хватило, чтобы он уже начал представлять, как поставит свой письменный стол между ними, будет в свободную минуту включать музыку, откидываться в кресле и смотреть на оживлённую улицу...

Разумеется, при условии, что у него вообще появятся свободные минуты.

Осмотрев всё здание целиком, Цзи Цинчжоу остался вполне доволен — и планировкой, и расположением.

Вернувшись на первый этаж, где его дожидались Цзе Юань и А-Ю, он спросил у Лю Цзинцзи:

— Итак, сколько же составляет месячная арендная плата за это помещение?

Услышав этот вопрос, Лю Цзинцзи понял: сделка, скорее всего, состоится.

Лю Цзинцзи одёрнул свою меховую магуа и с самым искренним видом заговорил:

— Вы и сами знаете, что это за район — в концессиях он считается самым оживлённым! Такие магазины на Нанкинской улице всегда нарасхват, пустовать им не приходится, так что аренда, сами понимаете, дёшевой не будет. Но вам повезло: хозяин очень хочет сдать помещение побыстрее. Если согласитесь прямо сейчас, в конце года, он сможет дать вам хорошую цену... Меньше сотни, всего девяносто пять юаней в месяц, минимальный срок — год.

Девяносто пять юаней в месяц? Значит, годовая аренда — тысяча сто сорок?

Плюс комиссия посреднику — тысяча двести?

Услышав эту сумму, Цзи Цинчжоу тут же захотелось воскликнуть: «Да это же невероятно дорого!»

Всего его сбережений насчитывалось чуть больше трёх тысяч...

Он нахмурился и повернулся к Цзе Юаню — хотел обсудить с ним, стоит ли арендовать это помещение.

Но, взглянув на его спокойное, безмятежное лицо, он тут же отказался от этой мысли.

С этим богатым наследничком, у которого денег — куры не клюют, обсуждать что-либо совершенно бесполезно. Стоило тому уловить его сомнения, как он непременно выдал бы что-нибудь в духе надменного генерального директора: «Раз нравится — бери, аренду я оплачу».

Цзи Цинчжоу на пару секунд задумался, затем посмотрел на Лю Цзинцзи:

— А хозяин живёт где-нибудь поблизости?

Лю Цзинцзи был себе на уме и сразу понял, что этим вопросом тот хочет выйти на прямые переговоры с владельцем, минуя его, посредника.

С лёгкой улыбкой он ответил:

— Хозяин — человек занятой. Он председатель Торговой палаты Наньсюня³ и владелец торгового дома «Шэндачан», того самого, что продаёт «Снежные хлопья» — крем для лица. Если вы решите арендовать прямо сейчас, я пойду сообщу ему.

Примечание 3: Городок в провинции Чжэцзян, известный с древности как центр торговли шёлком и родина многих богатых купеческих семей. В эпоху Миньго землячества и торговые палаты выходцев из Наньсюня имели большое влияние в Шанхае.

Услышав это, Цзи Цинчжоу понял, что пространства для торга не осталось.

Он в раздумьях подошёл к выходу из магазина и, глядя на неторопливо проплывающий по Нанкин-роуд трамвай, произнёс:

— Раз надо решить до конца года... я подумаю ещё одну ночь. Завтра в девять утра потрудитесь прийти снова, я тогда и дам ответ — беру или нет.

— Девяносто пять юаней в месяц — сумма и впрямь немалая, тут стоит хорошенько подумать, — с пониманием произнёс Лю Цзинцзи, а затем, приняв вид рачительного и отзывчивого человека, принялся уговаривать: — Однако и упускать момент не следует. Я работаю в этой сфере и знаю, насколько востребовано это место. Те, кто делает покупки на этой улице, как правило, люди богатые и знатные. Если вы хотите зарабатывать большие деньги, вести крупное дело, открыть магазин здесь куда выгоднее, чем три магазина на Фучжоуской улице.

Цзи Цинчжоу, который давно раскусил эти нехитрые уловки, лишь небрежно улыбнулся:

— Ладно, понял. Спасибо вам за сегодняшние хлопоты. До завтра.

***

— Чжу Жэньцин, контракт подписан, вот ключи. Ты завтра же переезжаешь, верно? Если понадобится помощь — дай знать.

В одном из маленьких переулков на авеню Эдуарда VII Чжу Жэньцин, получив в тот день жалованье и новогоднюю премию, по пути зашёл в дом, который присмотрел несколькими днями ранее, чтобы подписать с хозяйкой договор и внести арендную плату.

Так он успевал до кануна Нового года перевезти мать в новое жильё, чтобы они могли встретить праздник в тепле и уюте.

Новое жильё Чжу Жэньцина располагалось в здании в стиле «шикумэнь» — двухэтажном, с двумя секциями. Внизу находилась комната для съёмщиков, а наверху — гостиная и спальня хозяев-супругов.

Он же снимал комнату за гостиной — так называемый «тинцзыцзянь»⁴.

Примечание 4: Букв. «комната за беседкой» — маленькая, часто тесная и плохо освещённая комната за лестничной клеткой или в задней части дома в традиционной шанхайской застройке, обычно сдававшаяся внаём неимущим жильцам.

Комната была очень тесной, по площади почти не отличалась от той лачуги, где он жил сейчас, но стоила четыре с половиной юаня в месяц, хотя по меркам концессии это считалось довольно дёшево.

Принимая из рук госпожи Ян ключ, Чжу Жэньцин с лёгкой улыбкой кивнул:

— Хорошо, спасибо вам.

— Не стоит благодарности, мы же соседями будем. К тому же праздник на носу — чем могу, помогу, — хозяйка, одетая в тёмно-синий стёганый халат с цветочным узором, с удовлетворением разглядывала нового жильца: лицо красивое, одет прилично, обходительный.

Поначалу она недоумевала: этот молодой человек одет явно в недешёвую одежду, по виду не похож на чернорабочего, и уж точно не из низов — как же он пришёл снимать такую тесную, убогую каморку?

Сам по себе ещё куда ни шло, но, как говорят, он ещё и мать собирается к себе забрать.

Сначала она даже подумала, не выгнали ли из богатой семьи наложницу с незаконнорождённым сыном — таких лучше не пускать. А потом, расспросив, узнала, что он работает в ателье европейской одежды. Жалованье у них, конечно, небольшое, а вот выглядеть прилично для такой работы необходимо.

— Ты с матерью жить будешь, так? — тут же уточнила госпожа Ян.

Чжу Жэньцин кивнул, тихонько подтвердив:

— М-м.

— А здоровье у неё как?

— Более-менее, — с трудом выдавил Чжу Жэньцин.

— Ну и хорошо, что более-менее. Ох, ты уж не серчай, что я лезу не в своё дело, просто зареклась я уже с такими связываться. Было дело: сдала я комнату одной девушке с прядильной фабрики, она с собой брата привела. Молодые, работящие — ну я и согласилась. А он, оказывается, хворый был. В один день она в ночную смену ушла, а у парня в разгар ночи жар поднялся, и он так и помер в комнате. А дело было в самый пик летней жары, в самое пекло. К утру от него уже запах пошёл. Потом я цену сбавляла, сбавляла — еле сдала какому-то приезжему...

С этими словами госпожа Ян сунула договор аренды за пазуху и махнула ему рукой, давая понять, что разговор окончен.

Чжу Жэньцин, слегка ошеломлённый, на мгновение замер, потом перевёл взгляд на ключ в своей руке и шагнул в комнату, куда ему предстояло вот-вот переехать.

***

В зимнюю ночь, в канун самых лютых холодов, воздух был ледяным, пробирающим до костей.

Время от времени снаружи доносились шаги прохожих — редкие, одинокие звуки, которые делали и без того промозглую, холодную лачугу ещё более пустынной и безрадостной.

На маленьком столике в хижине горела масляная лампа. Её пламя мерно покачивалось, и сквозь запотевший стеклянный колпак пробивался свет, отбрасывая на стены, оклеенные старыми газетами, дрожащие тени тёплого жёлтого оттенка.

— Всё это не понадобится, мама? — пользуясь тем, что вечером всё равно делать нечего, Чжу Жэньцин принялся разбирать вещи, которые предстояло перевезти на новое место.

Обычно лачуга казалась почти пустой — стены да крыша. Но когда он принялся за уборку по-настоящему, вытащив всё, что хранилось под кроватью и в шкафу, оказалось, что их нехитрого скарба набралось немало.

Повсюду были навалены обрезки ткани, ржавое железо, стеклянные бутылки — всё, что удалось где-то раздобыть. И без того тесное пространство превратилось в настоящий хаос, полный углов, куда не мог проникнуть свет.

— Я там всё посмотрел: есть кровать, стол, шкаф, даже платяной шкаф. Этот хлам нам в обычной жизни не нужен, так что давай оставим его здесь, — сказал он.

Женщина была укутана в толстую серую ватную кофту, сидела на табурете, в руках держала длинный халат из синей бамбуковой ткани и при свете тусклой масляной лампы дрожащими пальцами обмётывала воротник иглой.

Услышав слова сына, она подняла голову, взглянула на груду старых вещей, на которые он указывал, помедлила в нерешительности и ответила слабым, обессиленным голосом:

— А вот бамбуковое кресло взять надо. То, что ты из швейной мастерской принёс, всё хорошие вещи.

— М-м, — не задумываясь отозвался Чжу Жэньцин, продолжая разбирать вещи и укладывая кое-какую мебель в мешковину. — Завтра перевезём вещи, а потом я свожу тебя купить новую одежду.

— Я же всё равно из дома не выхожу. Не нужно мне никакой новой одежды.

— Тогда пойдём в лавку подержанной одежды подберём что-нибудь. Ты уже много лет ничего нового себе не шила. Когда переедем туда, будешь и на улицу выходить, — сказав это, Чжу Жэньцин, опасаясь, что мать всё же откажется, добавил: — Мама, теперь я работаю помощником у господина, у меня стабильное жалованье. Сегодня он выдал мне премию — целых двадцать юаней. Так что купить тебе на Новый год обновку мне вполне по силам.

— Твой хозяин и вправду добр к тебе. Но ведь аренда такая дорогая, почти пять юаней в месяц выходит. В год — шестьдесят. Очень дорого.

— А ты забыла? Я же ещё в кино снимался. Всего несколько дней, а заплатили шестьдесят юаней.

— ...Ну хорошо, — видимо, эти слова немного успокоили женщину, и она наконец согласилась. — Тогда выберем что-нибудь хорошее в лавке подержанной одежды.

Чжу Жэньцин тут же продолжил:

— Хозяин говорил, что в следующем году тот фильм, где я снимался, будут показывать в кинотеатрах. Я тебя свожу посмотреть. Помнишь, как в детстве ты водила меня к чайному дому смотреть «движущиеся картинки»? Это очень интересно.

— Хорошо... сводишь, — голос женщины звучал чуть слабее обычного, казалось, она уже сильно устала.

Чжу Жэньцин обернулся и, увидев, что мать прикрыла глаза, а швейная игла в её руках никак не может попасть в нужное место, подошёл и накрыл её руку своей:

— Не надо больше шить. Ради какой-то копейки не стоит портить глаза.

— Эх, но работу-то уже взяли, надо закончить. А в следующий раз, как скажешь, так и сделаю — не возьму.

— Тогда сделаешь завтра. Один день погоды не делает. В доме в концессии есть электричество, в комнате, которую мы сняли, тоже. Тогда и шить ночью будешь при свете, а не в потёмках.

Женщина тихонько вздохнула, но руку сын держал крепко, высвободить её не получалось, и она лишь устало кивнула, мягко улыбнувшись:

— Ладно, ладно, тогда не буду.

— Тогда иди скорее отдыхать, руки у тебя уже совсем ледяные.

С этими словами он забрал у матери халат и нитки с иглой, временно сложив всё на шкаф.

Женщина, видя это, нехотя поднялась, дрожащей походкой подошла к кровати, откинула пусть и старое, но всё же тёплое ватное одеяло и медленно легла.

Чжу Жэньцин ещё немного прибрал вещи, а когда с разборками было покончено, погасил свет и по лестнице с редкими перекладинами забрался на тёмные нары.

Ледяной ветер без конца просачивался сквозь щели в черепице и дощатых стенах, так что юноша невольно поёжился от холода.

Тихонько втягивая носом воздух, он на низких, тесных нарах расстелил два тощих жёстких одеяла, скинул верхнюю одежду, накрылся ею поверх одеял и, свернувшись калачиком, юркнул в постель, холодную, словно тонкий лёд.

Ночь была глубока, холод пронизывал до костей.

Он зарылся головой в одеяло и, когда тело наконец отогрело ледяное ложе, вскоре начал проваливаться в дремоту.

Он уже был на грани сна, как вдруг откуда-то снизу, из-под нар, донёсся глухой удар — «бах!».

Чжу Жэньцину показалось, что ничего серьёзного не случилось, но на душе у него почему-то стало тревожно, и он, уже не боясь разбудить мать, высунулся из-под одеяла и позвал:

— А-нян⁵.

Примечание 5: Ласковое обращение к матери в южных диалектах китайского языка.

Голос растворился в густой, давящей тишине ночи. Никто не ответил.

Тогда он позвал ещё раз, громче, и ещё — ни звука в ответ.

У Чжу Жэньцина мгновенно пропал сон. Даже не успев накинуть куртку, он вылез из постели и на ощупь, в темноте, спустился вниз по лестнице.

В тот миг, когда его ноги коснулись пола, он замер. И то, что он увидел, заставило кровь в его жилах застыть, а сердце забиться где-то в горле.

Сквозь щели в окне пробивался узкий, бледный лунный свет. Керосиновая лампа, которую он перед сном потушил, почему-то снова горела, отбрасывая тусклые блики на низкий столик.

В этом хаосе теней и света его мать беззвучно лежала ничком на полу. Седые волосы вперемешку с чёрными беспорядочно рассыпались. Халат, который она шила, не закончив, валялся рядом, а пальцы руки, лежавшей на нём, уже успели принять серовато-белый, окоченевший оттенок.

Примечание переводчицы: 💔💔💔💔💔💔

http://bllate.org/book/14313/1592150