Готовый перевод Transmigrated to the Republic Era: Stitching My Way / Открыть ателье в эпоху Миньго (Трансмиграция) [❤️]: Глава 106. Зимние посиделки

Бесконечная работа — она и есть бесконечная. Понимая, что сотрудники давно не отдыхали, тридцатого декабря, в полдень, раздав жалованье, Цзи Цинчжоу объявил всем, что с обеда они уходят на новогодние каникулы — на целых два с половиной дня.

Тем временем в старом ателье подошёл к концу срок аренды. Цзи Цинчжоу специально за несколько дней зашёл к хозяйке и объяснил, что продлевать договор не планирует.

В последующие дни они вместе с Чжу Жэньцином понемногу перетаскивали из швейной мастерской всё, что ещё могло пригодиться: ткани, инструменты — в подсобку студии. А швейную машинку попросили забрать сыновей вдовы У, как она просила.

Что касается остальной мебели, которая была уже ни к чему, Цзи Цинчжоу предложил Чжу Жэньцину присмотреть что-то для дома. Всё, что не пригодится, можно было просто оставить в ателье — пусть хозяйка гостиницы сама решает, что с ним делать, много ли с того возьмёшь?

В последний день месяца, после обеда, когда служащие уже разошлись по домам, Цзи Цинчжоу специально заглянул на Лав-Лейн, чтобы вернуть ключи хозяйке.

Когда он снял с помощью бамбуковой палки вывеску-флажок у входа, Чжу Жэньцин, казалось, опечалился.

Да и погода в тот день выдалась под стать настроению: низкие тучи, студёный ветер. Молодой человек в поношенной ватной куртке стоял под хмурым, пронизывающим небом, опустив глаза, с таким видом, словно остался и без работы, и без любви. До чего же унылое зрелище.

— Неужели всё настолько плохо? Я же не оставляю тебя без дела, — Цзи Цинчжоу свернул флажок, собираясь забрать его домой и пристроить куда-нибудь на память.

Чжу Жэньцин, в общем-то, не был так уж сильно расстроен. Конечно, закрытие ателье, где он провёл почти полгода, вызывало щемящую грусть. Но господин уже давно ему всё объяснил: как закроют эту мастерскую, он пойдёт работать помощником в студию — прибираться, помогать по мелочам, бегать на рынок за тканями, развозить заказы.

Возможность работать рядом с господином, конечно, радовала. Но в то же время в душе поселилось чувство, будто он становится для него обузой.

Хотелось поскорее сделать для господина что-то полезное, но сил и умений на это не хватало, оттого и тоска.

— Кстати, за съёмки в фильме режиссёр Чжан заплатил тебе шестьдесят юаней, так ведь? — Цзи Цинчжоу с флажком в руках вошёл в дом и прислонил палку к дверному косяку.

Хотел было присесть на стул, но вдруг обнаружил, что комната совсем опустела. Любимого бамбукового кресла, на котором он обычно сиживал, и того не было — Чжу Жэньцин уволок его домой. Пришлось довольствоваться порогом.

— М-м, — Чжу Жэньцин прислонился к дверному косяку, не сводя с него глаз.

Увидев, что Цзи Цинчжоу уселся на пороге, он присел рядом с ним на корточки.

— Теперь у тебя доход более-менее стабильный. Может, снимешь для себя и матери комнату получше? Где-нибудь поближе к студии, чтобы не тратиться каждый день на трамвай.

— Переехать?

— Ага. Пользуйся выходными, поищи, — Цзи Цинчжоу припомнил разговоры сотрудников о съёмном жилье и подсказал: — На набережной Эдуарда VII, на авеню Жоффр — в тамошних переулочках полно дешёвых комнат. Обстановка, конечно, так себе, но всё лучше, чем в лачуге. А у вас там сыро, темно, да и ветер теперь, поди, гуляет, а то и дождь капает. Лучше поскорее съезжать.

— Хорошо, господин. Завтра схожу посмотрю, — ответил Чжу Жэньцин, хотя в душе понимал: за их хибару уплачено уже за два месяца. Даже если он уговорит мать переехать, она вряд ли согласится.

От этой мысли он невольно вздохнул.

***

Зимой холодно, а в пасмурную погоду особенно промозгло. Поэтому в оба выходных дня Цзи Цинчжоу из дому не выходил: целыми днями ел, пил, спал, изредка набрасывал эскизы да проводил время с Юаньбао.

Но в канун Нового года, под вечер, пришлось-таки выбраться: по приглашению Лу Минсюаня они с Цзе Юанем отправились ужинать.

Местом встречи Лу Минсюань выбрал ресторанчик «Гао Чансин», что специализировался на блюдах шаосинской кухни. Заведение пряталось в одном из переулков Нанкинской улицы, неподалёку от особняка Цзе.

Как оказалось, Цю Вэньсинь посоветовал — там, мол, любят бывать люди учёные, недорого и довольно вкусно.

Услышав, что подавать будут блюда его родных мест, Цзи Цинчжоу согласился, не раздумывая.

Шаосинская харчевня, судя по всему, была заведением с историей: и вывеска у входа, и деревянные балки внутри — всё посерело от въевшейся копоти и пыли.

Гости в основном обедали в общем зале, но на втором этаже имелись отдельные кабинеты. Лу Минсюань заказал один из них.

Цзи Цинчжоу с супругом вышли поздно, поэтому, когда добрались до места, Лу Минсюань с Цю Вэньсинем уже сидели в кабинете.

— О? А мы только вчетвером? — Цзи Цинчжоу, ведя за руку Цзе Юаня, вошёл в комнату, окинул взглядом обстановку и, заметив, что за столом «восьми бессмертных» действительно только двое, даже не поверил своим глазам.

«Думал, уж Лу Минсюань, раз уж он зазывала, непременно созвал бы целую ораву приятелей — разве так не веселее пить и гулять?»

— И не говори. Скольким ни звонил — кому холодно выходить, у кого дела семейные, даже мой двоюродный братец дома с женой остался. А впрочем, оно и понятно. Кто ж, кроме холостяка, в праздник попрётся с друзьями пить? — Лу Минсюань, говоря это, поднялся и придержал для Цзе Юаня стул.

Цзи Цинчжоу мысленно усмехнулся и обратился к Цю Вэньсиню:

— А тебе, Синь-гэр, почему дома с женой не сидится?

Цю Вэньсинь в тёплой ватной куртке и в особенной шаосинской чёрной войлочной шапке неторопливо очищал солёный арахис из миски, с довольной улыбкой заметил:

— Кому-то — домой, к жене и детям, а кому-то — в редакцию, дежурить.

— А, так ты после ужина обратно, работать... — смекнул Цзи Цинчжоу и сочувственно покачал головой.

Убедившись, что Цзе Юань уселся, он, чтобы удобнее было кормить супруга, тут же придвинул стул и сел рядом с ним.

Зимой дни коротки: едва перевалило за пять, а уже смеркалось.

На улице — стужа, в кабинете, само собой, окна наглухо закрыты. И всё равно сквозняк пробирался в щели, заставляя подвешенную под потолком лампочку накаливания то и дело покачиваться, и жёлтый свет плясал по стенам.

Холодно, но хозяин позаботился о гостях из кабинетов: под каждым столом поставил жаровню с пылающим углём.

Сидишь себе у стола, греешься у огня, потягиваешь вино — вот она, истинная прелесть зимних посиделок.

Цзи Цинчжоу откинулся на спинку стула, утянул руку Цзе Юаня под стол — погреть у жаровни — и спросил у Лу Минсюаня:

— Блюда-то заказали?

— Синь-гэр выбрал пару своих любимых. Я сейчас меню попрошу, посмотрите, может, добавите что.

Радушный хозяин, Лу Минсюань собственноручно разлил всем по чашке горячего чаю, затем отворил дверь и кликнул полового принимать заказ.

Раз уж заведение шаосинское, шаосинского вина — непременно два цзиня.

Из яств — тушёная свинина с сушёным овощем мэйганьцай¹, стебли амаранта — обязательно, вымоченные в вине креветки, а к вину — сушёный тофу, бадьян, заплесневелые листы тофу² — всё это Цю Вэньсинь уже заказал.

Примечание 1: Классическое шаосинское блюдо. Мэйганьцай — это ферментированная и высушенная листовая горчица, придающая мясу особый аромат.

Примечание 2: Специфическая шаосинская закуска. Тонкие листы тофу (цяньчжан) подвергают ферментации с помощью специальных плесневых грибков, что придаёт им острый, пикантный вкус и характерный запах. Блюдо на любителя.

Узнав, что в этом заведении подают и блюда ханчжоуской кухни, Лу Минсюань, пробегая глазами меню, которое дал официант, заказал тушёную свинину «Дунпо» и угря в масле с перцем.

— А не хотите попробовать рыбу в уксусном соусе по-сихуски? Говорят, фирменное блюдо, правда, Синь-гэр? — спросил он остальных.

Цю Вэньсинь покачал головой:

— Давненько я здесь не был. В прошлый раз заходил осенью, крабов поесть, а рыбу в уксусе не заказывал.

Цзи Цинчжоу с улыбкой предложил:

— Да ладно, нас всего четверо, блюд и так хватит. А эту рыбу ты лучше прибереги для «Лоувайлоу».

— О, идея! Я ведь на Сиху ещё не бывал. В следующий раз, как будет время, махнём вместе попробовать, — с этими словами Лу Минсюань вернул половому рукописное меню: — Тогда добавьте пока эти два.

Когда официант вышел и затворил за собой дверь, Лу Минсюань с воодушевлением поднял глаза на Цзи Цинчжоу:

— Будешь сегодня?

— Буду, а почему бы и нет? — только ответил Цзи Цинчжоу, как почувствовал, что сидящий рядом легонько сжал его ладонь. Сделав вид, что ничего не заметил, он продолжал с улыбкой: — Здесь же все свои, напьюсь — так напьюсь. Завтра у меня работы немного, к тому же с тобой, Юань-гэ, я в полной безопасности. К тому же я, вообще-то, неплохо держу удар. В прошлый раз — это, видимо, вино было многолетней выдержки, я и не рассчитал.

Лу Минсюань рассмеялся. Не желая смущать приятеля тем, что тот пьянеет с двух рюмок, он с видом бывалого человека наставительно заметил:

— Молодёжь, ох молодёжь... Надо бы меру знать.

Как бы то ни было, когда вино и закуски появились на столе, он же и разливал усерднее всех.

Даже Цзе Юаню, узнав, что тот лекарств не принимает, Лу Минсюань налил маленькую рюмку. И Цзе Юань, обычно вовсе не пьющий, в этот вечер, надо отдать должное, сделал глоток.

— Чуть пригубил — и хватит, всё-таки здоровье поправляешь, — забеспокоился Цзи Цинчжоу, как бы тот случайно не перепутал рюмки и не хватил вина вместо чая.

Едва Цзе Юань поставил рюмку, он тут же забрал её и остатки вина перелил себе. Тут же подложил супругу в пиалу немного еды, которую удобно есть палочками. Заметив в центре стола тарелку с разваристыми стеблями амаранта, он улыбнулся и спросил:

— Амарант не хочешь попробовать? На запах, конечно, тот ещё, но на вкус — объеденье.

Цзе Юань ответил ровным, бесстрастным тоном:

— Я пробовал.

— А? Правда, что ли?

Лу Минсюань внезапно рассмеялся:

— У кого ты спрашиваешь? Из-за этого стола только ты, пекинец, этого, поди, и не ел? А мы, сучжоусцы, с детства на вонючем амаранте выросли!³

Примечание 3: Ферментированные стебли амаранта — блюдо с очень сильным, специфическим, «острым» запахом, который многие сравнивают с запахом старой обуви или грязных носков. На вкус же оно ценится гурманами.

— А, в Сучжоу тоже едят, — Цзи Цинчжоу стало немного неловко. Выходит, это блюдо распространено по всей Цзяннани.

— Кстати, чуть не забыл! Надо отдать твою долю! — за разговорами Лу Минсюань вспомнил о деле. Он полез в портфель, лежавший у него за спиной, достал конверт, поднялся и торжественно вручил его Цзи Цинчжоу: — Конец года. Наша маленькая мастерская под вашим мудрым руководством и моим самоотверженным управлением потихоньку входит в рабочую колею. Но, сам понимаешь, открылись-то мы всего три месяца назад, прибыль небольшая. Прошу, Цзи-гэ, отнестись с пониманием.

Цзи Цинчжоу взял конверт, тут же вскрыл его и заглянул внутрь, после чего приподнял бровь:

— Сто два юаня пятьдесят восемь фыней. Даже с мелочью, до копеечки.

— А то! Для нашего многоуважаемого мастера по рисункам — ни копейки не убавим.

Цзи Цинчжоу засунул банковскую квитанцию обратно в конверт и протянул его прямо в руки Цзе Юаню:

— Спрячь надёжно. Дома положишь в свой сейф.

Цю Вэньсинь слегка удивился, недоверчиво перевёл взгляд с одного на другого и спросил:

— Твои деньги — ему на хранение?

Цзи Цинчжоу разломил палочками свинину «Дунпо» в своей тарелке, постную часть положил в пиалу Цзе Юаню и хмыкнул с усмешкой:

— Эх, Синь-гэр, ты не понимаешь. За каждым успешным мужчиной стоит... зарплата, которую нужно сдавать жене.

Цзе Юань как раз прятал конверт во внутренний карман пальто. Услышав это, он едва заметно приподнял бровь, но возражать не стал.

Цю Вэньсинь сразу смекнул, что тут что-то не так, но лишь понимающе хмыкнул и расспросы прекратил.

Лу Минсюань же принял это за шутку. С энтузиазмом жуя, он поддакнул:

— Верно! Вот если бы и моя жена была такой же надёжной, как Юань-гэ, я бы тоже все заработки ей отдавал!

Тут уж Цзе Юань опомнился и холодно парировал:

— С пьяных глаз бредишь?

— Ха-ха, шучу, не принимай всерьёз… — Лу Минсюань, бесстыжий, рассмеялся. Увидев, что Цзи Цинчжоу снова потянулся к маленькому кувшинчику с вином, тут же сменил тему, нацелившись на него: — Эй, полегче! Которую это ты пьёшь?

— Третью всего. С таких-то крошечных рюмочек? Не то что три, десять — без проблем, — хвастался Цзи Цинчжоу, но на самом деле лицо его уже горело, а в голове слегка шумело.

Он списывал это на духоту от жаровни за едой. Да и выпьешь — всегда немного в голову ударит. Сегодня же в кои-то веки он ел знакомые с детства блюда, как тут не пропустить лишнюю рюмочку?

Потягивая шаосинское вино и закусывая замоченными в вине креветками, Цзи Цинчжоу чувствовал себя легко, свободно и умиротворённо.

За разговором Цзи Цинчжоу поинтересовался у Цю Вэньсиня:

— Сегодня, кажется, вышел одиннадцатый номер иллюстрированного журнала? Как продаются последние выпуски?

— Тиражи более-менее стабильны, в основном всё выше тринадцати тысяч экземпляров, — Цю Вэньсинь, видимо, тоже разгорячился от выпитого, снял шапку, обнажив примятые волосы, и неторопливо продолжил: — Но лучше всего разошёлся тот номер, где на обложке была фотография барышни Ши. Три допечатки, целых двадцать пять тысяч экземпляров. Может, и ещё придётся печатать.

— Так много? — Лу Минсюань удивился. — Тогда почему бы не попросить эту барышню снова сняться для обложки?

— Мы бы и рады попросить у барышни Ши ещё одно фото, но она письмом вежливо отказалась. В письме объяснила причину: дело не в её нежелании, просто старшие в семье и так были недовольны, что она снимается в кино, согласились только из-за подписанного контракта, деваться было некуда. А недавно, после того как её фото появилось в журнале, у неё дома вышла крупная ссора. Естественно, ей не хочется новых неприятностей.

— Вот оно что... — тихо пробормотал Цзи Цинчжоу. Ши Сюаньмань ему об этом никогда не рассказывала.

Да и когда он был в съёмочной группе, она держалась открыто и уверенно, никто бы не подумал, что у неё столько забот на душе.

— Думали пригласить других девушек, — Цю Вэньсинь отхлебнул вина, причмокнул и продолжал: — Но девушка из приличной семьи ни за что не даст своё фото. Сун Юлин предлагал пригласить победительниц конкурса красоты, мол, они, скорее всего, согласятся. Но побоялись, что это вызовет пересуды о барышне Ши, и не стали.

— Тоже верно, — согласился Цзи Цинчжоу. Он попытался заставить работать затуманенную голову и, поразмыслив, предложил: — А ведь можно и мужскую обложку сделать, верно?

Как только эти слова прозвучали, двое за столом с удивлением уставились на него.

Цю Вэньсинь прищурился:

— Неужели ты согласился бы сняться для обложки?

— Ну, не я, конечно. Но в «Модном фасоне» есть и мужская одежда, почему бы не пригласить мужчину-модель? — пояснил Цзи Цинчжоу, а в голове у него мелькнула мысль: может, спросить сяо Чжу, не хочет ли он попробовать?

— Это... боюсь, будет сложновато. Я подумаю на досуге, — Цю Вэньсинь всё ещё сомневался: фото мужчины на обложке вряд ли привлечёт столько же внимания, как красивая девушка в модном наряде. Так что прямо сейчас он обещать ничего не стал.

Цзи Цинчжоу в целом понял, что он имеет в виду, и заговорил о другом:

— Сейчас, когда продажи журнала застряли на одном месте, вы могли бы подумать о добавлении нового контента. Например, вставить интервью со знаменитостями: пригласить известных литераторов, деловую элиту, светских львиц — пусть поделятся взглядами на моду, увлечениями, забавными случаями из жизни. Думаю, это тоже пользовалось бы успехом.

Цю Вэньсинь задумчиво кивнул:

— Звучит как неплохое направление для развития.

— Вот именно. Можно попробовать постепенно переориентироваться.

Цзи Цинчжоу сделал ещё глоток вина и, ставя рюмку, заметил, что Цю Вэньсинь с недоумением на него смотрит. Тут только до него дошло: он нечаянно выболтал то, что думал.

— Почему ты считаешь, что нам нужно переориентироваться? — с сомнением спросил Цю Вэньсинь.

— Э-э, ха-ха, — Цзи Цинчжоу неловко усмехнулся. — Честно говоря, у меня на следующий год новые планы, времени будет ещё меньше. Когда закончится мой полугодовой контракт, я, скорее всего, продлевать его не стану.

— А, вот оно что...

Цю Вэньсинь чуть нахмурился и кивнул. Хотя ему было жаль, он понимал его выбор и степенно заметил:

— Раз так, нам и вправду нужно хорошенько продумать дальнейшее развитие журнала.

— Слушайте, а про того мужчину-модель на обложку... это я могу быть? — Лу Минсюань уже раскраснелся от выпитого, но глаза его горели по-прежнему ярко.

— Ты? Если принарядиться, наверное, тоже сойдёшь, — Цзи Цинчжоу подпёр щёку рукой, глядя на него, и вдруг хмыкнул: — М-м? А ты, никак, побелел в последнее время?

Лу Минсюань, поймав на себе его чуть затуманенный, хмельной взгляд, слегка поплыл и ухмыльнулся:

— Ещё бы! С тех пор как занялся бизнесом, я не только в театр перестал ходить, но даже любимой рыбалкой почти не занимаюсь. Ясное дело, побелел.

— Так побелел, что аж светишься... И раздваиваешься...

— А? Ну, не до такой же степени?

Только Лу Минсюань озадаченно это произнёс, как увидел: Цзе Юань за противоположной стороной стола внезапно отложил палочки и придвинул свой стул поближе к Цзи Цинчжоу.

И вслед за тем молодой человек, который только что с ним разговаривал, вдруг закрыл глаза, склонил голову набок и совершенно безмятежно повалился на плечо сидящего рядом.

Лу Минсюань застыл на пару секунд, прежде чем осознал, что произошло:

— И всё? Напился? Я что говорил? С его-то способностями — никакого толку!

Цзе Юань с привычной ловкостью поднял руку и обнял склонившегося к нему за плечи, поправил его, чтобы голова удобнее лежала в ложбинке у шеи, и спокойно произнёс:

— Вы ешьте, я отведу его домой.

— Где-то я уже это слышал, — пробормотав это, Лу Минсюань тут же встал: — Пойду позову А-Ю.

Хуан Юшу ждал внизу, ужиная. Лу Минсюань крикнул его с лестницы, и вскоре они вместе вошли в кабинет.

Увидев, как Цзе Юань, полуобняв-полуподдерживая молодого человека, поднимается, Лу Минсюань выпрямил плечи:

— Юань-гэ, давай как в прошлый раз: вы с А-Ю спускайтесь, а я поддержу брата Цинчжоу.

Но Цзе Юань не ответил. Вместо этого он поманил Хуан Юшу, жестом веля подойти и придержать человека, затем снял пальто, повесил на спинку стула и, чуть присев, сказал:

— Помоги положить мне на спину.

— А? Ты понесёшь его на спине? — Лу Минсюань ошарашенно смотрел, как Хуан Юшу перекладывает уже отключившегося парня на спину мужчины, и с сомнением произнёс: — Не слишком ли неудобно? Ваша машина стоит в начале переулка, идти-то порядочно!

— Да перестань ты суетиться, садись и спокойно ешь, — невозмутимо заметил Цю Вэньсинь. — В Юане силы на двоих таких, как ты, хватит. А Цинчжоу вон какой худенький — ну неужто не донесёт?

Пока он говорил, Цзе Юань уже поднялся с ношей на спине.

На нём висел взрослый мужчина, а на лице — ни тени усилия, словно он вовсе не чувствовал веса.

Лу Минсюань, глядя на это, и впрямь понял, что волноваться не о чем. Тут же он подхватил пальто, расправил его и укрыл им сверху обоих, накинув на плечи, похлопал Юань-гэ по руке:

— Пошли, провожу вас до выхода.

Лестница в старом ресторанчике была узкая и крутая. Спускаться пришлось осторожно, придерживая друг друга, но как только оказались внизу, надобность в такой осторожности отпала. Лу Минсюань проводил их только до дверей.

Выйдя из харчевни, они ощутили на себе ледяной порыв ветра; луна светила холодно и ясно.

А-Ю шагал рядом, подсказывая дорогу и то и дело помогая придерживать пальто.

Пронизывающий ночной ветер хлестнул по лицу, и бесцеремонно разбудил того, кто дремал, уткнувшись в плечо мужчины.

Глаза Цзи Цинчжоу открылись, но голова всё ещё кружилась. Обнаружив, что его несут на спине, он хрипловатым спросонья голосом спросил:

— Ты кто такой, чего это меня тащишь?

Тёплое дыхание коснулось уха, Цзе Юань ответил мягко:

— А сам как думаешь?

— Я понял... Ты — «Диди», водитель на сегодня.

Цзе Юань не понял его пьяного лепета и потому ничего не ответил.

Они шли по длинному, узкому и тёмному переулку. Почувствовав, что ноша на спине потихоньку сползает, Цзе Юань напряг руки и подкинул его повыше.

— М-м... Поосторожней там.

Возможно, место, за которое его придерживали, оказалось слишком близко к ягодицам, и молодой человек даже в пьяном забытьи ощутил нечто неприличное. Он нарочито громко предупредил:

— У меня муж есть! Ты мою задницу не трогай.

Сказано это было неразборчиво, услышать мог только тот, кто был совсем рядом.

— Я и не трогал. — машинально ответил Цзе Юань. Затем, чуть повернув голову, он понизил голос и спросил: — А кто твой муж?

— Мой муж... Он очень крутой... Я им... особо восхищаюсь...

Брови Цзе Юаня дрогнули, он спрятал улыбку:

— Насколько крутой?

— А? Ты про которого спрашиваешь? У меня их вон сколько — мужей...

Мёртвых и живых — вся всемирная история искусства и костюма уместится.

Выражение лица Цзе Юаня мгновенно похолодело.

Он уже собрался было растормошить ношу и выяснить всё хорошенько, как вдруг у самого уха раздался тягучий, липкий шёпот.

— Но... по-настоящему, официально... он один...

— Кто?

Человек у него на спине тихонько рассмеялся:

— Я скажу, но ты никому не говори, ладно?... Его зовут... Цзе Юаньбао... Он очень милый... Я его очень люблю...

Цзе Юань невольно замедлил шаг. Снова налетел холодный ветер, и кончики его ушей мгновенно вспыхнули алым.

http://bllate.org/book/14313/1589364