Готовый перевод Transmigrated to the Republic Era: Stitching My Way / Открыть ателье в эпоху Миньго (Трансмиграция) [❤️]: Глава 97. Личный манекенщик

Услышав ответ Цзе Юаня, Цзи Цинчжоу внезапно осознал, что был немного глуп.

Хотя правительство Китайской Республики и продвигало использование нового календаря, с момента её основания прошло не так много лет. Большинство людей, несомненно, отмечали дни рождения и праздники по старому календарю. А он, не удосужившись переспросить, запомнил лишь «ноябрь», а затем, следуя своей привычке, машинально воспринял это как семнадцатое ноября по новому календарю.

Хорошо ещё... хорошо, что он не стал шумно, у всех на глазах, устраивать какой-нибудь сюрприз. Об этом знали только Цзе Юань, Хуан Юшу и повар, который научил его делать лапшу.

Так вот почему, когда он сказал повару, что хочет приготовить для Цзе Юаня лапшу долголетия, на лице у него мелькнуло колебание. А Цзи Цинчжоу тогда ещё по ошибке подумал, что повару просто лень возиться и не хочется учить...

— Раз уж так вышло, будем считать, что я просто устроил тебе дополнительный перекус, — Цзи Цинчжоу сделал вид, что не замечает едва сдерживаемую улыбку в уголках губ собеседника, и как ни в чём не бывало, говоря это, поднялся. — Ну, ничего не случилось, пойду я работать.

С этими словами он собрался поскорее покинуть это место происшествия.

Но не успел он сделать и двух шагов, как Цзе Юань, подняв руку, сжал его запястье и, повернув голову, спросил:

— На этом всё?

— Ну да, а что?

— Подарка не будет?

— Не будет. Разве мало того, что ты съел мою яичницу, приготовленную с любовью? — нарочито грубоватым тоном бесчувственного мужлана ответил Цзи Цинчжоу.

Цзе Юань выдержал небольшую паузу и спокойно поинтересовался:

— Тогда в начале месяца среди ночи для чего ты брал с меня мерки?

Цзи Цинчжоу онемел. Он и подумать не мог, что Цзе Юань уже давно обнаружил, как тот тайком снимал с него мерки посреди ночи.

Похоже, его сюрприз ко дню рождения и впрямь был полон провалов и несуразиц.

— Да, я приготовил тебе подарок, — сдался он. — Но сегодня же не твой день рождения, разве нельзя подождать до следующего месяца?

Цзе Юань проявил гибкость:

— Я могу отпраздновать заранее.

— Перенести на месяц вперёд — это уж слишком рано...

— Позже наступит зима, боюсь, не успею поносить.

Цзи Цинчжоу приоткрыл рот, но, осознав смысл его слов, снова закрыл.

Ну всё. Теперь он даже угадал, что именно будет подарком.

Цзи Цинчжоу опустил взгляд на его прямые, опущенные вниз длинные ресницы и на мгновение ему захотелось рассмеяться.

Затем, с долей раздражения, он ущипнул его за щёку:

— Скажи честно, в прошлой жизни ты был лотосом?

Цзе Юань поднял руку, накрывая его шаловливые пальцы:

— Это ещё что значит?

— Потому что в этой жизни переродился корнем лотоса — столько в тебе хитростей и уловок¹.

Примечание 1: Буквально: «сердце-глаз». Это слово имеет два основных значения: 1) ум, сообразительность; 2) скрытность, хитрость, расчётливость, коварство (часто в сочетаниях типа 耍心眼 — *шуа синьянь* «хитрить, лукавить»). Цзи Цинчжоу связывает «глазки» (отверстия) в корне лотоса с «глазками» в сердце-уме, то есть с хитростью.

— ...Лотос? Разве тогда я не должен был переродиться семенной коробочкой?

— Один чёрт. В любом случае, хитростей хоть отбавляй, — Цзи Цинчжоу высвободил руку и, уже с некоторой обречённостью, потянул его за рукав: — Пошли, померишь подарок.

Раз Цзе Юань уже догадался, что за подарок, действительно не было смысла больше скрывать.

К тому же он сказал правильно: нынешний сезон как раз подходит для носки западного костюма. Ближе к концу декабря, когда станет холодно, его можно будет носить только под пальто.

Цзе Юань поднялся, велел ожидавшему у двери А-Ю убрать посуду и последовал за Цзи Цинчжоу в гардеробную напротив.

Когда дверь в комнату открылась, в лицо пахнуло сухим ароматом мыла.

Послеполуденное косое осеннее солнце лилось в комнату из окна с одной стороны, и в воздухе плясали мириады пылинок.

Цзи Цинчжоу отвёл Цзе Юаня в сторонку, затем развернулся, достал из угла шкафа ту самую особенную чёрную подарочную коробку и поставил её на комод, где обычно хранились украшения и аксессуары.

Цзе Юань, прислушиваясь к его возне, с любопытством спросил:

— Когда ты успел это здесь спрятать?

— Позавчера вечером. Я же специально звонил и просил тебя не встречать меня, потому что коробка большая, боялся, ты заметишь. Знал бы, что ты и так всё угадал, попросил бы тебя заехать. А в тот раз, раз коробка была такая изысканная, я побоялся, что по дороге ограбят, и специально потратил целый юань, чтобы на такси доехать, — беззаботно приговаривая это, Цзи Цинчжоу хлопнул по коробке ладонью и спросил: — Ну что, мне помочь распаковать или сам справишься?

Услышав это, Цзе Юань молча протянул руку в ту сторону, где тот хлопал, нащупал атласную ленту, завязанную бантом, и без тени сомнения развязал упаковку.

Как только он поднял крышку, в воздухе разлился тонкий аромат розы и сандала, смешанный с запахом ткани.

Даже не видя, уловив этот глубокий, насыщенный запах, Цзе Юань мог почувствовать, с какой душой Цзи Цинчжоу готовил этот подарок.

Цзи Цинчжоу, прислонившись к комоду, смотрел на него:

— Угадаешь, что там?

Цзе Юань запустил руку внутрь, ощупывая содержимое.

Хотя каждая вещь была аккуратно сложена и упакована в чехлы из тёмно-золотистого флёра, он, почувствовав толщину и вес ткани, быстро выдал ответ:

— Западный костюм?

— Правильно! Какой умный! — Цзи Цинчжоу похлопал в ладоши, словно подбадривая ребёнка, а затем помог ему достать всё и, протягивая рубашку и брюки, сказал: — Иди примерь.

Цзе Юань взял одежду, но продолжал стоять на месте и бесстрастным тоном осведомился:

— Угадал, а награды не будет?

Цзи Цинчжоу тихонько цокнул языком, не нуждаясь в дополнительных напоминаниях, приподнялся на цыпочки и чмокнул его в щёку:

— Всё, иди примеряй.

Цзе Юань уже открыл рот, чтобы сказать что-то вроде «отделался», но, подумав, решил пока оставить это при себе. Взяв одежду, он прошёл вглубь гардеробной, закрыл за собой дверь и отчётливо щёлкнул замком.

— Всё равно же смотреть буду, а ты всё прячешься, — пробормотал Цзи Цинчжоу себе под нос.

Затем, пока Цзе Юань переодевался, он достал пиджак и подобранный к нему галстук, расправил их и повесил на плечики.

Он уже собирался убрать несколько чехлов обратно в подарочную коробку, когда заметил оставшийся на дне маленький мешочек-кисет из чёрного шёлка. Брови его чуть приподнялись, в уголках губ мелькнула улыбка, и он, достав мешочек, отложил его в сторону.

— Чуть не забыл про это...

Минут через семь-восемь дверь внутренней комнаты отворилась, и оттуда, поправляя манжеты, медленно вышел Цзе Юань в обновке.

Он сменил свой прежний тёмно-коричневый чанпао на стилизованную под старину рубашку кремово-белого цвета со стандартным воротничком и строгие брюки серо-коричневого оттенка.

Покрой рубашки был свободным и аккуратным, рукава не слишком узкие, а вот пуговицы на планке он застегнул все до единой, до самого верха.

Цзе Юань с его высоким ростом и идеальными пропорциями — широкими плечами, тонкой талией, длинными ногами — обладал по-настоящему красивым костяком. Уже в одной этой рубашке и брюках он выглядел настолько привлекательно, что глаз не оторвать.

Как только Цзи Цинчжоу его увидел, его тут же охватило какое-то томительное нетерпение, зуд.

И, поскольку перед ним был его собственный возлюбленный, он никак не мог понять, от чего именно вдруг так участился пульс — от того ли, что в нём заговорил ген дизайнера, или же это простое любование красотой мужчины, который тебе нравится.

— Ну просто нет слов, Юань-Юань! Такой у тебя модельный тип фигуры — грех не пользоваться. Бросай-ка ты работу, становись моим личным манекенщиком. Я буду зарабатывать, тебя содержать, а ты дома целыми днями переодевайся, чтобы я на тебя любовался, — полушутя-полувосхищённо похвалил он.

— Льстишь, — Цзе Юань почувствовал, как уши заливает жаром, и ответил нарочито безучастно, низким голосом.

— Ничуть. Одежда же самая обычная и вполне прилично выглядит, — приговаривая так, Цзи Цинчжоу подошёл и помог ему поправить рукава.

Разгладив ткань, он аккуратно отвернул манжеты на французский манер и застегнул на золотые запонки, которые приготовил отдельно.

Эти запонки он разработал сам и специально заказывал у мастера в ювелирной лавке.

Ажурный симметричный узор на первый взгляд казался изящным, утончённо-благородным, но, присмотревшись, можно было заметить, что он составлен из двух сверкающих слитков-юаньбао².

Примечание 2: Слиток серебра, использовавшийся как деньги в старом Китае. Имеет характерную форму «лодочки» с приподнятыми краями. Понятное дело, что это намёк на детское прозвище Цзе Юаня.

Впрочем, эту игривую задумку, не зная подоплёки, никто бы не заметил.

Затем он достал подобранный в тон галстук — тёмно-синий в косую полоску, классический. Обведя его вокруг шеи Цзе Юаня, он ловко и аккуратно завязал виндзорский узел.

Закончив с галстуком и поправив воротник, Цзи Цинчжоу, оценивая общий вид, заметил выступающий над воротником рубашки кадык и легонько провёл по нему подушечкой большого пальца.

Кадык Цзе Юаня непроизвольно дёрнулся. Он поднял руку и перехватил его шаловливую правую кисть:

— Ты чего?

— Разве нельзя просто потрогать? Такой большой кадык.

Цзе Юань на мгновение замялся, потом спросил:

— Завидуешь?

— Чему завидовать? У меня самого не меньше, — Цзи Цинчжоу фыркнул, отдёрнул руку, взял пиджак и произнёс: — А ну-ка, молодой господин, будьте любезны, соблаговолите поднять ручки, поможем вам надеть пиджак.

— Говори нормально, — с ноткой безнадёжности в голосе ответил Цзе Юань, но послушно поднял руки, позволяя себя облачить и поправить одежду.

Когда на нём были только белая рубашка и прямые брюки, в его облике чувствовалась некоторая непосредственность и лёгкость. Но как только на плечи лёг этот двубортный пиджак с острыми, словно копья, пиками лацканов, его аура мгновенно стала холодной и величественной.

Тёмно-серая камвольная ткань из смеси шерсти с шёлком в тени отливала глубоким, насыщенным чёрным, а на освещённой солнцем стороне мерцала сдержанным металлическим блеском.

С каждым движением владельца тяжёлая, струящаяся ткань переливалась гладким, шелковистым блеском, текла, словно вода — спокойная, статная и бесконечно роскошная.

Цзи Цинчжоу застегнул ему пуговицы, затем отступил на несколько шагов назад, окинул взглядом с головы до ног, внимательно изучая, и удовлетворённо улыбнулся:

— Красиво. Как же я классно шью одежду.

Цзе Юань не видел, и на эту самовосхваляющую реплику мог ответить лишь молчанием.

— Ах да, ещё вот это, — тут же Цзи Цинчжоу поднял маленький шёлковый кисет и протянул его собеседнику. В голосе его звучала едва уловимая насмешливость: — Маленький бонус в подарок.

Услышав этот тон, Цзе Юань сразу понял, что внутри что-то не совсем приличное. Открыл мешочек, запустил руку внутрь, пощупал. Почувствовав тонкую, мягкую, струящуюся ткань, он, кажется, догадался, что это, но всё же спросил:

— Что это?

— Не можешь на ощупь определить? Раз уж я дарю тебе целый комплект одежды, как же можно обойти подарком «маленького юаньбао»? Я их собственноручно сшил, «один стежок, одна нитка». В них точно будет удобно, — ответил Цзи Цинчжоу, хлопая ресницами. — Но, поскольку исходных данных маловато, размер может быть не идеально точным. С обхватом талии, думаю, проблем нет. А вот остальное... Я тогда побоялся тебя разбудить, так что мерить не решился. В общем, делал с запасом, надеть точно сможешь.

Цзе Юань молча вытащил руку из мешочка и несколько поспешно затянул шнурок, стягивая горловину.

Выражение лица его казалось спокойным, но на холодноватом лице постепенно проступал румянец.

— Чего это ты покраснел? О чём задумался? Я про обхват бедра говорил. Великоват он или нет — на носке не скажется, — поддразнил его Цзи Цинчжоу, будто не понимая причины смущения.

Говоря это, он шагнул вперёд, поправил галстук своему личному манекенщику, и, подняв взгляд, увидел приоткрытые, чуть тронутые розовым губы Цзе Юаня, которые тот непроизвольно сжал от стеснения. Сердце его дрогнуло.

Рука, сжимавшая узел галстука, чуть потянула вниз, подавая знак, а сам Цзи Цинчжоу, приподнявшись, поцеловал его в губы.

Сначала он хотел просто прикоснуться, но Цзе Юань, словно предугадав его движение, прежде чем тот успел отстраниться, прижал широкую ладонь к его затылку.

Пальцы зарылись в густые волосы, контролируя угол поцелуя, и лишь когда у самого уши запылали от смущения, он, всё ещё не в силах насытиться, отпустил его.

Примечание переводчицы: ах, как хочется арт по этой сцене! *_________*

http://bllate.org/book/14313/1578675