Готовый перевод Transmigrated to the Republic Era: Stitching My Way / Открыть ателье в эпоху Миньго (Трансмиграция) [❤️]: Глава 93. Долгожданный отдых

Ночью взошёл молодой месяц, и его чистый сияющий свет, подобно текучей воде, заструился сквозь длинные окна второго этажа Восточного флигеля, сливаясь со светом настенных ламп.

В уютно обставленном кабинете горели лишь один торшер и одно бра — света было не слишком много, но достаточно для того, чтобы Цзи Цинчжоу, погрузившись в раздумья, мог набрасывать эскизы.

Хотя заказ на костюмы для фильма был завершён, за последние два месяца накопилось множество заказов от клиентов. Он подсчитал: всего шестнадцать индивидуальных заказов, и все их нужно было выполнить до конца декабря.

А поскольку всё предыдущее время он был занят изготовлением киношных костюмов, по этим заказам, за исключением трёх, где клиентки указали фасон с какой-то конкретной иллюстрации, и четырёх, вдохновивших его на особенно удачные идеи, для которых уже были нарисованы эскизы и утверждены модели, по остальным он лишь записал пожелания заказчиц и символически взял небольшой задаток.

«Впереди ещё много работы...» — подумал про себя Цзи Цинчжоу, поджав под себя ноги и устроившись в кресле перед письменным столом. Опираясь альбомом о колено, он карандашом набрасывал эскиз одного пальто.

Это был осенне-зимний заказ госпожи Пань, сделанный ещё в прошлом месяце.

Сначала она хотела заказать только осенний костюм, но, узнав, что очередь растянулась до декабря, решила переделать заказ на зимний.

Такая непринуждённая смена цели показывает, насколько эта постоянная клиентка доверяет ему.

Сначала речь шла только о верхней одежде, но позже, видимо, не слишком полагаясь на свой вкус в подборе ансамбля, она изменила просьбу: посмотреть, что предложит Цзи Цинчжоу. Если он сможет составить для неё полный комплект и он ей понравится, то она сразу закажет всё целиком.

Поэтому, приступая к рисунку, Цзи Цинчжоу сначала изобразил простую водолазку с невысоким воротом и длинную юбку-миди из кашемира до щиколоток.

А затем, учитывая особенности фигуры госпожи Пань, разработал свободное длинное пальто с опущенной линией плеча.

Плавный, мягкий крой по сравнению с обычными пальто, держащими более чёткую форму, выглядит легче и лучше облегает фигуру, зрительно помогая скрыть недостатки телосложения, а также позволяет сделать не слишком выразительную линию шеи госпожи Пань визуально длиннее и естественнее.

Для такой изысканно-небрежной модели, безусловно, нельзя выбирать тяжёлые ткани — лучше всего подойдёт тонкая шерстяная ткань с хорошей драпировкой.

Что касается цвета — подойдут любые сдержанные оттенки, можно и коричневый, но чёрный с серым самые универсальные. Однако госпожа Пань сказала, что хочет выглядеть благородно и элегантно, поэтому Цзи Цинчжоу решил остановиться на мягком молочно-белом — цвете, зимой выглядящем особенно светло, нежно и уютно.

Раз так, то и водолазку с юбкой он тоже определил в молочной гамме — так весь комплект смотрится гармоничнее.

Закончив набросок пальто, он на минуту задумался, а затем пририсовал модели шляпу с короткими опущенными полями из шерстяной ткани, украшенную сбоку вязаной камелией. Такой же молочно-белый, как и само пальто, цвет ещё ярче подчеркнёт тему чистоты, элегантности, изысканности и благородства.

Почти заполнив все детали, Цзи Цинчжоу выпрямился в кресле, отложил карандаш и альбом, открыл коробку с красками, готовясь приступить к раскрашиванию.

В этот момент он вдруг услышал, как открывается дверь. Обернувшись, увидел Цзе Юаня: облачённый в халат, словно человек на пенсии, он неторопливо вошёл, держа в одной руке трость, а в другой — чашку с чаем.

Проходя мимо кресла-качалки, он на мгновение задержался, затем направился к сиденью напротив письменного стола и опустился на него.

— Так быстро помылся? — Цзи Цинчжоу взял кисть и начал смешивать краски на палитре. Увидев, как Цзе Юань кивнул, продолжил болтать: — Вообще-то сейчас холодает, ничего страшного, если не мыться день-другой. К тому же ты целыми днями дома сидишь, так что чистый.

— Значит, тебе теперь ещё меньше хлопот?

— Я просто так бросил фразу, а ты уж сразу такие выводы делаешь? — Цзи Цинчжоу удивлённо поднял бровь, затем фыркнул: — Ты что, считаешь меня способным только на то, чтобы увиливать от дел? До чего же ты придирчивый и капризный.

Цзе Юань молча притих и, применив тактический манёвр, поднёс чашку к губам, делая вид, что пьёт чай.

Помолчав довольно долго, он наконец спокойно заговорил вновь:

— Так вот что ты называешь отпуском?

Цзи Цинчжоу, конечно же, понял, что он имеет в виду, и слегка вздохнул:

— Я бы и сам не хотел, но накопилось довольно много работы. Я даже шесть иллюстраций для газеты ещё не начинал, а через полмесяца сдавать. Но ты не волнуйся, дома я, конечно, буду в первую очередь составлять тебе компанию. Просто сейчас, когда у тебя с глазами проблемы, многие развлечения для пар — кино, походы в горы, пикники, встречи рассветов и закатов — нам недоступны. Остаётся только отдыхать дома.

— То есть работать дома, заодно составляя мне компанию?

Цзи Цинчжоу с лёгкой беспомощностью поднял голову и с самым серьёзным видом произнёс, словно давая клятву:

— Обещаю, что за эти два дня дома я буду работать не больше трёх часов в день. Хорошо, Юань-Юань?

Услышав такое, Цзе Юань вдруг подумал, что это, пожалуй, даже неплохо.

Он кивнул, с видом человека, который скрепя сердце соглашается, и спокойно промычал в знак согласия.

— Кстати, — Цзи Цинчжоу, низко склонив голову, наносил основной цвет и вдруг вспомнил: — А-Ю знает о наших отношениях. Он ведь не станет без твоего ведома докладывать твоим родным, правда?

— Не станет.

— Вот и хорошо, — Цзи Цинчжоу, по сути, и сам считал, что Хуан Юшу не способен на такое, но всё же, услышав подтверждение от него самого, почувствовал себя спокойнее. Затем он из любопытства спросил: — Кстати, мне вот что интересно: как ты смог так быстро принять то, что тебе нравятся мужчины? Или ты всё же втайне переживал, просто вида не подавал?

Цзе Юань вместо ответа задал встречный вопрос:

— А ты сам как это принял?

— Я? У меня-то взгляды всегда были широкие, это нельзя сравнивать. Ведь у тебя такой консервативный, старомодный характер.

Цзе Юань совершенно не считал себя старомодным, но, если сравнивать с опытом Цзи Цинчжоу в отношениях, возможно, в этом смысле он и правда был более консервативным и неискушённым.

Стоило ему об этом подумать, как на душе снова стало кисловато. Он с трудом отвлёкся от этих мыслей и спокойно ответил:

— Раз уж чувства проросли, терзаться бесполезно. Проще принять их с открытым сердцем.

Цзи Цинчжоу впервые слышал, чтобы он так откровенно признавался в своих чувствах. Уголки его губ поползли вверх:

— Тогда будем надеяться, что твои домашние окажутся таких же широких взглядов, как и ты.

Хотя в его словах сквозила улыбка, Цзе Юань почему-то почувствовал от них смутную тревогу.

Поколебавшись мгновение, он нерешительно предложил:

— В будущем... мы переедем жить отдельно.

Цзи Цинчжоу, услышав это, слегка приподнял бровь — он не ожидал, что тот уже так скоро начинает строить планы на будущее.

Словно какое-то мягкое местечко в душе тронули. Цзи Цинчжоу, немного подумав, бодрым тоном согласился:

— Тогда переедем, когда твои глаза поправятся. А то у меня денег нет нанимать кого-то для ухода за тобой. А до тех пор... будем пока скрывать это от твоих домашних.

Цзе Юань сделал вид, что ему всё равно, и лишь хмыкнул в ответ, но в глубине души уже втайне предвкушал их совместную жизнь вдвоём в будущем.

Цзи Цинчжоу сменил кисть на более тонкую, прорабатывая детали, и вдруг снова вздохнул:

— Но тогда, боюсь, у меня уже не хватит совести брать вознаграждение от госпожи Шэнь. Всё-таки я увёл у неё такого драгоценного сына...

— Очень жалко?

— Конечно! Ведь госпожа Шэнь обещала подарить мне дом в качестве оплаты. С другой стороны, я мог бы сначала взять деньги, а потом мы бы съехали — лишь бы хорошо спрятаться и никакой скандал не раскрылся... Но так поступать — совесть замучает. Она с таким доверием передала тебя мне, а в итоге...

Цзе Юань, подумав, сказал:

— Тогда дом на авеню Жоффр я подарю тебе в качестве компенсации.

Цзи Цинчжоу, услышав такое своевольное заявление, почему-то даже не удивился. Улыбнувшись, он сказал:

— Правда? А ты не боишься, что я обращу твой дом в наличные, обманом выманю деньги и соблазню, а потом брошу тебя и сбегу далеко-далеко?

Цзе Юань, конечно, понимал, что это шутка, но при словах о том, что его бросят, сердце всё равно сжалось.

В низком голосе невольно проступили холодные нотки:

— Куда бы ты ни пошёл, я тебя поймаю и верну.

— Как поймаешь? Ты же даже не знаешь, как я выгляжу.

— У меня есть твои фотографии.

Цзи Цинчжоу фыркнул со смехом:

— О чём ты думаешь? Если бы я тщательно спланировал побег, стал бы я оставлять тебе фотографии? Перед уходом я бы непременно сжёг даже негативы в фотоателье.

Цзе Юань слегка приоткрыл рот, словно хотел что-то сказать, но в первый момент не нашёлся с ответом. Тогда он сжал губы и погрузился в молчание.

Не дождавшись от него ответа, Цзи Цинчжоу поднял взгляд.

Молодой мужчина, откинувшийся на спинку стула, сохранял на лице всё то же невозмутимо-спокойное выражение, однако уши и шея его почему-то начали странно краснеть.

— Ты чего молчишь? Проиграл в споре и снова злишься? — спросил Цзи Цинчжоу и, моргнув, заметил, как краска заливает щёки собеседника и даже веки. Выпалил: — Ты чего, сейчас плакать собрался?

— Думаешь, я такой же, как ты? — холодно парировал Цзе Юань.

Просидев неподвижно несколько секунд, он внезапно поднялся и, взяв трость, собрался уходить.

— Ты куда? Правда рассердился?

Цзи Цинчжоу, хлопая ресницами, следил за его движениями и, когда тот проходил мимо, протянул руку и ухватился за пояс его халата.

Хотя под халатом на Цзе Юане была надета длинная пижама — и рубашка, и штаны, — так что распахнись халат, ничего страшного бы не случилось, но от того, что его дёрнули за пояс, он всё равно инстинктивно остановился.

Цзи Цинчжоу наблюдал за выражением его лица и, видя, что эта обида не притворная, отложил кисть, взял его за руку и поднялся. С нотками утешения в голосе проговорил:

— Мы же просто обсуждали гипотетическую ситуацию, а не говорили всерьёз. Ну чего ты такой чувствительный...

Цзе Юань по-прежнему хранил мрачное молчание.

Цзи Цинчжоу почувствовал безысходность. Он обвил руками шею Цзе Юаня и, приподнявшись на цыпочках, поцеловал его в уголок губ, успокаивая:

— Ну с чего бы мне уходить от тебя без причины? Наш Юань-Юань такой молодой и красивый, даже когда капризничает — само очарование. Мне же жалко будет тебя бросать.

Возможно, из-за того, что он всё ещё дулся, Цзе Юань в кои-то веки не стал придираться к неудачно подобранным словам, а лишь глубоко вздохнул и сказал:

— Впредь не смей говорить ничего подобного.

— Хорошо-хорошо, злое слово ранит Юаня среди зимы¹. Теперь я понял и больше никогда такого не скажу.

Примечание 1: Цзи Цинчжоу перефразирует известную китайскую пословицу «Доброе слово согревает и в три зимних месяца, злое слово ранит и в шесть месяцев холодов».

Услышав это обещание, гнев Цзе Юаня значительно поутих.

Но поскольку Цзи Цинчжоу то и дело, привставая на цыпочки, касался губами его губ и успокаивал тихим голосом, он ещё немного поупрямился для вида, сохраняя холодное выражение лица.

И только когда он решил, что уже достаточно, и протянул руку, чтобы обнять юношу за талию, стремясь к большей близости, Цзи Цинчжоу, почувствовав, что тот уже остыл, тотчас отпустил руки и уселся обратно на своё место. Как ни в чём не бывало он произнёс:

— Я почти закончил, присядь, подожди меня пару минут.

— ...

Цзе Юань безмолвствовал с минуту и уже собирался было выразить недовольство, как вдруг услышал мягкий голос собеседника:

— Максимум десять минут, хорошо? Когда закончу рисовать, вернёмся в спальню и поцелуемся не спеша, а?

— И не очень-то я хочу целоваться, — тихо буркнул он в ответ, однако послушно развернулся и вернулся на прежнее место.

***

Сказано было десять минут, а на деле вышло на три больше.

Впрочем, Цзе Юань мог слышать лишь бой часов, но не видел циферблата. Цзи Цинчжоу ничего не сказал, так что он и не заметил.

Сегодня, что редкость, работа закончилась рано. Прежде чем идти в спальню, Цзи Цинчжоу специально отыскал на книжной полке сборник английских стихов, принёс в комнату и положил на тумбочку.

А когда умылся, лёг в постель, спросил у лежащего рядом:

— Хочешь сегодня послушать стихи?

Цзе Юань задумался. С одной стороны, ему хотелось послушать, как тот читает стихи, с другой — как прошлой ночью, нежно обниматься и целоваться. Выбрать что-то одно было трудно.

Но потом он подумал: время сегодня ещё раннее, Цзи Цинчжоу явно не хочет спать — можно сначала послушать стихи, а потом целоваться. Совместить приятное с приятным.

Поэтому он кивнул и сказал:

— Хорошо.

Услышав это, Цзи Цинчжоу раскрыл книгу, пролистал несколько страниц и, найдя понравившееся короткое стихотворение, начал читать вслух.

Цзе Юань, подложив голову на подушку, лежал на спине под одеялом, спокойно закрыв глаза, и слушал его голос.

«Let us match / this water’s pleasant tune...»²

Примечание 2: «Давай подстроимся под приятный напев этой воды...»

Голос Цзи Цинчжоу, подобно журчащему ручью, был чист, ласкал слух и согревал душу. В нём чувствовалась особая предсонная нежность — интимная, мягкая и прекрасная.

Сначала Цзе Юань вовсе не чувствовал сонливости, но, слушая, постепенно погружался в дрёму. Мысли становились путанными, словно он парил в горячем источнике, в сладком забытьи не понимая, где находится.

Прочитав два не очень длинных стихотворения — не прошло, наверное, и пятнадцати минут, — Цзи Цинчжоу повернул голову, чтобы спросить, хочет ли Цзе Юань ещё почитать, и увидел, что тот уже крепко спит.

Он тихо закрыл книгу, убрал её на тумбочку, выключил свет и, осторожно приблизившись, поцеловал его в лоб:

— Спокойной ночи, Юань-Юань.

***

Дни, проведённые дома в отпуске, были на редкость беззаботными.

Хотя проснулись они довольно рано, Цзи Цинчжоу всё равно провалялся в постели до половины десятого.

Встав, умывшись, он не спеша повёл Цзе Юаня в гардеробную переодеваться; они перебросились парой фраз по поводу выбора одежды, затем спустились вниз на поздний завтрак — и незаметно так прошло всё утро.

После полудня начался дождь — моросил не переставая, затягивая весь особняк пеленой туманной дымки. Даже деревья в саду скрывались за густой завесою дождя, становясь расплывчатыми и неясными.

Хорошо, что они и не собирались выходить.

Если бы стояла ясная погода, можно было бы сводить собаку поиграть в сад. А раз уж дождь, они спокойно устроились на отдых в кабинете на втором этаже.

Сначала Цзи Цинчжоу поработал час, сделал один рисунок, а затем взял «Хубао» и принялся читать её вслух для Цзе Юаня.

Дойдя до заметки о том, что победительница конкурса красоты Цзинь Баоэр скоро выйдет замуж в богатую семью, став семнадцатой наложницей «короля земельных участков» Чэн Цзинжэня, он невольно цокнул языком:

— Этот Чэн Цзинжэнь, кажется, тот самый владелец ресторана «Куинз»? Неудивительно, что госпожа Шэнь каждый раз, как упоминает его, говорит с таким недовольством. Столько наложниц — уж не хочет ли он, закрыв двери, стать местным императором? Ну и ну, век живи — век удивляйся.

— Этот человек известен своей неутолимой похотью, — равнодушно прокомментировал Цзе Юань. Помолчав, добавил: — Однако с теми, кто рядом, он довольно щедр.

— Что ж, будем надеяться, что Цзинь Баоэр хотя бы будет с ним сыта и одета.

Цзи Цинчжоу покачал головой, на мгновение потеряв интерес к теме. Он сложил газету и отложил её в сторону, затем взял керамическую чашку с росписью в виде ландышей и отпил глоток горячего кофе.

Смакуя кофе, он уставился на чёткий профиль сидящего напротив человека. Спустя мгновение усмехнулся:

— Кстати, ты тоже довольно смел. Даже не знаешь, как я выгляжу, а уже решился на отношения.

— Мне это безразлично, — сначала честно ответил Цзе Юань. Затем добавил с намёком: — В отличие от некоторых, кто придаёт внешности особое значение.

— Хорошо-хорошо, ты у нас благородный и возвышенный, а я поверхностный и пошлый, идёт? — Цзи Цинчжоу не знал, что и сказать на эти завуалированные упрёки. — Но если серьёзно, если бы я совсем не соответствовал твоему вкусу, ты бы тоже с радостью принял это? — Ему стало любопытно. Он даже привёл пример: — Ну, например, если бы я выглядел как Ло Минсюань?

— ...

В голове Цзе Юаня мгновенно всплыл образ Ло Минсюаня, каким тот запомнился ему до отъезда за границу: смуглое, худощавое, обезьянье личико.

— Что молчишь? Ты же говорил, что тебе всё равно?

— Ты обязательно приводить такие примеры?

— А я просто проверяю твои границы дозволенного.

— Не можешь же ты быть его точной копией.

— Если ты готов принять не точную копию, значит, у тебя тоже довольно своеобразный вкус, — на лице Цзи Цинчжоу появилось насмешливое выражение.

Вдруг он вздохнул, словно о чём-то подумал, затем поставил керамическую чашку, поднялся и подошёл к креслу-качалке напротив письменного стола. Без церемоний плюхнулся на колени к Цзе Юаню и спросил:

— Хочешь потрогать лицо?

Цзе Юань ощутил на коленях мягкую и упругую тяжесть и на мгновение застыл в оцепенении — не ответил, но и не возразил.

Цзи Цинчжоу счёл это за молчаливое согласие и, взяв его ладонь, прижал к своей левой щеке.

Ладонь у Цзе Юаня была широкая и длинная, пальцы, растопырившись, закрыли почти всё его лицо.

— Такое маленькое?

— Ага, у Ло Минсюаня лицо тоже вроде небольшое?

— ... Хватит о нём, — с лёгкой досадой произнёс Цзе Юань.

Затем, уже не нуждаясь в помощи Цзи Цинчжоу, он начал кончиками пальцев медленно ощупывать черты его лица.

Подушечка большого пальца скользнула по гладкой, нежной коже щеки, мягко прошлась по прикрытым глазам, затем по бровям добралась до переносицы, после по высокой линии носа спустилась к кончику и наконец остановилась на мягкой выпуклости верхней губы — и замерла.

Цзи Цинчжоу приоткрыл веки и, полуприкрыв глаза, взглянул на него:

— Доволен тем, что нащупал, господин Цзе?

Когда он говорил, его губы слегка приоткрывались и смыкались, тёплое дыхание с лёгким кофейным ароматом касалось подушечки пальца, отчего Цзе Юаню почему-то стало горячо.

— М-м, человек.

— Тебя устраивает уже то, что я человек? Твои требования до смешного низки.

— По крайней мере, это не огромный таракан. Разве я не должен радоваться?

Цзи Цинчжоу цокнул языком и, открыв рот, тут же укусил его за большой палец:

— Теперь да.

Укус был не сильным и не слабым, а у Цзе Юаня от него всё внутри перевернулось.

Затем он убрал руку и обнял его за талию, невозмутимым тоном произнеся:

— Поцелуй.

— Не хочу, я даже прикоснуться к твоим губам боюсь — вдруг отравлюсь.

Цзе Юань поджал губы, изображая недовольство.

Цзи Цинчжоу говорил так, но, глядя на его спокойное, благородное лицо, всё же не удержался и, приблизившись, прикоснулся к его губам.

Как только Цзе Юань вдохнул знакомый тонкий аромат, его сердце внезапно забилось быстрее.

Имея горький опыт прошлого раза, когда Цзи Цинчжоу, чмокнув его, тут же отстранился, на сей раз он научился: в тот момент, когда Цзи Цинчжоу потянулся к нему для поцелуя, он сначала прижал ладонь к его затылку, отрезав путь к отступлению.

Последний раз они целовались по-настоящему глубоко только позапрошлой ночью, но он, кажется, прокручивал это в памяти бессчётное количество раз и уже выучил всю последовательность действий наизусть.

Сначала нежное касание губ, затем лёгкое, немного неуверенное проникновение между его губ и зубов, чтобы насладиться этой сладостной, с горьковатым привкусом кофе, мягкостью.

Дождь хлестал по подоконнику, бесчисленные капли стекали по стеклу, образуя мутную водяную пелену, скрывающую слишком много тайн.

В этом деле Цзе Юань прогрессировал с поразительной быстротой. Когда всё закончилось, Цзи Цинчжоу даже показалось, что ему стало душно и не хватает воздуха.

Взглянув на сидящего рядом, он увидел, что его обычно спокойное, благородное лицо уже покрылось лёгким стыдливым румянцем.

Цзи Цинчжоу как раз хотел спросить, не тренировался ли он тайком в свободное время, прокручивая это в голове, как вдруг заметил, что собеседник неловко поёрзал, поправляя одежду и пытаясь кое-что прикрыть.

Цзи Цинчжоу опустил глаза, взглянул и не удержался от насмешки:

— Что я говорил? Твои трусы такие просторные, совсем не выполняют защитную функцию, да? А ты ещё смеялся надо мной тогда.

Цзе Юань, поняв, что тот уже всё заметил, перестал нарочито прикрываться. Взяв его руку, он поднёс к своим губам и поцеловал, затем провёл губами от запястья до кончиков пальцев — с видом человека, которому всё мало.

А Цзи Цинчжоу, скользнув по нему взглядом, снова не удержался и опустил глаза, ещё раз взглянув. Вдруг он тихонько цокнул языком, приблизился к его уху и что-то тихо шепнул.

В одно мгновение Цзе Юань залился краской стыда ещё сильнее — даже веки покрылись нездоровым румянцем.

http://bllate.org/book/14313/1572105