Готовый перевод Transmigrated to the Republic Era: Stitching My Way / Открыть ателье в эпоху Миньго (Трансмиграция) [❤️]: Глава 70. Старый друг

Представление началось в половине четвёртого дня, а закончилось уже к семи часам вечера.

Поскольку в ложах подавали лёгкие закуски, чай, а также можно было заказать отдельно лапшу или выпечку, Цзи Цинчжоу и его спутники, досмотрев всё до конца, так и не почувствовали голода.

Разумеется, к этому времени всё равно пора было ужинать.

Когда всё закончилось, Ло Минсюань предложил сходить в небольшую забегаловку неподалёку, отвечать там пельменей с креветками. Он сказал, что эту заведение рекомендовал в своей гастрономической колонке Синь-гэр.

Цзе Юаню было всё равно, что есть, а Цзи Цинчжоу всего полчаса назад съел два куска пирога из машевой муки, так что аппетита у него пока не было. Подумав, что можно перекусить где-нибудь поблизости, неважно где, он согласился.

Когда публика стала расходиться, зрители в партере, толкаясь и теснясь, потянулись к выходу. Цзи Цинчжоу с компанией остались сидеть в ложе, подождали три-пять минут и, когда внизу поредело, неторопливо поднялись и направились к лестнице.

Беседуя и смеясь, они только что спустились по лестнице и собрались идти к выходу, как вдруг сзади кто-то неожиданно окликнул:

— Цзи Юньцин!

Цзи Цинчжоу сначала не расслышал, и лишь когда Цзе Юань первым остановился и сказал: «Тебя зовут», — он сообразил, обернулся и посмотрел назад.

После ухода зрителей в партере столики и стулья стояли в беспорядке, пол был усыпан скорлупой и шелухой.

Прислуга, занятая уборкой, сновала туда-сюда, и под тусклым светом ламп неподвижно стояла лишь одна высокая мужская фигура в длинном чаншане из чёрной материи. Поэтому Цзи Цинчжоу быстро устремил взгляд на этого человека.

— Неужели и вправду ты? Я только что сидел впереди, смотрел спектакль, обернулся, увидел твою фигуру в ложе и даже не сразу поверил, что это ты, — обрадовавшись, мужчина в чёрном, увидев, что тот обернулся, быстрым шагом подошёл к нему.

Тут же он окинул его взглядом с ног до головы, увидел, что за какие-то несколько месяцев и одежда, и причёска, да и вообще весь его внешний облик стали свежими и цветущими, и с чувством тихо вздохнул:

— Похоже, после того как ты покинул «Дангуюань», у тебя всё хорошо. Наконец у меня отлегло от сердца.

Услышав это, Цзи Цинчжоу примерно догадался, что этот человек, должно быть, друг Цзи Юньцина, но не знал, какие у них отношения. Пришлось для начала лишь кивнуть и улыбнуться, а говорить лишнего он не решался, боясь проговориться с первого же слова.

К счастью, рядом оказался болтливый Ло Минсюань, и прежде чем Цзи Цинчжоу успел придумать, как себя вести, тот уже весьма активно начал общаться:

— Впервые встречаю вас, господин, вы друг брата Цзи? Неужели тоже из «Дангуюаня»?

— А, моя скромная фамилия Цю, имя Эньшань, но я не из «Дангуюаня», просто пяочю¹. Раньше учился в столице, с Юньцином знаком уже некоторое время.

Примечание 1: Любитель пекинской оперы (или другого театрального жанра), который исполняет роли на непрофессиональной основе, часто очень увлечённо и со знанием дела.

Мужчина представился, посмотрел на Ло Минсюаня, затем на Цзе Юаня под руку с Цзи Цинчжоу, извиняюще улыбнулся и обратился к Цзи Цинчжоу:

— Юньцин, можно на пару слов?

Цзи Цинчжоу видел, что у того искреннее и скромное выражение лица, да и внешность была учтивой и воспитанной, не похож на мошенника. Вероятно, и вправду был другом, близким Цзи Юньцину. Отказывать напрямую было бы неловко.

Подумав несколько секунд, он кивнул, решив действовать по обстоятельствам, временно отпустил руку Цзе Юаня и отошёл с этим мужчиной на несколько шагов в сторону.

— Мне и вправду стыдно, лишь недавно, вернувшись в Шанхай, узнал о твоей истории. Не смог помочь тебе, когда ты нуждался в поддержке, — дойдя до уголка у лестницы, Цю Эньшань слегка понизил голос и сказал с сожалением: — Знай я заранее, что они дойдут до такого, я бы тогда забрал тебя с собой на родину.

Цзи Цинчжоу взглянул на его пробор, гладко залитый маслом, и ему очень хотелось спросить у Ло Минсюаня, не кажется ли ему такая причёска знакомой. Тихо усмехнувшись про себя, он покачал головой и ответил:

— Ничего, сейчас у меня всё хорошо. Что было, то прошло.

Говоря это, он даже подумал, не стоит ли намеренно добавить немного пекинского акцента, но побоялся, что будет неумелая имитация и выйдет странно. В конце концов, решил говорить обычным тоном.

Если спросит, можно сказать, что из-за долгого проживания в Шанхае акцент поменялся.

— То, что сейчас у тебя всё хорошо, это твоя добродетель и удача, но то, что та парочка разрушила твою карьеру, — тоже факт, — Цю Эньшань тихо вздохнул, затем, нахмурившись, с осуждением произнёс: — Этот Лу Тэн и вправду негодяй. Тогда ведь это он, как собачий пластырь, к тебе прилип, то и дело что-то подносил, всячески заботился и ухаживал. А как жена обнаружила, так перевернул всё с ног на голову, заявил, что это ты выманивал у него вещи и деньги, совращал его на скользкий путь. Ты уже вернул подарки и уехал из столицы, а эта парочка всё не унимается, не отстаёт. И вправду два сапога — пара.

Цзи Цинчжоу слушал и внутренне изумлялся. Хотя в день своего перемещения он и узнал, что Цзи Юньцин вынужден был выйти замуж в семью Цзе, потому что навлёк на себя гнев неких столичных персон, но какова конкретная причина, выяснить было трудно.

Теперь по рассказу Цю Эньшаня выходило, что Цзи Юньцин был обманут подлецом, его втянули в отношения супружеской пары, а когда всё раскрылось, подлец перевернул всё с ног на голову, и в итоге эта парочка совместно его изгнала и преследовала?

Нет, не так. Раз Цзи Юньцин прошёл проверку семьи Цзе, значит, он наверняка не был любовником. Будь у него и вправду тайная связь с каким-то мужчиной, Шэнь Нанци определённо не стала бы с чистой совестью оставлять его рядом с Цзе Юанем.

Значит, в этом деле его либо оклеветали, либо тот подлец был одержим им и, не добившись своего, решил его уничтожить.

Цзи Цинчжоу внутренне полагал, что последнее более вероятно.

В конце концов, Цзи Юньцин был известным актёром, исполнявшим женские роли, переодеваясь в женские одежды, и появление у него одержимых поклонников было бы вполне нормальным явлением.

Произнеся эту речь, Цю Эньшань заметил, что стоящий перед ним друг лишь молча размышляет, не издавая ни звука, и решил, что его слова пробудили в том неприятные воспоминания. Больше не возвращаясь к прошлому, он перешёл к расспросам о настоящем:

— Где ты сейчас живёшь? Испытываешь ли ещё какие-либо притеснения?

Услышав это, Цзи Цинчжоу очнулся от раздумий и покачал головой:

— Не беспокойся, сейчас у меня есть большая «крыша», меня никто не сможет обидеть.

Сказав это, он обернулся и посмотрел в сторону Цзе Юаня, и лишь тогда заметил, что тот вместе с Ло Минсюанем неведомо когда приблизился на пару шагов к углу лестницы, насторожив уши и прислушиваясь к тому, что здесь происходит.

Увидев, что Цзи Цинчжоу внезапно обернулся, Ло Минсюань тут же выпрямился, устремил взгляд вдаль и нарочито пару раз кашлянул, словно напоминая Юань-гэ следить за своим образом, — вся его поза выдавала виноватое желание подслушать и страх быть пойманным.

Увидев это, Цзи Цинчжоу прямо подвёл Цю Эньшаня к ним, положил руку на плечо Цзе Юаня и представил его:

— Вот она, моя большая «крыша». Сейчас мне есть где жить, я сменил работу, дело моё, можно сказать, процветает, так что тебе не стоит обо мне волноваться.

Цзе Юань незаметно слегка скорректировал свою позу, губы его были слегка сжаты, и выглядел он спокойным, собранным и надёжным.

— И я тоже есть, могу послужить маленькой «крышей», а? — Ло Минсюань похлопал себя по груди и, обнаружив, что на него не обращают внимания, повернулся к Цю Эньшаню: — Эй, брат Цю, не волнуйся, мы присмотрим за Цинчжоу, тут точно всё в порядке.

— Цинчжоу? — с недоумением переспросил Цю Эньшань.

— Ах да, ты, возможно, ещё не знаешь, он сменил имя, теперь зовётся Цзи Цинчжоу, — поспешно пояснил Ло Минсюань.

— Так вот как... — Цю Эньшань молча кивнул, нисколько не усомнившись в этом, просто решив, что тот хочет полностью покончить с преследованиями того человека из столицы, поэтому сменил имя и начал новую жизнь.

Одновременно с этим в душе он не мог не почувствовать недоумение: ему казалось, что друг изменился не только именем, но и манерами, речью.

Не потому ли, что сменив обстановку на лучшую, стал более открытым и непринуждённым?

Он было хотел ещё спросить Цзи Цинчжоу, чем тот сейчас занимается, как с ним можно связаться, но уже собираясь открыть рот, передумал.

Цю Эньшань был человеком не бестактным и чувствовал, что Цзи Цинчжоу не хочет с ним много разговаривать. Возможно, за время этой разлуки у того появился новый круг общения, и они больше не идут одной дорогой.

В конце концов он лишь с лёгким сожалением сложил руки в прощальном жесте и сказал:

— Раз у тебя теперь всё в порядке, я не буду больше задерживать. Юньцин, прощай.

— Хорошо, прощай, — Цзи Цинчжоу улыбнулся и, когда тот ушёл, невольно облегчённо вздохнул.

Случайная встреча со старым другом Цзи Юньцина, казалось, стала лишь маленьким эпизодом, украсившим сегодняшнюю прогулку, и больше никто о ней не заговаривал.

Чуть позже они, как и планировали, пошли в ту небольшую забегаловку неподалёку, которую рекомендовал Цю Вэньсинь, съели по миске пельменей, затем немного прогулялись по улице и подышали воздухом, после чего Ло Минсюань отвёз их домой на машине.

Всё-таки представление закончилось поздно, поужинали и вернулись в резиденцию Цзе уже к половине девятого.

Внизу, в гостиной, они поговорили с ещё не отправившейся отдохнуть Шэнь Нанци о сегодняшнем театральном представлении, немного поиграли с щенком, а вернувшись в спальню, приняли душ и уже готовились ко сну.

Дневной ливень продлился меньше получаса, и затем выглянуло солнце, но сейчас, с наступлением ночи, вновь поднялся сильный ветер, за окном листья шелестели, и вскоре дождь забарабанил по оконным стёклам.

Цзи Цинчжоу, закончив умываться, вышел из ванной с только что выжатыми трусами в руках, собираясь отнести их в гардеробную и повесить там на вешалку у окна.

Повернув голову, он увидел, что Цзе Юань всё ещё сидит на диване с закрытыми глазами, спокойный, словно погружённый в глубокие размышления, и спросил мимоходом:

— Что ты тут сидишь? Почему не лёг на кровать?

Цзе Юань шевельнул губами, хотел что-то сказать, но не решился, а через мгновение с долей сомнения спросил:

— Ты... кем всё-таки приходился Лу Тэну?

Лу Тэн — тот самый подлец-менеджер, которого прогневил Цзи Юньцин, и Цзи Цинчжоу узнал его имя лишь сегодня.

Услышав вопрос, он прищёлкнул языком и с осуждением произнёс:

— Как же ты любишь подслушивать!

— Разве я виноват, что у меня хороший слух?

— Погоди, сначала я повешу бельё, потом вернусь и поспорю с тобой.

Цзе Юаня эти слова оставили безмолвным, и он закрыл рот.

Спустя некоторое время Цзи Цинчжоу, развесив трусы, вернулся и, увидев, что Цзе Юань по-прежнему в той же позе сидит на диване в раздумьях, подошёл и сел напротив него, продолжив начатую тему:

— Кем я приходился тому человеку, разве тебе не известно? Ваша семья Цзе, должно быть, уже давно проверила все мои связи.

Хотя так и было, знания Цзе Юаня о прошлом Цзи Цинчжоу ограничивались лишь тем, что тогда рассказала его бабушка.

Та говорила, что из-за какой-то ерунды Цзе Юньцин навлёк на себя гнев менеджера из Банка коммуникаций², а родня его жены была известной столичной семьёй, поэтому Цзи Юньцин не смог оставаться в Пекине и уехал в Шанхай…

Примечание 2: Один из старейших банков Китая, основанный в 1908 году. Менеджер такого банка был довольно влиятельной фигурой.

Теперь же, услышав слова того мужчины по фамилии Цю, он понял, что эта так называемая «ерунда», возможно, лишь в глазах его бабушки казалась незначительной.

Так или иначе, ему было трудно не придавать этому значения...

Цзи Цинчжоу пристально смотрел на опущенные длинные ресницы Цзе Юаня, и видел, что тот уже долго молчит, а выражение лица выглядит не слишком радостным. Вспомнив сегодняшний разговор с Цю Эньшанем, он про себя подумал: неужели Цзе Юань подозревает, что он и вправду вмешивался в чужой брак, и не в силах терпеть рядом с собой человека с таким моральным изъяном, поэтому так недоволен?

Верно, ведь даже Цю Вэньсинь говорил, что этот парень с детства отличался особой порядочностью.

Подумав об этом, Цзи Цинчжоу захотел объяснить ситуацию за Цзи Юньцина.

Но прежде чем он успел подобрать слова, услышал, как Цзе Юань заговорил:

— Значит, то, что сегодня сказал твой друг, — правда? Ты... любишь мужчин?

— А? — Цзи Цинчжоу приподнял бровь, не ожидая, что тот, промучившись полдня, задаст именно такой вопрос. Он не мог не почувствовать, что Цзе Юань сделал из того разговора довольно удивительные выводы, взял чашку, отпил воды и неспешно объяснил: — То, о чём говорил Цю Эньшань, действительно имело место, но не пойми превратно: между мной и Лу Тэном были совершенно чистые отношения, ничего выходящего за рамки не было, максимум — некоторые разногласия. Что же касается того, люблю ли я мужчин… — Цзи Цинчжоу с интересом усмехнулся: — Если я скажу «да», что ты собираешься делать? Отныне всё время быть настороже, когда спишь?

— С какой стати мне быть настороже?

— А как же, наш молодой господин Цзе столь необычайно красив, разве не стоит бояться, что я, пользуясь твоей расслабленностью, стану к тебе приставать?

У Цзе Юаня было странное выражение лица:

— Ты?

— Что это за тон, не смей смотреть на людей свысока. Пусть я и не такой сильный, как ты, и не так ловок, но ты же слеп, — Цзи Цинчжоу подумал и привёл пример: — Если я захочу приставать к тебе, способов уйма. Вот взять хотя бы эту чашку с водой, из которой ты сейчас пьёшь: если я подмешаю туда снотворного, разве ты сможешь это заметить?

Цзе Юань думал, что тот придумает какой-нибудь оригинальный способ, а оказалось — просто подсыпать снотворное. Спокойным тоном он сказал:

— Я слепой, не идиот. Если я без причины потеряю сознание, разве я этого не замечу?

— Ну и что, это будет потом, зато в тот момент преимущество будет на моей стороне, — Цзи Цинчжоу нарочито развязно фыркнул пару раз: — Ну что, Цзе Юань-Юань, испугался? Может, на ночь разделим кровати?

Цзе Юань, слыша, что его речь вновь стала неподобающей, на этот раз не стал игнорировать, как раньше, а наоборот, подхватил:

— А как разделить?

— Не может быть, ты и вправду боишься, — Цзи Цинчжоу думал, что тот не поверит, а оказалось, он и вправду переживает, и сказал: — Тогда, может, на ночь постелить на пол?

— Спать на полу? Ты уверен?

— Я имел в виду, ты постелишь на пол, разве ты не любишь жёсткую кровать?

Цзе Юань помолчал мгновение, затем легко выдохнул два слова:

— Не дождёшься.

— Что ж, тогда ничего не поделаешь, остаётся только трепетать от страха, — сказав это, Цзи Цинчжоу зевнул: его стало клонить в сон, и ему расхотелось сидеть и болтать. Он поднялся и направился в ванную: — Летние ночи коротки, давай скорее спать. Я схожу в туалет и вернусь.

Цзе Юань, слыша, как его шаги удаляются, нащупал на чайном столике чашку, поднял её, отпил несколько глотков воды, затем поднялся, подошёл к кровати, откинул тонкое одеяло и лёг на спину.

В темноте шум дождя за окном казался ещё более беспорядочным и явственным.

Он слушал завывания ветра, и его мысли, словно спокойная поверхность озера, в которую бросили камень, расходились кругами.

То он думал о том, что Цзи Цинчжоу, оказывается, любит мужчин, то вспоминал о той неясной истории между ним и тем самым человеком из столицы...

Первое повергало его в смятение, недоумение и тайно скрывало невыразимое томление; сердце, подобно бумажному змею в стремительном ветре, трепетало, парило, взлетало, но нигде не могло опуститься.

Второе же вызывало в нём досаду, и, вспоминая об этом, он невольно хмурил брови.

Через некоторое время Цзи Цинчжоу вышел из ванной и, увидев, что Цзе Юань всё ещё лежит в правильной позе на подушке, понял, что тот наверняка не спит. Ложась в кровать, он нарочно поддразнил:

— Цзе Юань-Юань, я пришёл, испуган? Боишься? Бойся, но всё равно не сбежишь из моих цепких лап. Хм-м, сейчас покажу тебе, на что я способен...

Неспокойные мысли Цзе Юаня внезапно прервались, и он, не выдержав, тихо фыркнул:

— Ребячество.

Тело же его оставалось спокойным и неподвижным, он прислушивался к тому, что происходит рядом. Он хотел знать, что же Цзи Цинчжоу с ним сделает.

Цзи Цинчжоу, видя, что тот не поддаётся, тут же потерял интерес, выключил свет и лёг, с лёгкой усталостью в голосе произнеся:

— Сегодня уже слишком поздно, читать не будем. Завтра утром тебе ещё на иглоукалывание, ложись раньше, спокойной ночи.

Цзе Юань долго молчал, но в ответ услышал лишь ровное, долгое дыхание человека рядом, и в голове у него невольно мелькнуло: «И всё?»

http://bllate.org/book/14313/1391747