Готовый перевод Tenacious Illness / Хроническая болезнь: Глава 55: Или прямо там и умереть.

Чу Цюбай не ел уже два дня. Он пил лишь немного воды и бульона.

Чу Цзянлай поставил перед ним пиалу с кашей, которая томилась на медленном огне целых четыре часа, и с мягким, доброжелательным видом принялся его уговаривать: – Сразу после того, как спал жар, всегда тяжело. Но даже если совсем нет аппетита, нужно съесть хоть немного.

Чу Цюбай в замешательстве смотрел на него, молча пытаясь определить — сон это или реальность.

Солнце ярко светило в окно. На Чу Цзянлае была пижама, которую они когда-то вместе купили в торговом центре, а к ее поясу была приколота заколка в виде восковой тыквы, купленная Чу Цюбаем.

Эту заколку Чу Цюбай помнил очень хорошо. Он купил ее на улице во время прошлого Рождества, потратив всего тридцать юаней.

В тот день Чу Цзянлай приехал в больницу пораньше, чтобы забрать его. Они вдвоем поужинали и плечом к плечу вышли из ресторана. Из-за праздника на улице было многолюдно, машину припарковали довольно далеко, а поскольку они освободились раньше времени, им пришлось стоять у входа и ждать, пока парковщик пригонит автомобиль.

Пока они ждали, мимо прошла пожилая женщина с плетеной корзиной в руках. В ее корзине лежало множество заколок для волос, все они были связаны из разноцветной шерсти, но довольно грубо и топорно.

Заметив, что молодые люди роскошно одеты, старушка остановилась, колеблясь, стоит ли к ним обращаться.

В тот день вокруг было полно молодых влюбленных пар. Старушка уже много лет скиталась по мегаполису и научилась разбираться в людях, прекрасно зная, как именно нужно искать покупателей. Она шла без явного направления, но в то же время с четкой целью: то и дело замирала у дверей элитных ресторанов и заговаривала с дорого одетыми юношами и девушками.

В этот вечер она принесла много вязаных заколок на рождественскую тематику, предназначенных специально для молодых людей, выбравшихся на свидание.

Юноши, желая продемонстрировать своим спутницам щедрость и сострадание, часто брали товар не спрашивая цену и даже отказывались от сдачи.

Старушка внимательно окинула взглядом стоявших перед ней молодых людей.

Они стояли вплотную друг к другу. Оба обладали выдающейся внешностью, утонченными манерами и изысканной одеждой. Идеальные покупатели.

Единственным изъяном было то, что они не походили на влюбленную пару.

Именно поэтому старушка и колебалась.

Но пока она нерешительно топталась на месте, тот из них, кто выглядел более холодным и неприступным, заговорил сам. Он спросил:

– Бабушка, на улице такой холод, почему вы еще не дома?

– Ох, распродам всё и пойду, – ответила та.

Холодный, но невероятно красивый юноша едва заметно улыбнулся ей и мягко поинтересовался:

– Вы сами всё это сделали?

– Да, сама. Я уже старая, тяжелую работу выполнять не могу. А вот рукоделие дело нехитрое, с ним справляюсь.

– Очень красивая работа, – произнес он, после чего наклонился, заглянул в корзину и совершенно искренне спросил цену: – И почем вы их продаете?

Старушка тут же протянула корзину ближе:

– Тридцать юаней за штуку. Всё чистый хэндмейд, выбирай любую.

Красивый юноша, похоже, совсем не умел выбирать подобные вещи, но, видимо, боясь обидеть старушку и заставить её неловко держать корзину, всё же протянул руку. Его длинные, изящные пальцы принялись серьезно перебирать товар, а сам он тихо добавил: – У меня есть младшая сестра, она очень любит такие штучки.

Старушка тут же поддакнула: – Если нравится, бери побольше, это недорого. – И добавила: – Точно такие же вещи в подземном переходе вон того торгового центра продают аж по шестьдесят за штуку…

– Разве это не ручная работа, которую вы сделали собственными руками? – подал голос второй молодой человек, до этого хранивший молчание. Он был выше ростом, очень бледен, а черты его лица казались еще более утонченными и красивыми. Однако заговорил он в весьма язвительном тоне, сразу зря в корень: – Если вы делали их сами, как там могут продаваться точно такие же? – С этими словами он понимающе ухмыльнулся, безжалостно срывая покровы: – Вы ведь закупались оптом в одном и том же месте, верно?

– Цзянлай, – с укором окликнул его юноша, продолжавший перебирать заколки.

– Да ладно тебе, это же чистой воды надувательство. Зачем это покупать? Чу-гэ, и откуда это у тебя взялась младшая сестра, которая любит заколки? Почему я о ней ничего не знаю?

Это была не влюбленная пара, а двое братьев.

Старушка прожила на свете больше полувека и прекрасно разбиралась в людях. Она была твердо уверена, что молодой человек по имени Цюбай, собиравшийся купить ее товар, обладал исключительной добротой. Продавая здесь вещи целый день, она навидалась парней, которые просто хотели пустить пыль в глаза.

Те юноши, хоть и щедро сорили деньгами, в своей показной мягкости всегда прятали едва заметное высокомерие. В их взглядах читалось скрытое превосходство, будто покупка пары заколок у пожилой женщины мгновенно превращала их в святых мучеников.

Но этот молодой человек был совсем другим. Он притворился старшим братом, который ищет подарок для любимой сестренки, пытаясь остаться на равных. Обычным покупателем, а не высокомерным благодетелем, раздающим милостыню.

Старуха обладала наметанным глазом и знала толк в торговле. Она понимала, у кого из двоих мягкое сердце, и кто в этой паре на самом деле принимает решения. Поэтому она больше не проронила ни слова в адрес красивого, но язвительного мальчишки, а вместо этого уставилась своими мутными, старческими глазами на Цюбая и произнесла:

– Господин, если вам ничего не приглянулось, можете не брать. Вещи ручной работы всегда выходят грубоватыми. Молодежи такое не по нраву. Эх, стара я стала, не поспеваю за временем, и понятия не имею, чем теперь можно угодить людям.

В итоге Чу Цюбай скупил у нее абсолютно все заколки.

Чу Цзянлай остался в полном недоумении и принялся ворчать:

– Да с чего эта карга взяла, что делала их сама? Очевидно же, что это дешевый опт! "Собственными руками смастерила" - надо же, заливает как.

– Да ладно тебе, не так уж много это стоило, – Чу Цюбай отыскал среди горы заколок фигурку северного оленя, а затем с радостным удивлением обнаружил маленькую зеленую восковую тыкву.

– Дунгуа! – рассмеялся он и приколол тыкву вместе с оленем прямо на челку Чу Цзянлаю. – Тебе это очень идет!

Чу Цзянлай, крутя руль автомобиля, намеренно спросил:

– Разве ты не говорил, что это подарок для твоей сестры

Чу Цюбай прикинулся дурачком:

– А когда это ты успел превратиться в сестренку? – а затем с лукавой улыбкой придвинулся ближе и поддразнил: – Впрочем, быть сестрой тоже неплохо. Дунгуа, ты у меня такой красавчик, за тобой наверняка бегало бы множество парней.

Той ночью Чу Цзянлай на практике доказал Чу Цюбаю, что он не младшая сестра, за которой будут гоняться многие мужчины, а младший брат, который любит своего брата и крайне способный мужчина.

Остальные заколки уже давно где-то затерялись, и уцелела лишь эта, связанная из шерстяных ниток тыква.

Чу Цюбай оставил её в гардеробной, и специалист по организации пространства положил её в один ящик с элитными часами и запонками Чу Цзянлая.

Непонятно почему, эта безделушка вдруг оказалась на поясе Чу Цзянлая.

Чу Цюбай посмотрел на заколку, затем перевел взгляд на нежное лицо Чу Цзянлая и невольно тихо вздохнул. Это было совершенно иррационально. Похоже, он всё ещё спал.

Заметив его отрешенный, но смягчившийся взгляд, Чу Цзянлай, державший пиалу с кашей, вдруг подумал, что его затея намеренно нацепить эту дурацкую заколку оказалась на редкость удачным решением.

Чу Цюбай уже очень давно не называл его «Дунгуа». Сегодня утром Чу Цзянлай случайно наткнулся на эту заколку в гардеробной и под влиянием минутного порыва приколол её к своему поясу.

Заметив это украшение, Чу Цюбай как будто действительно немного расслабился.

Он больше не стал отказываться от каши: взял пиалу и принялся есть маленькими глотками.

– Чу-гэ.

– Что?

– Почему ты вдруг стал таким послушным?

Чу Цюбай, будучи полностью уверенным, что всё ещё пребывает в царстве грез, поднял голову и слабо улыбнулся сидевшему напротив него — нежному, но фальшивому Чу Цзянлаю, жившему лишь в его воображении: – А когда это я был непослушным? Это ведь ты у нас обычно от рук отбиваешься, а, Чу Цзянлай?

– Не называй меня полным именем. – тут же запротестовал тот, и его красивое лицо недовольно вытянулось. – Почему ты в последнее время совсем перестал звать меня Дунгуа?

Поскольку это был всего лишь сон, Чу Цюбай с легким сердцем отложил ложку и, подперев подбородок ладонью, с наигранным отвращением окинул его взглядом:

– Ты вырос, к тому же стал вредным. Ты больше не тот послушный Дунгуа, каким был раньше.

Чу Цзянлай думал, что больше никогда в жизни не увидит на лице брата такого расслабленного, живого выражения. Его сердце болезненно екнуло. Не успев даже толком ничего сообразить, он уже поднялся со своего места, подошел и крепко обнял его. Словно признавая свое поражение, он прижался губами к его виску и прошептал: – Чу-гэ, отныне я всегда буду послушным. Буду слушаться только тебя одного. Давай больше никогда не будем ссориться, ладно?

Чу Цюбай не стал его отталкивать, и его тело не сковала привычная судорожная дрожь, он позволил обнять себя спокойно и непринужденно.

– Мы и так никогда не ссоримся.

В прекрасных снах Чу Цюбая они действительно никогда не враждовали.

Там Чу Цзянлай всегда был кротким и покладистым, словно кровожадный волчонок внезапно переродился в безбидную травоядную косулю.

– У меня полно недостатков, но ты, пожалуйста, не злись на меня.

В сладких снах Чу Цзянлай был идеален во всем. Единственным его изъяном было то, что сон длился слишком недолго и от него всегда приходилось просыпаться.

– Чу-гэ, на самом деле в последние дни я ужасно изводил себя страхом. Я так боялся, что зашел слишком далеко, по-настоящему разозлил тебя, и ты больше никогда не сможешь меня полюбить.

В прекрасных снах Чу Цзянлай всегда оставался таким чутким и заботливым. Он мог превратиться в робкого и осторожного ребенка из-за малейшей своей оплошности.

Какой же это всё-таки хороший сон.

Чу Цюбай великодушно протянул руку, мягко погладил его по затылку и утешительно произнес: «Не будет такого. Я не злюсь». Подняв голову, он, словно с благоговением представ перед самим Буддой, благочестиво дал священную клятву:

– Чу Цзянлай, я буду любить тебя вечно.

В одиннадцать часов двадцать минут вечера подогрев пола в спальне работал на полную мощность, был включен и кондиционер.

Сегодняшний сон Чу Цюбая казался бесконечно долгим и пугающе детальным.

Нависший над ним Чу Цзянлай ластился к нему, крепко обнимая. На его лице застыло выражение ненасытного блаженства, он напоминал дорвавшегося до ласки кота.

С улыбкой он потребовал: – Чу-гэ, скажи, что любишь меня. Скажи, что ты тоже этого хочешь.

Чу Цюбай потерянно открыл глаза и с трудом разомкнул губы:

– Я люблю тебя.

Чу Цзянлай сжал объятия еще крепче, выглядя безмерно счастливым:

– А где вторая половина фразы? Ты её что, проглотил? М-м?

Он был слишком хорош. Он полностью соответствовал всем потаенным идеальным фантазиям Чу Цюбая.

Чу Цюбаю отчаянно хотелось исполнить любое желание человека, стоявшего перед ним. Но даже во сне ему было невыносимо тяжело произнести вслух настолько постыдные слова.

– Что такое? Не можешь сказать? Чу-гэ, почему у тебя так сильно пылает лицо? Неужели от смущения? – Чу Цзянлай посмотрел на него сверху вниз с лукавой, едва ли не дразнящей усмешкой: – Но ведь хотеть этого абсолютно нормально! Даже младенцы хотят молока! – А затем шутливо обвинил его: – Чу-гэ, ты наверняка втихаря нафантазировал себе что-то неприличное! Ну ты и развратник! – С этими словами он наклонился ниже, собираясь поцеловать его в губы.

Чу Цюбай в смятении смотрел на него.

Этот поцелуй всё не прилетал, зависнув над ним, точно занесенный над шеей клинок.

Подождав немного и потеряв терпение от томительного ожидания, он подался навстречу и сам, потянувшись к нему, поцеловал брата.

Во сне Чу Цзянлай тоже мягко усмехнулся, смеясь над тем, что он ждёт, когда его убьют.

Чу Цзянлай из его сладкого сна тихо рассмеялся, так смеются над тем, кто сам безропотно подставляет шею под топор палача.

Чу Цюбай обвил руками его шею, прижимаясь к нему всем телом, и добровольно приоткрыл рот, с мягкой, отчаянной поспешностью требуя продолжения ласки.

Эта неподъемная, удушающая любовь походила уже не на очищающее крещение, а на жестокое жертвоприношение. Он буквально срезал собственную плоть и выпускал кровь, уподобившись узревшему истину жертвенному агнцу, который сам, по своей воле, взошел на алтарь.

А может, никакого прозрения и не было, и он просто безропотно шел навстречу гибели.

В глазах Чу Цзянлая вспыхнуло пламя, от которого у Чу Цюбая онемели кончики пальцев. Всё его тело мгновенно обмякло, лишившись последних сил, руки разжались, и он безвольно рухнул обратно в постель.

– Почему ты не продолжаешь?

У Чу Цюбая не осталось сил. Ему оставалось лишь беспомощно наблюдать за чужой хитрой ухмылкой.

Чу Цзянлай навис над ним. Кончик его языка скользнул по едва заметно подрагивающим губам брата. Словно дегустируя изысканное лакомство, он пригубил их и невинно, без капли вины улыбнулся: – А они сладкие.

С этими словами он переключился на его покрытый испариной лоб и брови.

Капельки пота были хрупкими: он без малейшего труда методично слизывал и стирал их одну за другой, оставляя влажный след. Его собственные губы в этот момент казались настолько ярко-алыми, словно с них капала свежая кровь, будто он только что растерзал чье-то живое, бьющееся сердце.

Даже понимая, что это лишь бред, прекрасно зная, что всё вокруг ложь и галлюцинация, Чу Цюбай всё равно не мог сопротивляться этому падению. В глубине души он неистово молил лишь о том, чтобы этот сон продлился подольше, еще хоть немного.

В мире снов он мог беззастенчиво целовать и без оглядки сжимать в объятиях.

Он жаждал протянуть руки и удержать Чу Цзянлая, жаждал его обжигающего тепла и этой призрачной, обманчивой нежности.

Если бы это было возможно, Чу Цюбай хотел бы навеки остаться под этим ласковым взглядом Чу Цзянлая.

Или прямо там и умереть.

Комментарии переводчиков:

а может ну… начнем сюжет двигать, а не вот это вот все, м? сколько глав это еще будет продолжаться…

– bilydugas

http://bllate.org/book/14293/1659869