Готовый перевод Tenacious Illness / Хроническая болезнь: Глава 51: Чу Цюбай, стань моей опорой

– Ты убил человека, думаешь, тебе это сойдет с рук, и ты не попадешь в тюрьму?

– Что? В этот раз уже не собираешься меня выгораживать? – Чу Цзянлай грубо рванул пуговицы, обнажая перепачканный кровью воротник. На его губах застыла жестокая ухмылка: – Или сегодня тебе подвернулся любовник получше, и ты подумал: «Все равно мы не родные по крови, почему бы не попробовать с ним»?

Куинн осмелился устроить покушение прямо посреди улицы. Бешеная отвага этого бешеного пса превзошла все ожидания Чу Цзянлая.

Опрометчивый поступок Чу Цюбая заставил его сердце замереть от ужаса. Нахлынувший запоздалый страх в щепки разнес остатки рассудка, оставив лишь багровое от ярости лицо и жестокие, сорвавшиеся с языка слова:

– Ради него ты не побоялся поднять руку на моих телохранителей, лишь бы сбежать из этого дома! Ради него ты всеми силами рвался в больницу, спеша предстать перед ним живым Буддой?! Что, он настолько хорош на вкус, раз тебе так не терпится его попробовать?!

В голове Чу Цюбая оглушительно загудело. Ему безумно хотелось броситься вперед и прибить этого щенка, из чьей собачьей пасти не способна показаться слоновая кость. Однако его ноги словно намертво приварило к полу, они налились свинцовой слабостью и тяжестью, не позволяя сделать ни шагу.

Раскаленная кровь закипела в бледных венах. Чу Цюбай услышал собственный холодный смешок:

– Да, я пробовал. Он куда лучше тебя. Ну и что? Не устраивает?

Лицо Чу Цзянлая на мгновение окаменело. В следующую секунду последние крохи его разума поглотила еще более колоссальная вспышка ярости. Белки его глаз прорезала сетка мелких капилляров. С налитыми кровью глазами он схватил Чу Цюбая за шиворот и поволок вглубь дома.

Чу Цюбай за весь день маковой росинки во рту не держал. Сначала он отмахался в драке, где силы были явно не на его стороне, а затем почти четыре часа простоял у операционного стола. На ватных ногах его проволокли до самого кабинета. Он мог лишь беспомощно наблюдать, как ослепленный яростью Чу Цзянлай перевернул рамку с фотографией и привычным движением ввел пароль на сенсорном экране.

«1205» - пароль верный.

Дверь в домашний кинотеатр бесшумно, словно призрак, отъехала в сторону. Чу Цюбай почувствовал себя так, словно его низвергли в самый ад Авичи. Он мертвой хваткой вцепился в дверной косяк, но его колени задрожали, и Чу Цзянлай точным, отработанным приемом свалил его на пол. Позабыв о гордости, объятый ужасом Чу Цюбай попытался вырваться и пополз прочь, содрогаясь от крика:

– Я не хочу!

– Не хочешь? – Чу Цзянлай с силой уперся коленом ему в поясницу. Он смотрел на него сверху вниз с ледяным и грубым выражением лица — так осматривают вещь для забавы или какую-то дешевку. Он холодно процедил: – Придется захотеть!

В пучине глубочайшего отчаяния Чу Цюбая за лодыжку втащили в кинотеатр и швырнули на мягкий диван-кровать. Потеряв опору, он испуганно погрузился в перину. Видя, как сверху на него неотвратимо надвигается силуэт, он, полный паники и страха, отчаянно забился в путах.

– Чу Цзянлай! Неужели мы не можем решить все просто через разговор?!

– Через разговор? Конечно, Чу-гэ, почему бы нам не пообщаться с помощью тел?

– Отпусти! Мерзавец! Ты вообще помнишь, что я твой брат?!

– Помню, конечно. Вот только… – зловещий голос, подобно режущей кости стальной стали, раздался у самого его уха: – когда ты со слезами на глазах признавался мне в любви и умолял спасти тебя, ты помнил, что я твой младший брат?

Чу Цюбай в отчаянии попытался выдернуть запястья из сжимающих их ладоней. Но вырваться не удалось, его губы грубо и властно запечатали поцелуем.

В пылу этого яростного, до боли сплетения губ и зубов он подумал, что в будущем они оба непременно попадут в ад.

Чу Цзянлай наклонился и поцеловал его дрожащую спину. Подобно судье, зачитывающему смертный приговор, он нежно провозгласил:

– На самом деле, мы ведь даже не кровные родственники. Если ты хочешь, чтобы я любил тебя, умоляешь спасти и мечтаешь быть со мной это вполне возможно.

В этой комнате, запершей в себе всю грязь и жестокость, парализованный ужасом и болью Чу Цюбай вновь был вынужден осознать: человек, которого он так нежно любил и за которого цеплялся, как за спасительную соломинку, был тем самым владыкой, что сотворил этот персональный ад специально для него.

Экран тускло загорелся, и в уши непрерывным потоком хлынули постыдные мольбы о помощи:

[Чу Цзянлай, спаси меня!..]

Чу Цюбай хотел закрыть уши, но не мог. Его руки были намертво заломлены за спину и крепко связаны тем самым человеком, в котором он когда-то надеялся найти спасение.

Чу Цзянлай с трудом удерживал его рядом. Боль от недавней борьбы давала о себе знать, но он не отступал.

Одной рукой он прибавил громкость на пульте. Дрожащий голос Чу Цюбая, доносящийся из динамиков, заполнил комнату:

[Чу Цзянлай... Чу Цзянлай, помоги мне, забери меня домой.]

Эта старая запись казалась теперь горькой ошибкой, свидетельством неправильно направленного чувства и ложной надежды на спасение. Стыд, словно темная краска, искажал всё прошлое, делая его мучительным.

Голубые вены на лбу Чу Цюбая вздулись от борьбы, пульсируя под его тонкой кожей. Он был ещё жив, но мог бы быть и мёртв.

Он пожалел, что не умер немедленно, и поэтому молился, надеясь, что время повернётся вспять, что он сможет сохранить своё драгоценное достоинство и умереть там с достоинством, среди презрительных смешков неизвестного убийцы.

Теперь он наконец понял, что все эти мольбы и ожидания были шуткой.

Человек, которого ты хочешь увидеть в последний раз, даже если умрёшь, и неважно, увидишь ты его или нет.

Чу Цюбай чувствовал такую боль, что хотел сбежать от реальности.

Теперь он осознал, что человек, которого он считал своей единственной опорой, стал причиной его страданий. Боль была настолько сильной, что хотелось просто закрыть глаза и скрыться от реальности. Однако Чу Цзянлай заставлял его смотреть на экран, на ту прежнюю версию самого себя, полную слез и надежды.

– Чу Цзянлай, я никогда не прощу этого… гм.. – прошептал Чу Цюбай.

Поцелуй Чу Цзянлая был тёплым, его губы и язык, как нож, прорезали его, пронзая его блеф. В ответ он услышал лишь холодные слова. Чу Цзянлай приблизился к нему и произнес с суровой усмешкой:

– Какая разница, простишь ты или нет? Ты всё равно связан со мной этим чувством, не так ли, Чу-гэ?

– Ты ведешь себя бесчеловечно!

Человек позади него рассмеялся вместо того, чтобы разозлиться: 

– Хм, я зверь. Так что же, почётно признаваться в любви зверю и целовать зверя?

Чем сильнее одержимость, тем легче обнажить её неприглядную сторону.

Разрушенное самолюбие подобна непробиваемой стене из бронзы и железа, высеченной в камне.

Это убийство, этот поцелуй подобен ножу, расширяющий свою территорию в груди.

Душа была подобна воздушному шару, который проткнули острым предметом, она стремительно сдулась. Внутреннее насилие и осквернение ранили хуже тупого ножа: самую хрупкую, чувствительную плоть у самого сердца, спрятанную за ребрами, миллиметр за миллиметром заживо срезали вместе с кожей.

В груди Чу Цюбая разлилась такая дикая боль, словно его разрывало на части. Сквозь пелену слез, в такт прерывистым поцелуям, он видел перед собой Чу Цзянлая, который изменился до неузнаваемости.

– Ты болен. Сходи в больницу, возьми талон к врачу.

– Кхм… Врач тут не поможет.

– Чу Цзянлай… У тебя явное уродство души. Ты… кхм… эмоционально кастрированный имбецил.

Он отвечал на его яростные поцелуи, но голос его при этом не дрожал и в нем не было ни единой эмоции.

Чу Цзянлай отстранился, увеличивая дистанцию. Он провел большим пальцем по его разбитой губе и усмехнулся:

– Всё верно, у меня действительно искаженное восприятие. Чу Цюбай, стань моей опорой.

Он лжёт, не моргнув глазом, и убивает, не проливая крови.

– Тебе… нужно… обратиться к специалисту.

– Я уже нашел того, кто мне нужен, – обжигающий взгляд скользнул по его лицу.

– Ты ненормальный… Тебе нужна помощь психиатра.

Чу Цюбая трясло от возмущения. Чу Цзянлай проявлял нежность, но в этой ситуации она ощущалась как давление. Он прекрасно осознавал, что его поведение не вписывается в общепринятые рамки.

Он не думал, что предложение Чу Цюбая было оскорблением. Наоборот, он прекрасно знал, что он действительно не нормален.

Согласно определению, «нормальный» означает соответствующий общепринятым правилам или привычкам. Чу Цзянлай знал, что он другой. Ему давно был поставлен диагноз: высокофункциональное антисоциальное расстройство личности. Это было диагностировано в больнице, когда ему было всего восемнадцать.

В тот момент он почувствовал воодушевление от успешной защиты своей территории. Его подавленное настроение улучшилось. Он облизал потную мочку уха в хорошем настроении, спокойно улыбнулся и хриплым голосом сказал: – Врачи в этом случае не помогут.

Оказалось, что нежность и жестокость вовсе не противоречат друг другу. Его поцелуй, подобно птичьем перу, невесомо опустился на затылок Чу Цюбая, а голос прозвучал сладостно, словно господне песнопение во спасение: – Твое присутствие действует гораздо эффективнее, Чу-гэ.

Когда-то они вместе читали в кабинете, отделенные от всего мира лишь одной дверью.

Чу Цюбай держал в руках экземпляр «Шести лекций об одиночестве», а Чу Цзянлай положил голову на колени, уставившись на «Революцию блокчейна», страницу 124.

Дочитав до середины, Чу Цюбай вдруг тихо вздохнул и вполголоса зачитал строчку: «Насилие трудно распознать, ведь его формы часто маскируются под другие чувства».

Услышав это, Чу Цзянлай слегка зашевелился на его коленях, устраиваясь поудобнее, и заметил: «Но насилие часто оказывается кратчайшим путем к пониманию».

Чу Цюбай не согласился. Нахмурившись, он слегка постучал раскрытой книгой по его голове: «А не скажешь по тебе. Так ты у нас, оказывается, жестокий дикарь, Дангуа?»

– Я просто за высокоэффективное общение, – с улыбкой приподнялся Чу Цзянлай. Он резко выхватил книгу из его рук и продемонстрировал свои слова на деле: – Мне уже давно надоело читать. Мы наконец-то свободны, давай займемся тем, что принесет радость нам обоим!

Любовь и насилие две очевидные крайности. Но поразительно, что они почему-то всегда появляются вместе.

Перед тем как окончательно потерять сознание, Чу Цюбай, чье тело заставили сменить бесчисленное множество поз, вдруг ощутил абсолютное, поглощающее спокойствие.

Он словно разбился еще раз. И в этот раз даже самый искусный мастер был бы бессилен что-либо исправить.

В полузабытьи он вспомнил лампу в спальне, носившую название «Скрытая трещина».

На самом деле Чу Цзянлай уже давно дал ему ответ. Разгадка крылась в той самой лампе, которую тот лично подарил ему в год случившегося. Это и правда была мучительная, сокрушительная трещина, на склеивание и латание которой ушло непомерно много времени.

Художник разбил стекло, а пока оно кололось, вертел и мял его как угодно, собирая воедино в ту форму, которую желал видеть сам.

Лампа же наивно поверила, что обрела любовь и новую жизнь. Наполнившись теплом, она засияла и беззастенчиво демонстрировала каждому встречному свои изящные трещины. Хвасталась, что кто-то полюбил ее, захотел склеить осколки. Разделил с ней исцеление, разделил с ней боль.

Вот только глупое стекло так и не осознало: тот, кто его разбил, и тот, кто его заполнил был одним и тем же человеком.

Любовь оказалась фальшивкой, а отвращение и жестокие игры чистой правдой. Вся нежность была лишь подготовкой к еще более изощренным истязаниям.

Неудивительно, что другие люди слепо упиваются обманом, добровольно позволяя дурачить себя всю жизнь.

Скорбь была едва уловимой, но боль густой и нестерпимой.

Оказалось, «прозрение» - это самая страшная пытка.

Чу Цюбай полуоткрыл глаза. Его безучастный взгляд скользнул мимо покачивающегося сверху белоснежного, глянцевого плеча и замер на мрачном потолке.

Внезапно боль утихла, и страх отступил.

Жизнь в этой комнате, отбрасывающей уродливые тени, обесценилась и потеряла всякое значение. На белоснежном экране домашнего кинотеатра те углы, куда не доходил свет проектора, казались беспросветно серыми. Они ложились мрачным фоном самой смерти, подчеркивая ослепительный, но угасающий, отчаянный блеск в центре экрана.

Душа содрогнулась и рухнула в беспросветную, тяжелую тьму.

… 

Медленно открыв глаза, он увидел, что рассвет так и не наступил.

Чу Цзянлай, похоже, забыл выключить свет: в углу домашнего кинотеатра тускло горел торшер.

Чу Цюбай поднял ноющую от боли руку, толкнул лежащего рядом человека и позвал: – Чу Цзянлай.

– М-м? – тело подле него зашевелилось. Чу Цзянлай издал сытое, утробное мычание удовлетворенного хищника и смутно, но весело спросил: – Что такое?

– Я отдам тебе Цяньфан

Рядом с ним на мгновение воцарилось молчание, затем он повернулся, лицом к нему, его красивые брови по-детски нахмурились: – Что ты имеешь в виду?

– Я отдам тебе компанию Цяньфан, а ты отпустишь Вэнь Инь.

– Но мне не нужен Цяньфан.

– Тогда чего же ты хочешь? – глаза Чу Цюбая были черны как ночь. Возможно, из-за того, что он только что плакал, они казались абсолютно пустыми, но Чу Цзянлай всё равно отчетливо видел в них свое смутное отражение.

Чу Цюбай хрипло пробормотал: – Тогда я отдам тебе все акции Чу Шэн Групп. Отпусти Вэньинь... и меня тоже отпусти.

Чу Шэн Групп была самой дорогой и прибыльной компанией в семейной ветви Чу Чжэньтяня.

Однако Чу Цзянлай остался равнодушен и упрямо повторил: 

– Мне это не нужно.

– Тогда чего ты хочешь? – Чу Цюбай спрашивал очень серьезно, отчаянно пытаясь договориться.

Его тело всё еще хранило чужое тепло и влагу, но он с такой нетерпимой поспешностью жаждал провести черту между собой и Чу Цзянлаем. Хмурясь, со все еще пунцовым лицом, он являл ту самую растерянную невинность, которую Чу Цзянлай любил больше всего. 

– Или есть что-то еще, что ты хотел получить от па... – он осекся, быстро осознав неуместность этого слова. – Что еще из наследства семьи Чу ты хочешь забрать? Я всё могу тебе отдать.

Глядя на его неестественно пылающее лицо, Чу Цзянлай не удержался и протянул руку, чтобы потрогать его лоб. Его брови тут же сошлись на переносице еще сильнее: 

– Почему ты такой горячий?

– Чу Цзянлай, – тот проигнорировал его жест, продолжая упорно донимать расспросами: – Чего именно ты хочешь?

Чу Цзянлай придвинулся ближе, нежно поцеловал уголок его губ, который с самого возвращения так и оставался искусанным и разбитым, и жестоко произнес: 

– Единственное наследство семьи Чу, которое мне нужно это ты.

Чу Цюбай, должно быть, совсем обессилел от сильного жара. Он на мгновение опешил, тихо уронил короткое «О» и снова откинулся на постель. Он вел себя непривычно кротко и едва слышно прошептал: 

– Но ведь я не имущество и не вещь. Меня нельзя унаследовать.

Чу Цзянлай совсем недавно сорвал на нем всю свою злость: он брал его с каким-то безумным остервенением и силой заставлял смотреть самые ненавистные для того кадры. Теперь же, когда гнев утих и к нему вернулась трезвость ума, в душе закралась тревога. Он гадал, как теперь задабривать Чу Цюбая, когда тот придет в себя и начнет сводить счеты.

Видя, что тот вроде бы не злится, Чу Цзянлай почувствовал, как гора свалилась с плеч.

Он питал слепую надежду: возможно, Чу Цюбай понимает, что сам спровоцировал его своими неосторожными словами, и потому решил не раздувать ссору, сочтя этот инцидент исчерпанным.

Глядя на то, как тот свернулся под одеялом, словно мясная начинка, бережно завернутая в тесто для баоцзы, Чу Цзянлай нашел его еще более милым. Он приподнялся на локте и намеренно с улыбкой поддразнил его: 

– Ты не имущество и не вещь? Тогда кто же ты? Кто ты такой, Чу Цюбай?

Он протянул руку и откинул неплотно наброшенное одеяло. Чу Цюбай с пунцовым лицом потерянно посмотрел на него и тихо ответил: – Я твой брат.

– Да неужели? – каменное сердце Чу Цзянлая словно доверху забили мягкой ватой. – Вот и отлично. Мне как раз не хватало брата, чтобы сделать его своей женой.

Уголок губ Чу Цюбая едва заметно дернулся, будто он высмеивал его за полное отсутствие здравого смысла: – Так нельзя.

– Почему нет?

– Потому что я твой брат. – снова мягко сказал он.

Сонливость и усталость Чу Цзянлая бесследно исчезли благодаря тому, что он наконец-то мог мирно и спокойно поговорить с Чу Цюбаем.

Он окончательно сел в постели и с улыбкой принялся вещать: – Брат и брат это же сама природа так велела. Если подумать, Фуси и Нюйва¹ тоже были братом и сестрой, но разве в итоге они не стали мужем и женой? К тому же все говорят, что любовь в конце концов перерастает в родственную близость. Так почему бы нам не начать сразу с родства?

¹Фуси и Нюйва (伏羲、女娲): В китайской мифологии это боги-прародители человечества, брат и сестра. Согласно легендам, после великого потопа они остались одни на земле и, получив знамение от богов, вступили в брак, чтобы возродить человеческий род.

Он действительно умел красиво говорить. Буквально парой фраз он превратил их противоестественную, греховную любовь во что-то драгоценное, сияющее, подобно редкому сокровищу.

Как же прекрасен совершенный ими вместе грех: любовь миновала стадии зыбких намеков и томительного притяжения-отталкивания, сразу обратившись в кровное родство, где связь прочнее, чем сама кровь.

Однако Чу Цюбая, чье сознание помутилось от сильного жара, было не так-то просто обмануть. Он продолжал лежать на спине и снова тихо усмехнулся. В тусклом свете торшера на его шее то и дело проступали багровые следы чужих ласк. Он произнес: – Но я этого не хочу.

Сердце Чу Цзянлая ухнуло вниз, а лицо мгновенно потемнело: 

– Чего именно ты не хочешь?

Чу Цюбай не смотрел на него и ничего не ответил. Покинув реальность, где существовал Чу Цзянлай, он уставился отрешенным взглядом в пустоту, словно созерцал нечто абсолютно неизбежное.

На его лице застыла такая пустота, что Чу Цзянлая охватила беспричинная паника. Изо всех сил пытаясь сохранить самообладание, он спросил: – Тогда чего же ты хочешь?

Чу Цюбай немного подумал и спокойно ответил: 

– Я хочу умереть.

Автору есть что сказать:

Чтобы соблюсти соответствующие нормы, я, скромная Сяо Нунцзянь, снова заявляю, что они той ночью просто целовались и не делали ничего другого. Ага! Это точно! (с праведным лицом!)

Комментарии переводчиков: 

мне теперь будет сниться вопрос “Чего ты хочешь?”. Кто-то посчитал сколько раз этот вопрос был задан в этой главе?

– bilydugas

ДА НИЧЕГО Я НЕ ХОЧУ АААААААА ОТСТАНЬТЕ НИЧЕГО НЕ ХОЧУ…хотя лан я тоже после каждой главы хочу умереть (шучу) 

– jooyanny (не шутит)

http://bllate.org/book/14293/1638637