Готовый перевод Tenacious Illness / Хроническая болезнь: Глава 33: Поцелуй меня и я пришлю людей найти её

Глава 33: Поцелуй меня и я пришлю людей найти её

Маленький белый кот благоразумно выпрыгнул из объятий хозяина, освободив руки Чу Цзянлая, чтобы тот обнял отступающего Чу Цюбая. Чу Цзянлай чувствовал себя тираном, пристающим к невинной женщине: куда бы Чу Цюбай ни сунулся везде его владения.

Маленький белый кот благоразумно выпрыгнул из объятий хозяина, освободив руки Чу Цзянлая, чтобы тот обнял отступающего Чу Цюбая. Чу Цзянлай чувствовал себя тираном, пристающим к невинной женщине: куда бы Чу Цюбай ни сунулся везде его владения.

Сяо Чу лизнул лапу и зевнул, сквозь слезящиеся глаза наблюдая за тем, как хозяин поймал-таки самую любимую жертву и прижал к стене.

Сяо Чу лизнул лапу и зевнул, сквозь слезящиеся глаза наблюдая за тем, как хозяин поймал-таки самую любимую жертву и прижал к стене.

Почему бы просто не съесть её? Сяо Чу подошёл из любопытства, задрав голову и с достоинством мявкнул, успешно напугав жертву в хозяйских руках до дрожи, та отчаянно оттолкнула хозяина и велела ему «немедленно отпустить».

Почему бы просто не съесть её? Сяо Чу подошёл из любопытства, задрав голову и с достоинством мявкнул, успешно напугав жертву в хозяйских руках до дрожи, та отчаянно оттолкнула хозяина и велела ему «немедленно отпустить».

– Не отпущу. – Чу Цзянлай перехватил запястье Чу Цюбая и прижал его к стене, как самый настоящий разбойник. – Я так голоден, Чу-гэ. Все зовут тебя живым бодхисаттвой. Живой бодхисаттва, накорми меня как следует.

– Не отпущу. – Чу Цзянлай перехватил запястье Чу Цюбая и прижал его к стене, как самый настоящий разбойник. – Я так голоден, Чу-гэ. Все зовут тебя живым бодхисаттвой. Живой бодхисаттва, накорми меня как следует.

У Чу Цюбая поясница до сих пор ноет от вчерашнего «обильного угощения», а у него ещё хватает наглости жаловаться, что он голоден.

У Чу Цюбая поясница до сих пор ноет от вчерашнего «обильного угощения», а у него ещё хватает наглости жаловаться, что он голоден.

Котёнок явно был существом смышлёным: уселся неподалёку на полу и принялся мяукать, поглядывая на них. Под этим пристальным взглядом Чу Цюбай готов был сгореть от стыда и злости, что у него на глазах навернулись слёзы. Увидев, что Чу Цзянлай потянулся к его ремню, он торопливо перехватил его руку:

Котёнок явно был существом смышлёным: уселся неподалёку на полу и принялся мяукать, поглядывая на них. Под этим пристальным взглядом Чу Цюбай готов был сгореть от стыда и злости, что у него на глазах навернулись слёзы. Увидев, что Чу Цзянлай потянулся к его ремню, он торопливо перехватил его руку:

– Не надо!

– Не надо!

– Давай. – озорно сказал Чу Цзянлай, дуя теплым воздухом на его расстегнутую рубашку, жар был настолько сильным, что казалось, вот-вот проникнет до самых лопаток. – Обещаю, тебе очень понравится.

– Давай. – озорно сказал Чу Цзянлай, дуя теплым воздухом на его расстегнутую рубашку, жар был настолько сильным, что казалось, вот-вот проникнет до самых лопаток. – Обещаю, тебе очень понравится.

– Я не…

– Я не…

Чу Цзянлай всегда придерживался принципа «кто со мной процветает, кто против гибнет». Слова, которые он не желал слышать, он беспощадно загонял обратно, запечатывал в промежутке между полуоткрытыми губами. У него было немало способов целовать любимого брата до тех пор, пока у того не подкашивались ноги и он не оседал на пол, дрожащий, растаявший, вжавшийся в его объятия, без сил и желания вырываться.

Чу Цзянлай всегда придерживался принципа «кто со мной процветает, кто против гибнет». Слова, которые он не желал слышать, он беспощадно загонял обратно, запечатывал в промежутке между полуоткрытыми губами. У него было немало способов целовать любимого брата до тех пор, пока у того не подкашивались ноги и он не оседал на пол, дрожащий, растаявший, вжавшийся в его объятия, без сил и желания вырываться.

Атмосфера накалилась до предела. Котёнок склонил голову набок и скучающим взором наблюдал за охотой хозяина. Потом любопытный взгляд упал на ремень, брошенный хозяином на пол. Подумав, что это змея, он выгнул спину и яростно атаковал два переплетенных кожаных ремня, размахивая острыми когтями. Он едва успел пару раз поцарапать ремни, как его внезапно испугал телефонный звонок.

Атмосфера накалилась до предела. Котёнок склонил голову набок и скучающим взором наблюдал за охотой хозяина. Потом любопытный взгляд упал на ремень, брошенный хозяином на пол. Подумав, что это змея, он выгнул спину и яростно атаковал два переплетенных кожаных ремня, размахивая острыми когтями. Он едва успел пару раз поцарапать ремни, как его внезапно испугал телефонный звонок.

Чу Цюбай тоже вздрогнул. Мгновенно пришёл в себя, оттолкнул навалившегося Чу Цзянлая:

Чу Цюбай тоже вздрогнул. Мгновенно пришёл в себя, оттолкнул навалившегося Чу Цзянлая:

– Убери руки.

– Убери руки.

Чу Цзянлай раздражённо цыкнул, вытащил телефон из кармана куртки Чу Цюбая, сбросил вызов и бросил обратно на пол.

Чу Цзянлай раздражённо цыкнул, вытащил телефон из кармана куртки Чу Цюбая, сбросил вызов и бросил обратно на пол.

– А если экстренное что-то? – Чу Цюбай отпихнул его ногой.

– А если экстренное что-то? – Чу Цюбай отпихнул его ногой.

Чу Цзянлай потёр ушибленный живот и с беспомощным видом произнёс:

Чу Цзянлай потёр ушибленный живот и с беспомощным видом произнёс:

– Ты же послезавтра только на работу выходишь. Что экстренного в такое время?

– Ты же послезавтра только на работу выходишь. Что экстренного в такое время?

Чу Цюбай, едва избежав смерти, не собирался оставаться на месте. Его красивое лицо покраснело, он подошёл к обеденному столу, сел и проверил журнал звонков.

Чу Цюбай, едва избежав смерти, не собирался оставаться на месте. Его красивое лицо покраснело, он подошёл к обеденному столу, сел и проверил журнал звонков.

Звонила Хань Жуйцинь. До звонка она прислала сообщение в WeChat: [Тебе удобно ответить на звонок?]

Звонила Хань Жуйцинь. До звонка она прислала сообщение в WeChat: [Тебе удобно ответить на звонок?]

Он перезвонил.

Он перезвонил.

Трубку взяли через несколько гудков. Голос его матери был необычайно тихим, мягким и неземным, словно она парила в ванной.

Трубку взяли через несколько гудков. Голос его матери был необычайно тихим, мягким и неземным, словно она парила в ванной.

– Слышала, тебя перевели обратно в Цзянху?

– Слышала, тебя перевели обратно в Цзянху?

– Да.

– Да.

– Почему так внезапно?

– Почему так внезапно?

– Ну, просто перевод по работе. – Чу Цюбай ответил уклончиво и тут же перебил её сам: – Почему ты звонишь в такое время?

– Ну, просто перевод по работе. – Чу Цюбай ответил уклончиво и тут же перебил её сам: – Почему ты звонишь в такое время?

– Да ничего. Слышала, вы с Цзянлаем сегодня возвращаетесь. Я посчитала время и подумала, что вы должны уже быть дома, вот и позвонила узнать.

– Да ничего. Слышала, вы с Цзянлаем сегодня возвращаетесь. Я посчитала время и подумала, что вы должны уже быть дома, вот и позвонила узнать.

– Да. Дома.

– Да. Дома.

– Что с горлом? Простудился?

– Что с горлом? Простудился?

Чу Цюбай торопливо откашлялся:

Чу Цюбай торопливо откашлялся:

– Нет.

– Нет.

У Хань Жуйцинь, собственно, не было никакого срочного дела, но и вешать трубку она не спешила. Чу Цюбай не хотел торопить её и волей-неволей поддерживал разговор.

У Хань Жуйцинь, собственно, не было никакого срочного дела, но и вешать трубку она не спешила. Чу Цюбай не хотел торопить её и волей-неволей поддерживал разговор.

Перед прощанием она спросила:

Перед прощанием она спросила:

– Где Иньинь? Тоже дома?

– Где Иньинь? Тоже дома?

Чтобы мать-свекровь в час ночи спрашивала, дома ли беременная молодая жена, само по себе было чем-то странным. Чу Цюбай знал: у Хань Жуйцинь давно накопились подозрения насчёт ребёнка. Сказать прямо, что Вэнь Инь среди ночи нет дома, значит, спровоцировать семейную драму.

Чтобы мать-свекровь в час ночи спрашивала, дома ли беременная молодая жена, само по себе было чем-то странным. Чу Цюбай знал: у Хань Жуйцинь давно накопились подозрения насчёт ребёнка. Сказать прямо, что Вэнь Инь среди ночи нет дома, значит, спровоцировать семейную драму.

Помешкав, он решил солгать матери:

Помешкав, он решил солгать матери:

– Я ещё не вернулся домой. Сначала провожу Цзянлая.

– Я ещё не вернулся домой. Сначала провожу Цзянлая.

Хань Жуйцинь усмехнулась и с упрёком обратилась к Чу Цзянлаю:

Хань Жуйцинь усмехнулась и с упрёком обратилась к Чу Цзянлаю:

– Такой взрослый уже, живёт этажом выше, а всё равно заставляет брата провожать. Избалованный.

– Такой взрослый уже, живёт этажом выше, а всё равно заставляет брата провожать. Избалованный.

Чу Цзянлай, потерпевший неудачу в своих хулиганских намерениях, сознательно уселся напротив.

Чу Цзянлай, потерпевший неудачу в своих хулиганских намерениях, сознательно уселся напротив.

Чу Цюбай покосился на него и согласился:

Чу Цюбай покосился на него и согласился:

– Да, избалован и полон дурных привычек.

– Да, избалован и полон дурных привычек.

Хань Жуйцинь вздохнула:

Хань Жуйцинь вздохнула:

– Сам виноват, ты его таким воспитал.

– Сам виноват, ты его таким воспитал.

Чу Цюбай ляпнул не подумав и теперь не хотел продолжать разговор. Боялся, что, чем дольше будет говорить, тем больше он будет думать о том, как сильно он избаловал Чу Цзянлая.

Чу Цюбай ляпнул не подумав и теперь не хотел продолжать разговор. Боялся, что, чем дольше будет говорить, тем больше он будет думать о том, как сильно он избаловал Чу Цзянлая.

Но Хань Жуйцинь явно не собиралась вешать трубку. Она снова вернулась к Вэнь Инь:

Но Хань Жуйцинь явно не собиралась вешать трубку. Она снова вернулась к Вэнь Инь:

– Мы с Иньинь сегодня договорились поужинать, но она так и не появилась а я прождала ведь довольно долго. Звонила, писала, а она не отвечает. Может, уснула?

– Мы с Иньинь сегодня договорились поужинать, но она так и не появилась а я прождала ведь довольно долго. Звонила, писала, а она не отвечает. Может, уснула?

Чу Цюбай почувствовал смутную тревогу:

Чу Цюбай почувствовал смутную тревогу:

– На какое время договорились? Ты же никогда поздно не ешь.

– На какое время договорились? Ты же никогда поздно не ешь.

– О, я просто пытаюсь наладить отношения с Иньинь, – объяснила Хань Жуйцинь. – Вы поженились буквально через пару дней после знакомства, а ты подолгу дома не бываешь. Я как свекровь должна хотя бы попытаться наладить с ней контакт!

– О, я просто пытаюсь наладить отношения с Иньинь, – объяснила Хань Жуйцинь. – Вы поженились буквально через пару дней после знакомства, а ты подолгу дома не бываешь. Я как свекровь должна хотя бы попытаться наладить с ней контакт!

– Зачем тебе с ней налаживать контакт? – холодно отозвался Чу Цюбай. – Она же не будет с тобой жить.

– Зачем тебе с ней налаживать контакт? – холодно отозвался Чу Цюбай. – Она же не будет с тобой жить.

Хань Жуйцинь поперхнулась и, помолчала пару секунд, сказала::

Хань Жуйцинь поперхнулась и, помолчала пару секунд, сказала::

– Тогда просто живите хорошо. Вы видитесь едва раз в месяц, как пастух и ткачиха. Вы оба ещё молодые. Иньинь такая красивая. Даже после свадьбы, всё равно найдутся мужчины, которым она приглянётся!

– Тогда просто живите хорошо. Вы видитесь едва раз в месяц, как пастух и ткачиха. Вы оба ещё молодые. Иньинь такая красивая. Даже после свадьбы, всё равно найдутся мужчины, которым она приглянётся!

– Мама… – Чу Цюбай перебил её с раздражением: – Не вмешивайся в наши дела.

– Мама… – Чу Цюбай перебил её с раздражением: – Не вмешивайся в наши дела.

Хань Жуйцинь немного расстроилась:

Хань Жуйцинь немного расстроилась:

– Знаю, я была плохой матерью. Когда ты был маленьким, когда тебе нужна была мама, её никогда не было рядом. А теперь ты думаешь, что уже взрослый и больше не нуждаешься в помощи матери. – Она грустно улыбнулась и продолжила мягко: – Но для меня ты всегда будешь ребёнком, который ничего не понимает. Цюбай, ты слишком добрый. Мир не такой хороший, как тебе кажется. Человеческое сердце коварно. Нужно…

– Знаю, я была плохой матерью. Когда ты был маленьким, когда тебе нужна была мама, её никогда не было рядом. А теперь ты думаешь, что уже взрослый и больше не нуждаешься в помощи матери. – Она грустно улыбнулась и продолжила мягко: – Но для меня ты всегда будешь ребёнком, который ничего не понимает. Цюбай, ты слишком добрый. Мир не такой хороший, как тебе кажется. Человеческое сердце коварно. Нужно…

Да уж, человеческое сердце коварно.

Да уж, человеческое сердце коварно.

Чу Цюбай бесстрастно взглянул на Чу Цзянлая напротив.

Чу Цюбай бесстрастно взглянул на Чу Цзянлая напротив.

　Чу Цзянлай невинно посмотрел на него в ответ, его ресницы были длинными, а глаза тёмными и прекрасными.

　Чу Цзянлай невинно посмотрел на него в ответ, его ресницы были длинными, а глаза тёмными и прекрасными.

Человеческое сердце непредсказуемо, мир полон опасностей, и чем прекраснее тем опаснее.

Человеческое сердце непредсказуемо, мир полон опасностей, и чем прекраснее тем опаснее.

Хань Жуйцинь была права. Она и вправду была плохой матерью. В детстве и юности Чу Цюбая материнской любви почти не ощущалось. Её предостережение было разумным и искренним, жаль только, немного запоздалым. Потому что Чу Цюбай уже знал всё то, о чём она говорила.

Хань Жуйцинь была права. Она и вправду была плохой матерью. В детстве и юности Чу Цюбая материнской любви почти не ощущалось. Её предостережение было разумным и искренним, жаль только, немного запоздалым. Потому что Чу Цюбай уже знал всё то, о чём она говорила.

Это была истина, которую следовало понять ещё в десять лет. Но мать была занята, решив объездить полмира, и учить его было некому. Поэтому к двадцати годам он всё ещё ничего не понимал.

Это была истина, которую следовало понять ещё в десять лет. Но мать была занята, решив объездить полмира, и учить его было некому. Поэтому к двадцати годам он всё ещё ничего не понимал.

Впрочем, неважно. Чу Цюбай был не самым умным, но и не ленивым. Всему, чему мать не успела научить, он в конце концов научился сам. И теперь понимал всё.

Впрочем, неважно. Чу Цюбай был не самым умным, но и не ленивым. Всему, чему мать не успела научить, он в конце концов научился сам. И теперь понимал всё.

Кошмары всегда любили маскироваться под прекрасные сны: они приходят к двери его спальни в полночь, в дождь стучатся со всхлипами. Стоят снаружи с недобрыми намерениями, и при этом несут в себе всё, что Чу Цюбай любит больше всего.

Кошмары всегда любили маскироваться под прекрасные сны: они приходят к двери его спальни в полночь, в дождь стучатся со всхлипами. Стоят снаружи с недобрыми намерениями, и при этом несут в себе всё, что Чу Цюбай любит больше всего.

Независимо от концовки, это был лучший сон, который когда-либо снился Чу Цюбаю.

Независимо от концовки, это был лучший сон, который когда-либо снился Чу Цюбаю.

Даже если, проснувшись, он обнаружит, что Чу Цзянлай эгоистичен, холоден, высокомерен, и совершенно непростителен, он всё равно будет его любить.

Даже если, проснувшись, он обнаружит, что Чу Цзянлай эгоистичен, холоден, высокомерен, и совершенно непростителен, он всё равно будет его любить.

Чтобы целовать хорошее, нужно терпеть плохое. Это справедливо.

Чтобы целовать хорошее, нужно терпеть плохое. Это справедливо.

Хань Жуйцинь говорила без умолку, и, видя, что Чу Цюбай долго молчит, она вздохнула, сказав ему:

Хань Жуйцинь говорила без умолку, и, видя, что Чу Цюбай долго молчит, она вздохнула, сказав ему:

– Когда приедешь домой дай знать, что добрался. Уже поздно, а от Вэнь Инь нет новостей, мне тревожно.

– Когда приедешь домой дай знать, что добрался. Уже поздно, а от Вэнь Инь нет новостей, мне тревожно.

Чу Цюбай очнулся от своих мыслей и спросил её:

Чу Цюбай очнулся от своих мыслей и спросил её:

– На какое время вы договорились встретиться? – Он переписывался с Вэнь Инь в самолёте и тогда ещё не было десяти.

– На какое время вы договорились встретиться? – Он переписывался с Вэнь Инь в самолёте и тогда ещё не было десяти.

Хань Жуйцинь вспомнила:

Хань Жуйцинь вспомнила:

– Сначала хотели поужинать, но она позвонила в половину пятого говоря о внезапном деле, и перенесла на поздний вечер. Я не ложусь спать рано, поэтому мы договорились встретиться в ресторане «Синцзя Хуэйгуань» в половину одиннадцатого. Я ждала её до половины двенадцатого. Когда она всё ещё не приехала, я просто поела и пошла домой. – И добавила: – Тебя домой отвёз Цзянлай? Тебе следует как можно скорее вернуться и проведать Иньинь. Она совсем одна и на последних месяцах беременности, я волнуюсь за неё.

– Сначала хотели поужинать, но она позвонила в половину пятого говоря о внезапном деле, и перенесла на поздний вечер. Я не ложусь спать рано, поэтому мы договорились встретиться в ресторане «Синцзя Хуэйгуань» в половину одиннадцатого. Я ждала её до половины двенадцатого. Когда она всё ещё не приехала, я просто поела и пошла домой. – И добавила: – Тебя домой отвёз Цзянлай? Тебе следует как можно скорее вернуться и проведать Иньинь. Она совсем одна и на последних месяцах беременности, я волнуюсь за неё.

– Ты у водителя спрашивала?

– Ты у водителя спрашивала?

– Нет, – сказала Хань Жуйцинь. – Я боялась, что не стоит задавать слишком много вопросов водителю из семьи Вэнь. Это будет выглядеть так, будто я тебя проверяю.

– Нет, – сказала Хань Жуйцинь. – Я боялась, что не стоит задавать слишком много вопросов водителю из семьи Вэнь. Это будет выглядеть так, будто я тебя проверяю.

Чу Цюбай нахмурился:

Чу Цюбай нахмурился:

– Я писал Вэнь Инь в девять тридцать, и она ответила быстро. Она не из тех, кто вот так запросто отменяет встречи.

– Я писал Вэнь Инь в девять тридцать, и она ответила быстро. Она не из тех, кто вот так запросто отменяет встречи.

Голос Хань Жуйцинь стал тревожным:

Голос Хань Жуйцинь стал тревожным:

– Тогда что нам делать? Цюбай, ты уже дома?

– Тогда что нам делать? Цюбай, ты уже дома?

– Да, только что зашёл.

– Да, только что зашёл.

– Тогда иди проверь, как там Иньинь!

– Тогда иди проверь, как там Иньинь!

Чу Цюбай говорил по телефону и одновременно обходил квартиру: спальня, терраса, кабинет, кинозал… Вэнь Инь нигде не было.

Чу Цюбай говорил по телефону и одновременно обходил квартиру: спальня, терраса, кабинет, кинозал… Вэнь Инь нигде не было.

Хань Жуйцинь всё больше беспокоилась:

Хань Жуйцинь всё больше беспокоилась:

– Уже так поздно, куда она могла деться? Позвони водителю, может, уехала к родителям?

– Уже так поздно, куда она могла деться? Позвони водителю, может, уехала к родителям?

Уже перевалило за час ночи. Чу Цюбай сначала набрал Вэнь Инь, но телефон был выключен. После он сразу же позвонил водителю, вызов прошёл, но никто не ответил.

Уже перевалило за час ночи. Чу Цюбай сначала набрал Вэнь Инь, но телефон был выключен. После он сразу же позвонил водителю, вызов прошёл, но никто не ответил.

Он перезвонил. После долгих гудков трубку наконец взяли.

Он перезвонил. После долгих гудков трубку наконец взяли.

На другом конце провода водитель звучал совершенно растерянно. На вопрос о местонахождении Вэнь Инь он ответил:

На другом конце провода водитель звучал совершенно растерянно. На вопрос о местонахождении Вэнь Инь он ответил:

– Вчера госпожа Вэнь сказала, что машина не нужна и дала мне выходной. – Почувствовав тревогу Чу Цюбая, помолчал и добавил: – Госпожа Вэнь также просила никому не говорить.

– Вчера госпожа Вэнь сказала, что машина не нужна и дала мне выходной. – Почувствовав тревогу Чу Цюбая, помолчал и добавил: – Госпожа Вэнь также просила никому не говорить.

Чу Цюбай сидел в гостиной, обеспокоенный, размышляя, стоит ли связаться с общим другом и попросить контактную информацию Гу Минляна, но было уже поздно, звонить кому-либо было бы неуместно. Но Вэнь Инь беременна, а что, если она окажется в опасности на последних месяцах беременности...?

Чу Цюбай сидел в гостиной, обеспокоенный, размышляя, стоит ли связаться с общим другом и попросить контактную информацию Гу Минляна, но было уже поздно, звонить кому-либо было бы неуместно. Но Вэнь Инь беременна, а что, если она окажется в опасности на последних месяцах беременности...?

Пока он сидел в растерянности, молчавший всё это время, враг вдруг подал голос:

Пока он сидел в растерянности, молчавший всё это время, враг вдруг подал голос:

– Она пропала, почему ты так волнуешься?

– Она пропала, почему ты так волнуешься?

Чу Цюбай поднял голову. Чу Цзянлай вальяжно разлёгся на диване, устроившись поудобнее. И добавил с нескрываемым злорадством:

Чу Цюбай поднял голову. Чу Цзянлай вальяжно разлёгся на диване, устроившись поудобнее. И добавил с нескрываемым злорадством:

– Пропала, ну и что? Каждый год в мире пропадает восемь миллионов человек. Ничего удивительного. Что в этом такого особенного?

– Пропала, ну и что? Каждый год в мире пропадает восемь миллионов человек. Ничего удивительного. Что в этом такого особенного?

– Заткнись, – сказал Чу Цюбай.

– Заткнись, – сказал Чу Цюбай.

Но Чу Цзянлай промолчал всего минуту, прежде чем встать и наклониться ближе:

Но Чу Цзянлай промолчал всего минуту, прежде чем встать и наклониться ближе:

– Поцелуй меня, и я пришлю людей, чтобы найти её.

– Поцелуй меня, и я пришлю людей, чтобы найти её.

Комментарии переводчиков:

Комментарии переводчиков:

реально, подумаешь жена твоего брата пропала. Пф, вообще фигня (ух маленький манипулятивный гаденыш (￢‿￢ ) )

реально, подумаешь жена твоего брата пропала. Пф, вообще фигня (ух маленький манипулятивный гаденыш (￢‿￢ ) )

– bilydugas

– bilydugas

пропал человек? да поооооофиг, обычное дело, ребят

пропал человек? да поооооофиг, обычное дело, ребят

– jooyanny

– jooyanny

http://bllate.org/book/14293/1606250