Готовый перевод Tenacious Illness / Хроническая болезнь: Глава 1: Я ничего не хочу, хватит мне звонить.

Автор романа: Nong Jian Xiaohao

Оригинальное китайское произведение © Nong Jian Xiaohao, 2023

Неофициальный перевод команды переводчиков Триггерный китайский турист 18+, 2025

Оригинальное произведение было опубликовано на jjwxc в Китае.

Данный перевод был первоначально опубликован на Teletype.

Контактная информация переводчика:

https://t.me/triggerchinesetourist

Пожалуйста, все запросы, сообщения об ошибках, опечатках и т.д., касающиеся перевода, отправляйте в комментарии.

Предисловие переводчика

Добро пожаловать в любительский перевод «Хронической болезни»!

Вот предупреждение о содержании для всей книги: вас ждут элементы телесного ужаса, множество отвратительных личностей и некоторые вольности. Темная атмосфера.

Как всегда, пожалуйста, рассмотрите возможность покупки оригинала на JJWXC!

Глава 1

Эта ночь была одной из необычайно редких ночей, в которые дежурная медсестра не вызывала Чу Цюбая на помощь.

Но заведующий хирургическим отделением Чу всё равно не мог как следует выспаться, он был безжалостно разбужен кошмаром.

Это встревожило его даже больше, чем внезапный экстренный вызов в полночь.

К счастью, это был всё тот же уже знакомый сон. Он повторялся уже более десяти лет и был настолько привычным, что даже не требовал много времени на осмысление. Чу Цюбай привык к нему и быстро приходил в себя от нахлынувшего чувства страха.

Он нащупал на прикроватной тумбочке телефон, чтобы посмотреть время. Было чуть больше трёх часов ночи.

Измождённый недосыпом Чу Цюбай отложил телефон и снова погрузился в дрёму.

Спал он крепче, чем ожидал. Если бы не звонок молодой медсестры из отделения, он, вероятно, проспал бы и, вероятно, опоздал.

Редкие шесть с лишним часов сна убедили Чу Цюбая, что этот день будет как нельзя лучше.

Но предчувствие подвело его, уже во время первой операции его ассистент словно потерял рассудок. Ни экспозиция, ни ретракция, ни фиксация цели – ничего не было сделано как следует.

Чу Цюбай стиснул зубы, подавляя раздражение. Его движения были четкими и выверенными, когда он иссекал пораженный участок, не проронив ни слова.

В операционной, где главным хирургом был он, редко стояла такая тишина. Второй ассистент рядом с ним явно ощущал давящую атмосферу, усердно уткнувшись в ретрактор и не смея дышать слишком громко.

К счастью, дальнейшая часть операции прошла без инцидентов. После ушивания брюшной полости и кожи пациента, Чу Цюбай, всё это время сохранявший ледяное выражение лица, швырнул зажим и выругался:

– И у тебя, блять, хватило совести войти в операционную, не прихватив сюда же свою долбаную голову?!

Ассистент, допустивший несколько опасных ошибок, покраснел от стыда. Чувствуя свою вину и не смея проронить ни слова, а уж тем более огрызаться с молодым заведующим, он лишь опустил голову и покорно стерпел выговор.

Вернувшись к себе в кабинет, только Чу Цюбай успел сесть, как заместитель главного врача Го Цзюньпин распахнул дверь.

Чу Цюбай даже не оторвался от чтения историй болезней, игнорируя существование вошедшего человека. Он уже заранее знал, по какому вопросу к нему зашёл заместитель главного врача – просить за ассистента, что отвлёкся во время операции, ведь тот был его родственником.

Го Цзюньпин стоял в неловком смущении перед столом самого молодого заведующего хирургией в больнице. Видя, что Чу Цюбай по-прежнему не намерен обращать на него внимания, он наконец не выдержал, прочистил горло и произнёс:

– Заведующий Чу, вы заняты?

– Не занят, но и не свободен, – Чу Цюбай по-прежнему не смотрел на него. – Заведующий Го, если есть что сказать, говорите прямо. Не нужно стоять здесь, будто вас наказали. Это раздражает.

Невысказанная просьба встала комом в горле Го Цзюньпиня.

Чу Цюбай был прямолинеен и вспыльчив, тем не менее, он обладал высокой профессиональной квалификацией, а прошлое его семьи было выдающимся. В молодом возрасте он уже получил признание как «мастер хирургии»1 в медицинских кругах Цзянху2.

1 Идиома, прямой перевод которой буквально значит «скальпель хирургии», используется, чтобы вознести чьи-то успехи в хирургии.

2 Термин, обозначающий регионы Цзянсу и Шанхая. Цзян – сокращение от провинции Цзянсу, Ху –общепринятое сокращенное наименование Шанхая, которое пошло от исторического названия региона. Два упомянутых региона тесно связаны экономически, культурно и исторически.

Инфекционное отделение больницы Юминь, где работал Го Цзюньпин, было известно на всю страну, однако хирургия не была его сильной стороной, даже более того – была несколько слабовата.

Поэтому то, что Чу Цюбай согласился переехать из больницы высшей лиги в Цзянху в столичную Юминь для годового обмена и сотрудничества, было благословением, о котором руководство больницы не смело и мечтать.

Семья Чу занимала высокое положение в Цзянху. Группа «Юаньнань», которой в настоящее время руководит двоюродный брат Чу Цюбая, Чу Хуайнань, ранее была известна как фармацевтическая компания. «Юаньнань» имеет длинную историю и является признанным гигантом в отечественной фармацевтической отрасли.

Хотя родословная ветвь Чу Цюбая не была официально признана кланом Чу, его отец Чу Чжэньтянь имел талант к бизнесу и, при поддержке «Юаньнань», масштабы его деятельности были впечатляющими.

Чу Цюбай не нуждался в деньгах, как и в любых других вещах. Он целиком посвящал себя профессии.

Слава и богатство, к которым стремятся другие, стоили для него чуть больше, чем грязь.

Ходили слухи, что несколько лет назад коллеги, желающие

выслужиться перед семьёй Чу, в лести называли Чу Цюбая «императором хирургии». Тот тут же выразил своё презрение: “Император хирургии? Только потому, что студенты-медики – технари, не значит, что нужно придумывать такие бескультурные титулы, верно?”

Он презирал бесполезное общение, но и не был несведущ в мирских делах. Он прекрасно понимал, для чего нужны эти преувеличенные похвалы, и заявлял прямо: “Мы все – обычные врачи. Не нужно навешивать на меня такие ярлыки. Лучше приберегите эти сладкие речи для жены и детей дома. Лично я предпочитаю иметь дело с людьми, у которых твердые технические навыки. Давайте просто оттачивать мастерство, и заниматься лечением пациентов – это дороже любых разговоров.”

Заведующий Чу, не нуждающийся в деньгах и не ищущий славы, прямолинеен и сдержан, но в частной жизни имеет довольно хорошую репутацию.

Все хорошо понимали: на самом деле он был редким и ценным врачом, которого трудно найти.

Го Цзюньпин знал, что Чу Цюбай не станет выходить из себя без всякой на то причины. Первый ассистент Сун Жуэнь явно был не в форме, что видели все в операционной. Чу Цюбай был абсолютно прав, отругав его. Но ради сплочённости отделения Го Цзюньпину, как заместителю главврача, пришлось вмешаться и выступить миротворцем.

– Заведующий Чу всё ещё сердится?

– Ассистент, которого вы лично назначили, даже не обязан был проявлять полную внимательность, чтобы успешно провести операцию и обеспечить безопасность пациента на выходе из операционной. С чего бы мне сердиться?

Услышав это, Го Цзюньпин подумал: «Ого, да он всё ещё очень зол».

– Сун Жуэнь действительно перегнул палку в этот раз, но, заведующий Чу, прошу вас, не принимайте это близко к сердцу. Вы же знаете его семейные обстоятельства, просто уступите и будьте снисходительнее.

Недавно жена Сун Жуэня бросила его и их десятилетнюю дочь и сбежала с другим. В Юмине это не было секретом.

Хирурги работали в условиях высокого давления, неся тяжелую психологическую нагрузку и бесконечные переработки. Количество дней в году, которые они на самом деле могли провести с женами и детьми, можно было пересчитать по пальцам. Семейные проблемы были для их сферы делом обычным, но такие случаи, как у Сун Жуэня, – когда жена прямо-таки сбегала, – были все же редкостью. Это стало одной из самых обсуждаемых сплетен.

– У кого дома нет проблем? Если он не в состоянии правильно настроиться, тогда ему следует взять отпуск и сидеть дома. Лучше так, чем приходить сюда и подвергать пациентов опасности.

Слова Чу Цюбая были разумны, но несколько бесчеловечны.

Го Цзюньпин покачал головой:

– Ты только собираешься жениться и всё ещё находишься в самом сладком периоде семейной жизни. Естественно, как тебе понять трудности старшего Суна. Кроме того, ты же знаешь, как у нас не хватает кадров в отделении. Как ты можешь просто взять и попросить кого-то уйти?

Чу Цюбай поднял глаза и спросил:

– Девушки из нашего отдела кадров – профессионалы в управлении персоналом или профессиональные сплетницы?

Он только недавно подал заявление на отпуск по поводу брака, и теперь даже Го Цзюньпин знал, что он женится?

– Готовиться к женитьбе ­– это хорошо, чего скрывать? К тому же, твое заявление об отпуске всё равно попадёт ко мне на стол рано или поздно. Какая разница, узнаю я раньше или позже?

– Мы не то, чтобы планируем жениться... – Чу Цюбай опустил голову и продолжил изучать истории болезней. – Мы уже расписались. Просто едем провести церемонию.

– Ай-я! Тогда тебя действительно можно поздравить!

– Не стоит поздравлять, просто подпишите мне заявление.

Наткнувшись на этот несгибаемый характер, Го Цзюньпин не обиделся. Он лишь посмеялся и поболтал еще немного, снова вернувшись к тому чтобы заступиться за Сун Жуэня.

– Я слышал от старины Паня, что Сун Жуньэнь был очень расстроен и даже несколько раз ударил себя по лицу в раздевалке.

Услышав это, Чу Цюбай смягчился.

– Ладно. На этот раз пусть будет так. Но если в следующий раз он снова появится здесь без головы на своем месте, я не буду с ним церемониться. – С этими словами он молча протянул Го Цзюньпину папку с документами, которые требовали подписи – У тебя есть ещё ко мне дела? Если нет, иди и работай. Я занят.

После этого Го Цзюньпин ушел.

На все утро была запланирована только одна плановая операция, ни консультаций, ни совещаний. Но Чу Цюбай не собирался сидеть без дела. Он разложил на столе копию «Сутры Великого Сострадательного Сердца Будды» и начал переписывать её.

Переписывание сутр ­– привычка, выработанная им за многие годы. От «Сутры Сердца» до «Главы о Всеобщих Вратах» и до «Алмазной сутры». За эти годы он переписывал различные сутры не менее сотни раз.

Чу Цюбая много лет мучили кошмары, и его состояние не улучшалось, пока ему не исполнилось около двадцати шести-двадцати семи лет.

Однако в последнее время демоны снов, мучившие его годами, вернулись с новой силой — и, казалось, становились все неумолимее.

Каждое слово в сутре было драгоценно, каждая фраза – прозрачна. Чу Цюбай склонил голову и переписывал строку: «Устранив всё зло и достигнув состояния входящего в поток3, можно практиковать милосердие и избежать всех страданий». Его ручка внезапно остановилась. Го Цзюньпин едва ушёл, как кто-то другой распахнул дверь.

3 Sotapanna – в буддизме Сотапанна или Сротапанна - что по-разному переводится как вступающий в поток, участник потока или победитель потока – это тот, кто достиг первой из четырех стадий просветления.

Чу Цюбай подумал, что тот что-то забыл и вернулся. Он нахмурился, поднял голову и сказал:

– Заместитель Го, у вас ещё есть... – Его голос оборвался, а глаза слегка расширились от удивления. Различные мысли пронеслись в голове Чу Цюбая словно ураган, но его лицо осталось крайнее безразличным:

– Ты?

Если он не ошибался, этот молодой человек перед ним, потрепанный постоянными разъездами по странам, должен был всё ещё находиться в Нью-Йорке.

Они не общались некоторое время, и последний раз созванивались по телефону около двух месяцев назад.

***

В то время Чу Цюбая только перевели в Пекин.

В отделении хирургии Юминя ощущалась острая нехватка кадров, женщин считали за мужчин, а мужчин за животных. Ново нанятый Чу Цюбай был настолько занят, бегая по делам, что почти не бывал дома.

Он только закончил небольшую операцию, когда получил звонок от помощника Чу Цзянлая.

Во время операции тот прислал ему несколько сообщений, настоятельно прося забрать личные вещи, оставленные в апартаментах Чу Цзянлая в Цзянху.

На самом деле, подобные звонки и сообщения не прекращались всё утро.

Спокойные брови Чу Цюбая слегка сдвинулись к переносице, и, едва он открывал диалоговое окно, телефон снова завибрировал.

Как и ожидалось, звонящим снова был тот самый доверенный помощник Чу Цзянлая.

Это был уже девятый звонок за прошедшие два часа.

Чу Цюбай почувствовал слабый, необъяснимый след сочувствия к нему. Какое же давление должен испытывать человек под началом своего работодателя, чтобы быть доведенным до такого безумия, раз он звонил, как сумасшедший, повторяя одно и то же.

Не желая продолжать это тягостное дело, Чу Цюбай взял трубку и прямо сказал:

– Пожалуйста, передайте Чу Цзянлаю, чтобы он больше мне не звонил.

Он потер переносицу, болящую от усталости, и добавил:

– Мне больше не нужны эти вещи, пусть делает с ними что хочет.

На том конце провода явно опешили, послышалось шипение. Телефон, очевидно, передали другому человеку. Затем из телефона донёсся голос Чу Цзянлая:

– Не нужны? А как же те картины, что ты принёс? И те, что нравились отцу Чу? Разве ты не дорожил ими раньше? И вот ты просто решил взять и сказать, что они не нужны?

Возможно, из-за плохого сигнала голос доносился слегка искаженным. Но знакомость той интонации лишь заставляла острую боль в груди Чу Цюбая пульсировать сильнее. Внезапно ему показалось, будто он больше не может отличить сон от реальности. Его губы под маской сжались плотнее, а прямые уголки губ были холодны и твёрды, как и его решимость.

– Раньше я дорожил тобой больше.

Смысл был ясен: теперь он не хотел даже его.

Дыхание на том конце провода внезапно участилось.

Чу Цюбай слишком хорошо знал, что это, возможно, была просто очередная игра в «глубокую привязанность», но его сердце не могло не сжиматься в такт учащённому дыханию собеседника.

– Тебе не нужны картины, ты не хочешь возвращаться домой, тебе не нужна компания – и теперь я тебе тоже не нужен?

Настойчивые, полные обиды вопросы били по его сердцу, словно кувалдой. Казалось бы, никаких изъянов в этом идеальном представлении, но Чу Цюбай чувствовал себя зрителем, который смотрел дораму, уже зная все спойлеры – совершенно безвкусно и изматывающе.

Он не знал, что ответить, поэтому молчал.

Не получив ответ, молодой человек на том конце провода глубоко вздохнул:

– Хорошо, я не буду больше давить на тебя. Ты можешь вернуться домой, когда захочешь – но хотя бы предупреди меня заранее, хорошо? Ты уже так долго в Пекине и ничего с собой не взял. Тебе ведь придется когда-нибудь вернуться, правда? Не сердись на меня, или хотя бы дай мне знать, в чём я провинился, хорошо? Чу-гэ4, ты не представляешь, Нью-Йорк такой скучный, работа такая изматывающая, я так устал и так сильно по тебе скучаю...

4 Гэ – сокращение от гэгэ – старший брат.

Конечно, Чу Цюбай знал, что настойчивое желание Чу Цзянлая вернуть те некогда столь ценимые вещи было не более чем предлогом поддерживать контакт. Но внезапное смягчение в тоне другого все равно оставило его в растерянности.

Согласно официальной версии семьи Чу, Чу Цзянлай не является членом семьи Чу. Он был всего лишь ребёнком, которого когда-то взяли из милосердия старшие члены семьи Чу. Он и Чу Цюбай даже не были прописаны в одной домовой книге.

Но, несмотря на это, отношения между ними всегда были близкими.

Не кровные братья, но ближе кровных.

До недавнего времени, когда, в глазах посторонних, двое «нежных братьев» внезапно вступили в холодную войну. Чу Цюбай, всегда ленивый до переездов, воспользовался зарубежной командировкой Чу Цзянлая и сам уехал из Цзянху, быстро оформив перевод в Пекин, за тысячу ли от Цзянху.

Чу Цзянлай, находившийся в это время в США, ничего об этом не знал, пока тот не обосновался в Пекине.

Перед отъездом Чу Цюбай не видел Чу Цзянлая целую неделю.

Заваленный работой и неспособный вернуться домой, Чу Цзянлай снова и снова пытался его умаслить:

[Прости, Чу-гэ. Ты обижен, что я последнее время не возвращался домой? Мне правда жаль. Я каждый день хочу вернуться домой, но дел столько, что никогда не переделать. Я не специально. Пожалуйста, не сердись на меня.]

Чу Цюбай прослушал лишь одно из этих голосовых сообщений, остальные перевёл в текст. Общий смысл был одинаков – извинения и тоска.

Он не смел слушать больше, боясь разжалобиться.

Бедный младший братец! Трудится не покладая рук, а его ещё критикует никчёмный старший брат и заставляет терпеть необоснованную холодную войну.

Конечно, Чу Цзянлай уже заметил нехарактерное отчуждение Чу Цюбая. Но он был по уши занят маневрами против падающих акций компании, скупая на панике выброшенные пакеты акций, намереваясь захватить абсолютный контроль.

Прошли дни с тех пор, как Чу Цюбай отвечал на его звонки, и его ответы на сообщения были редки. Помимо того, что он крал время, чтобы отправить случайные голосовые сообщения, Чу Цзянлай действительно не мог разорваться и мало что мог поделать с этой внезапной отчужденностью.

Несколько лет назад, когда их отец Чу Чжэньтянь внезапно скончался, семья Чу оказалась в беспрецедентном кризисе.

Чу Цзянлаю, только достигшему совершеннолетия, приходилось одновременно учиться и работать, что сняло с семьи Чу немалую нагрузку.

За эти годы Чу Цюбай оставил бизнес ради изучения медицины, и власть в семье Чу постепенно перешла в руки Чу Цзянлая. Однако тот никогда не проявлял неуважения к брату, оставаясь преданным псом, слушающим только его.

В последнее время, чтобы успокоить брата, так внезапно на него напавшего, вечно занятый Чу Цзянлай даже сделал крюк, заехав домой перед отъездом в США.

Времени было в обрез, он даже не успел войти в дом. Стоя у входа, он тревожно сказал Чу Цюбаю:

– Братец Цюбай, мне срочно нужно в командировку, возможно, я какое-то время не смогу вернуться домой. Пожалуйста, не сердись на меня, жди меня!

До этого Чу Цюбай игнорировал его три целых дня.

Глядя на торопливого, но искреннего Чу Цзянлая, Чу Цюбай кивнул и произнёс единственную фразу, впервые сказанную ему за прошедшую неделю:

– Счастливого пути.

Но он не стал его ждать.

Как только Чу Цзянлай уехал, Чу Цюбай сел на самолёт в Пекин. Он спешил так, что, кроме настольной стеклянной лампы, не взял с собой ни единой вещи.

Со стороны казалось, что семья Чу переживает момент передачи реального контроля над бизнесом.

На пике шторма отъезд Чу Цюбая немедленно вызвал различные спекуляции об отношениях между братьями Чу. Одни утверждали, что Чу Цюбай, человек высоких моральных качеств, дистанцировался от центра власти, чтобы избежать внутренних распрей. Другие, что Чу Цзянлай силой заставил старшего сына семьи Чу бежать в Пекин и выйти из борьбы за власть. Третьи, что Чу Цюбай отправился в столицу за поддержкой...

Но на самом деле все эти догадки были неверны.

Власть в семье Чу была предрешена, когда Чу Цюбай выбрал медицину и полностью погрузился в хирургию.

Чу Цзянлаю никогда не приходилось бороться за что-либо. Напротив, если бы кто-то посмел ущемить интересы Чу Цзянлая, Чу Цюбай, как старший брат, первым вставал бы на его защиту.

Но он действительно уехал из Цзянху, чтобы скрыться, не чтобы избежать борьбы, а просто чтобы избежать Чу Цзянлая.

Однако, сам Чу Цюбай понимал в глубине души, что в этом не было никакой необходимости.

В этот период, чтобы прочно взять под контроль новый проект исследований и разработок лекарств, Чу Цзянлай должен был быть невероятно занят и у него не было времени вернуться в Китай.

Но он больше не мог оставаться в Цзянху, не мог ступить и шагу в дом, где они с Чу Цзянлаем прожили вместе много лет.

Он думал, что может быть твердым и решительным. Таким, каким все его считали: бесчувственным, безупречно профессиональным рационалистом. Но он обнаружил, что не может. Столкнувшись с Чу Цзянлаем, начать холодную войну было его пределом.

На самом деле, Чу Цзянлаю достаточно было просто вздохнуть по телефону, чтобы у Чу Цюбая сразу перехватило дыхание.

Словно игла пронзила его сердце – лишь крошечная ранка на поверхности, но внутри все сгнило насквозь. Стоило ее коснуться, как хлынули бы бесчисленные потоки горячей, бурлящей крови.

– Чу-гэ, пожалуйста, не сердись на меня, хорошо? Помирись со мной, пожалуйста, я хочу поскорее вернуться домой и поскорее тебя увидеть. А ты? Ты скучаешь по мне?

– Нет. Чу Цзянлай, мне больше ничего не нужно. Не звони мне больше.

Чу Цзянлай остолбенел. Не успел он что-либо сказать, как Чу Цюбай уже положил трубку.

Дело было не в нерешительности, просто требовалось время. К счастью, в последующие месяцы Чу Цзянлай не продолжал его донимать.

***

И вот сейчас Чу Цюбай смотрел на незваного гостя, который должен был быть далеко в Нью-Йорке, как тот плавно закрыл дверь и повернул замок до щелчка. Кончик его ручки дрогнул, но он изо всех сил старался сохранить самообладание и спросил:

– Что ты здесь делаешь?

Красивый молодой человек, должно быть, был ранен его отчуждённым тоном и холодным отношением. Он обиженно поджал губы и сказал:

– Я приехал повидаться с тобой, Чу-гэ. Я так по тебе скучал.

У Чу Цзянлая были прекрасные глаза, с плавным изгибом и чёткими чёрными зрачками. Когда он смотрел на людей, в них была необъяснимая острота. Однако, внешние уголки глаз были слегка опущены, словно ножны меча, скрывающие и смягчающие его острый взгляд, придавая невинное выражение с нежной привязанностью.

Пальцы Чу Цюбая побелели от чрезмерного давления, и авторучка оставила на копировальной бумаге грязное пятно. Он быстро прикрыл сутру несколькими историями болезней и холодно сказал:

– Чу Цзянлай, я думал, что выразился достаточно ясно.

– Но я не понимаю.

Чу Цзянлай упёрся руками в стол, наклонился и прямо посмотрел ему в глаза:

– Что именно я сделал не так? Скажи мне, и я исправлюсь.

Его самоуверенная и обиженная манера скрывала детскую наивность. Что ещё удивительнее, в этот момент, хотя Чу Цзянлай сохранял позу свысока, возникала иллюзия, будто на тебя смотрит преданный пёс.

Чу Цюбай, сидевший в офисном кресле, отвернулся от его взгляда.

Он ничего не сказал. Он не мог ничего сказать.

Он не знал, с чего начать объяснение, в чём же провинился Чу Цзянлай.

– Ты сердишься на меня за то, что я взял на себя бизнес в Северной Америке, не посоветовавшись с тобой, да? Я извиняюсь. Прости. Мне следовало обсудить это с тобой!

Конечно, Чу Цюбай прекрасно знал, в чем был силен Чу Цзянлай – он преуспевал в манипулировании властью, во лжи, в извинениях, в стратегировании шаг за шагом. Но больше всего он преуспевал в том, чтобы заставлять сердце Чу Цюбая смягчаться.

Молодой человек, чей голос чистый и мелодичный, ловко уклонялся от сути дела, и всего парой фраз аккуратно обвинил Чу Цюбая в стремлении к власти. Сам же он широко раскрыл глаза, невинные, с жалобным блеском, скрытым под тонкими веками. Словно кто-то другой сочинил эту нелепую ложь и теперь агрессивно требовал от Чу Цюбая вернуться в Цзянху.

На самом деле, узнав правду, Чу Цюбай даже какое-то время подозревал, что у его младшего брата может быть раздвоение личности.

Разве это не распространённый сюжет в книгах и в фильмах? У главного героя есть две противоположные личности: одна добрая, другая злая. Добрая всегда остаётся в неведении.

К сожалению, Чу Цзянлай не страдал от этой болезни. Все эти годы он выстраивал тщательно продуманный план, почти безупречный.

Его кропотливое планирование затрудняло для Чу Цюбая поиск оправдания.

Хотя Чу Цюбай был на пять лет старше Чу Цзянлая, нельзя сказать, что он смотрел, как тот растёт. Они не были в одной домовой книге и имели паспорта разных стран.

Когда Чу Цюбай впервые увидел Чу Цзянлая, тому уже было семь лет.

Согласно единодушным заявлениям родителей, Чу Цзянлай родился в эпоху строгого контроля над рождаемостью. Чтобы избежать негативного влияния общественного мнения, его биологическая мать выбрала роды в США.

«Его мама — моя лучшая подруга. У неё случились неприятности дома, и она больше не может растить ребёнка. Поэтому мы с отцом решили взять его на попечение. Ты помнишь ту тётю? Она держала тебя на руках, когда ты был маленьким».

Чу Цюбай не помнил лучшую подругу матери, но, когда ему внезапно сообщили, что у него есть младший брат, он не почувствовал отвращения.

Хотя он обычно был прямолинеен, Чу Цюбай принадлежал к типу тех, кто плохо выражает эмоции. Со временем все привыкли считать его холодным и равнодушным. Однако его привязанность к Чу Цзянлаю была хорошо всем известна.

Одна из причин, конечно, в том, что Чу Цзянлай с детства был очень милым, особенно по отношению к Чу Цюбаю.

Если точнее, Чу Цзянлай в то время был похож на щенка, полного энтузиазма, всегда радостно крутящегося вокруг Чу Цюбая.

Хотя при самой первой встрече Чу Цюбай был поражен, что такой маленький ребенок уже может обладать парой глаз, которые, казалось, видели все пути мира, он быстро отмахнулся от этого как от игры своего восприятия.

Чу Цюбай никогда не видел такого невинного, милого и избалованного ребёнка. Ему потребовалось всего несколько дней, чтобы полностью принять этого брата, вернувшегося из-за границы и взятого на попечение родителями.

Но оглядываясь назад, возможно, первое впечатление Чу Цюбая было верным. Уже тогда в тех тёмных глазах начали проявляться зачатки будущей решительности и умения действовать наверняка.

Долгое время Чу Цзянлай был похож на преданного пса, обожающего висеть на брате Цюбае, а его талант в бизнесе проявился постепенно, лишь после того как Чу Чжэньтянь несколько лет назад погиб в автокатастрофе.

После кончины Чу Чжэньтяня, Хань Жуйцинь, как женщина, не смыслящая в ведении бизнеса, с трудом тянула компанию. Единственный законный сын, Чу Цюбай, целиком посвятил себя клинической работе, не помышляя о наследовании семейного бизнеса. Но бремя работы всё равно приходилось с кем-то делить.

Таким образом, вопреки всем ожиданиям, весь груз был возложен на девятнадцатилетнего Чу Цзянлая. Однако, вместо того, чтобы позволить лишённой руководства компании рухнуть, он быстро добился впечатляющих результатов, заставивших замолчать «бунтовщиков». Все, кто его видел, не могли не восхищаться, говоря, что у семьи Чу есть истинный наследник.

Чу Цзянлай, внесший такой неоценимый вклад, внезапно извинялся за занятость работой, что вызывало у Чу Цюбая смех сквозь слёзы.

Чу Цзянлай с обиженным видом, казалось, всё ещё не улавливал сути и продолжал искренне извиняться:

– Не сердись на меня больше, Чу-гэ. Если ты только захочешь, я немедленно могу уступить тебе своё нынешнее положение. Несколько дней назад матушка Чу обсуждала со мной акции, и я сказал ей, что мне ничего не нужно, я всё отдам тебе.

– Довольно!

Он наклонился слишком близко, его тёплое дыхание, намеренно или нет, касалось шеи. Тело Чу Цюбая ослабло, и ему пришлось принять ещё более серьёзный вид для отказа:

– Больше ничего не говори.

Молодой человек, сделавший себе имя в деловых кругах и заслуживший широкое признание, мгновенно замолк от его упрёка. Словно расстроенный щенок, он опустил голову и сказал:

– Цюбай-гэгэ, прости.

Как и ожидалось, для Чу Цюбая не требовались пространные цитаты или подавляющая власть. Простого «Цюбай-гэгэ, прости» было достаточно, чтобы сломить его.

Заставляя себя избегать руки младшего, которая пыталась потянуть его в объятия, Чу Цюбай сказал:

– В компании и так полно дел. После кончины отца, кто-то должен разделить дела бизнеса с мамой. Я много раз говорил, что не интересуюсь бизнесом. Как и если ты захочешь взять бразды правления – меня это тоже устраивает. Мне не нужны твои акции или место в совете директоров.

– Тогда почему ты... – Тоска, что поднялась в глазах Чу Цзянлая, заставила сердце Чу Цюбая содрогнуться, –...почему ты сердишься на меня?

Чу Цюбай изо всех сил подавлял желание ударить его, чтобы тот перестал притворяться, и покачал головой в отрицании:

– Я не сержусь.

Чу Цзянлай пристально смотрел на него, словно пытаясь понять, говорит ли он правду. После краткого зрительного контакта красивый молодой человек горько улыбнулся:

– Не сердишься? Тогда почему ты внезапно оставил меня и уехал в Пекин, и почему внезапно захотел жениться на той девушке? Чу-гэ, я могу дать тебе всё, что ты захочешь, только не игнорируй меня...

– Мне ничего не нужно.

– Тогда что же мне делать?

– Что ты имеешь в виду под "что делать"?

– Если ты не был готов быть со мной всегда, зачем тогда вообще меня дразнил?

Глаза Чу Цзянлая покраснели, ноздри быстро раздувались. Он испытывал настоящую боль.

На мгновение Чу Цюбаю смутно почудилось, что это он – подлец, соблазнивший и бросивший девушку после интрижки.

Но он не был таким.

Не желая больше участвовать в бессмысленных спорах, он устало отвернулся, избегая обжигающего взгляда:

– Цзянлай, когда я уезжал из Цзянху три месяца назад, я всё предельно ясно сказал. Мы всегда будем близкими братьями и вместе будем заботиться о маме.

– Кто хочет быть твоим близким братом?!

Чу Цзянлай пришёл в необычайную ярость, казалось, он действительно запаниковал.

– Чу Цюбай! Чем ты недоволен? Скажи мне! Я исправлюсь!

– Ничего, ничего, чем я был бы недоволен. – Чу Цюбай нехотя опустил глаза и спокойно сказал ему. – Ты очень хорош, Чу Цзянлай, но на этом мы закончим.

Чу Цзянлай остолбенел:

– Что значит "закончим"? Ты хочешь порвать со мной?

Бесконечное противостояние изматывало Чу Цюбая. Хотя прошлой ночью он выспался, что случалось редко, он всё равно чувствовал усталость. Он подумал: должно быть, я – единственный в мире старший брат, которому приходится садиться и говорить о «расставании» с младшим братом, с которым вместе вырос.

– Я не согласен!

Для любви нужно согласие двух людей, но для расставания достаточно желания одного.

– Это не расставание. Цзянлай, ты всегда будешь моим самым близким братом и важным человеком.

Горечь подступила к горлу, но Чу Цюбай делал вид, что всё в порядке. Чем больше он притворялся, тем сильнее ощущал облегчение.

Но Чу Цзянлая, казалось, глубоко возмутило его холодное поведение. Он набросился на него, вдавил в кресло, с силой скрутил запястье и крикнул:

– Тогда зачем ты так со мной? Что я сделал не так? Я что, самый последний человек в мире, кто узнает, что ты женишься?!

«Тогда зачем ты так со мной поступил?» – пронеслось в голове Чу Цюбая.

Его прижали так плотно, что запястье пульсировало острой болью под железной хваткой.

Наклонившись с неумолимым доминированием, взгляд Чу Цзянлая потемнел на мгновение, но его голос внезапно смягчился, неся жалобную дрожь:

– Чу-гэ, не оставляй меня. Ты говорил, что любишь меня больше всех. Я лучше умру, чем буду разлучен с тобой.

Его длинные, слегка загнутые ресницы дрожали, а в, словно собачьих, глазах читались отчаяние и жалость.

С момента выхода Чу Цзянлая из самолёта прошёл всего час. Он прилетел прямым рейсом из Нью-Йорка в Пекин, и за двенадцать-тринадцать часов в полёте не сомкнул глаз ни на мгновение.

В тот миг, когда он увидел Чу Цюбая, всё его беспокойство и враждебность превратились в странное чувство покоя и более глубокое смятение.

Чу Цюбай поднял на него глаза. Какое красивое лицо! Даже красные от долгого перелёта глаза с выступившими кровяными прожилками служили выразительными соучастниками, делая его искренним и отчаянным.

Он, тот, кто без всяких объяснений загнал другого в ловушку, вёл себя невинно, измождённо и хрупко.

– Не женись, хорошо? Я умоляю тебя.

Раньше Чу Цюбай попадался в эту ловушку наигранной невинности.

Он абсолютно не хотел повторять ошибку, поэтому холодно напомнил:

– Кажется, мама ещё не сказала тебе. Юридически я уже женат. Мы расписались на прошлой неделе, а церемония на следующей неделе ­– не более чем формальность.

На одно мимолетное мгновение волосы на теле Чу Цюбая встали дыбом от инстинктивной тревоги, он заподозрил, что Чу Цзянлай может на самом деле задушить его.

Но Чу Цзянлай не стал. Его опасный, холодный взгляд сменился за секунду на измученный. Он отпустил его запястье и издал стон, какой издают брошенные зверушки. Подобно большой собаке, жестоко брошенной хозяином, он был так несчастен, что не знал, что делать, и мог лишь пожимать плечами, выражая печаль.

– Я правда не понимаю. – Чу Цзянлай сдавленно произнёс. – Но, должно быть, это моя вина. Я всё испортил, и хуже всего то, что я даже не знаю, где ошибся.

Если бы Чу Цзянлай не пошёл в бизнес, он бы идеально подошёл для кинематографа. У него прекрасная внешность и великолепные актёрские способности, у него наверняка было бы много поклонников.

Но Чу Цюбай знал слишком много и больше не хотел быть зрителем.

– Не плачь...

– А ты? Неужели ты - неужели ты тоже не можешь не бросать меня? Твой отец ушел, твоя мама не любит меня ни капли, у меня есть только ты

Прежде чем он осознал, Чу Цзянлай уже уткнулся лицом в выемку его плеча, его голос слабый и тихий:

– Чу-гэ, у меня есть только ты...

Он выглядел безобидным на поверхности, достаточно жалким, чтобы вызвать чье-либо сочувствие. И все же, когда Чу Цюбай смотрел на его мягкие, пушистые волосы, единственное, что приходило на ум, была не нежность – а образ его в Нью-Йорке, идущего под руку с женщинами, и тот старый диск, помещенный на самый верх стойки в медиа-комнате.

Автору есть, что сказать:

Ла-ла-лааа Быстро начала новую историю! Я буду публиковать главы каждое утро около 9:30, публикации будут каждый день, пока я не закончу. Эта история связана с «Secret crossing». Эта история о Чу Цюбае и Чу Цзянлае. Это сумасшедший (реально больной) красивый актив против красивого доктора пассива, актив и пассив гармонируют от начала до конца. Это точно будет хэппи энд!!! А ещё, сегодня первый день, так что будет выпущено две главы (чтобы следовать соответствующим правилам, автор провел несколько дней слезно корректировал весь сеттинг истории…Надеюсь, вы оцените ахахахахахх)

Примечания переводчиков:

Да, главные герои действительно гармоничны… С первой главы чувствую запах хэппи энда хэээх….

Если вы не поняли, что происходит в первой главе – не волнуйтесь, мы тоже не особо поняли, но, как говорится, let’s go with a flow!

– jooyanny

Хэ Юй 2.0 в мире этой новеллы. Автор явно фанатка Митбан гарантирую.

Пока редактировала текст я думала я откинусь от этих диалогов в стиле Тарантино и корейских слезливых дорам. 20 страниц! Убейте меня (╯°□°)╯

– bilydugas

http://bllate.org/book/14293/1265740