Готовый перевод Huangli Shi / Мастер Календаря: Глава 69 — Шансы́. Часть 3

Итак, Сяо Наньчжу вознамерился вернуть давно исчезнувших духов праздников, одного за другим.

Однако, вполне вероятно, они все позабыли, кем были прежде, превратившись в духов обычных дней, и не горели желанием участвовать в его эксперименте. Скажем, тот, что некогда был Тянькуаном, даже не собирался вспоминать прошлое, а иные, подобно Шансы, продолжали в испуге твердить, что в них нет ничего особенного и мастер, должно быть, ошибается, сколько бы тот их ни увещевал.

— Да что в этом сложного? — убеждал Сяо Наньчжу, сидя за рулём подержанной машины, которую недавно приобрёл. — Я же тебе всё объяснил: главное — чтобы ты сам захотел. Ты ж, как-никак, Шансы, День отвращения несчастий! Неужто у тебя совсем нет амбиций? Не желаешь сделать хотя бы шаг вперёд, чтобы поддержать честь духов календаря? А, господин Чусань?

Сяо Наньчжу устремил исполненный бессильной досады [1] взгляд на залившегося краской молодого духа на пассажирском сидении. Когда сталкиваешься с настолько бесхребетным человеком, что прислони его к стене — тут же сползёт, у кого угодно лопнет терпение.

[1] Исполненный бессильной досады — в оригинале 铁不成钢 [tiě bùchéng gāng] — букв. «железо не становится сталью», обр. в значении «требовать от человека слишком многого», «стремиться поскорее сделать из кого-то человека», «ждать от кого-то большего».

Однако в ответ на гневную тираду мастера Чусань лишь ещё ниже опустил голову, его губы задрожали. Наконец он робко выдавил:

— Я всегда, с самого рождения был Чусанем… О тех делах прошлого я правда ничего не помню. Мастер, прошу, не надо меня мучить… Я даже с простым наваждением справиться не в состоянии, всё, на что я способен, — рассчитать благоприятный день… Пожалуйста, не давите на меня…

При виде того, что вконец запуганный им паренёк вот-вот заплачет, Сяо Наньчжу стиснул руль. Ему стало стыдно за свою вспышку, ведь перед уходом Чуси не раз просил его быть с Чусанем помягче: чтобы возродить блистательного Шансы-цзюня, прежде всего нужно помочь ему поверить в себя. Остановившись на светофоре, Сяо Наньчжу от переизбытка чувств выдохнул в открытое окно струйку дыма.

Больше всего его выводили из себя такие вот личности: жалкие, пассивные, ни на что не способные. Конечно, инициатива всецело исходила от Сяо Наньчжу, но даже обычный человек не откажется, если ему предложат без труда стать лучшей версией себя, что уж говорить о духах! А ведь когда исчезает столь выдающийся праздник, это невосполнимая потеря для всей традиционной культуры, — потому-то Сяо Наньчжу так загорелся идеей вернуть Чусаню ауру важного праздника, что овевала его в прошлом.

В первой главе «Канона календаря», посвящённой двенадцати техникам цзяньчу, говорилось о том, что любой мастер календаря способен создать духа в день цзянь. Его душа зарождается на жёлтых листах календаря, яркие огни человеческого мира даруют ему силы, благие пожелания и подношения простых людей возводят в ранг праздника, и, прожив сотни лет, он наконец вливается в число традиционных праздников. Если же связанные с ним обычаи погружаются в забвение, былое величие рассеивается без следа, и он превращается в духа обычного дня, напрочь позабывшего свою историю. Для возрождения праздника прежде всего нужно заручиться поддержкой и верой сотен людей; далее мастер календаря путём благого пожелания должен пробудить разлетевшуюся на осколки душу в его бренном теле духа — а для этого необходим серьёзный стимул.

Относительно веры сложностей возникнуть не должно было: как-никак у Сяо Наньчжу появилось несметное множество подписчиков в вэйбо, так что ему требовалось лишь написать длинный пост о традициях Шансы — древнего Дня отвращения несчастий, чтобы значение этого праздника воскресло в памяти людей. Что касается заклятья, служащего добрым пожеланием, хоть Сяо Наньчжу был новичком, ему уже удалось успешно применить техники двенадцати духов цзяньчу, пленив с их помощью Восемь Несчастий, а это какой-никакой практический опыт. Таким образом, главным препятствием на пути возрождения праздника оставался сам Чусань, в котором, как ни старался, мастер не мог углядеть ни тени Шансы-цзюня.

Ханьши, в последнее время нередко захаживающий к мастеру поболтать, поделился с ним собственным опытом:

— Если кто-то из нас утрачивает статус традиционного праздника, на этом заканчивается и его жизненный путь. Начать всё с начала не так просто, как кажется со стороны. Их страх и нежелание можно понять, ведь тем самым они пытаются защитить себя. Если в один прекрасный день я последую по их стопам, боюсь, что и сам стану не менее трусливым, чем Шансы-цзюнь…

Вспомнив его слова, Сяо Наньчжу уже и сам не хотел принуждать этого паренька к мучительным для него переживаниям. Как бы то ни было, имел ли он дело с Шансы или с Чусанем, главное, что тот был хорошим духом с добрым сердцем. Расспрашивая о нём его сотоварищей, Сяо Наньчжу не раз слышал, что, хотя Чусань третьего месяца производит впечатление никчёмного слабака, под руководством Сяо Жухуа он показал себя как весьма усердный и одарённый подчинённый. Его выделяла ещё одна особенность, казалось бы сущий пустяк: в отличие от большинства духов календаря, которые подсознательно старались держаться от людей подальше, чтобы не заразиться окутывающими тех с головы до ног отрицательными эмоциями, Чусань всегда стремился помочь людям всем, что в его силах. Об этом лучше всего свидетельствовала история, которую Сяо Наньчжу слышал от Чуи:

— Однажды неподалёку от вашего старого дома случился пожар. В одном доме проводка вышла из строя, а в тот день, третьего числа третьего лунного месяца, как раз действовал запрет на разведение огня, и пожар мигом распространился. Хозяин и хозяйка работали в ночную смену, а дочка мирно спала, ничего не ведая. Пламя охватило весь двор, так что машина пожарной бригады даже не могла подъехать, и соседи совместными усилиями тушили огонь; само собой, помогать им прибежала и ваша бабушка, наш тогдашний мастер календаря. Родители девочки горько рыдали , сидя на земле, ведь никто был не в силах спасти их дочь… Вот тогда-то Чусань рванулся в самое пекло, нашёл девочку и вынес её из огня. Ох, вы бы видели, что с ним стало — просто ужас! Ведь его изначальная форма — лист бумаги, а он бросился в самое пламя, обгорел до костей, десять лет потом не мог оправиться…

Тогда Сяо Наньчжу был слишком маленьким и ничего о пожаре не помнил. Мужество, которое неожиданно для всех проявил вечно трясущийся от страха дух календаря, заставило его ощутить укол вины: ведь, как бы он ни убеждал Чусаня, что это для его же пользы, истинной причиной был поиск способа, который позволил бы Чуси оставаться с ним подольше. Проникнувшись к Чусаню уважением, Сяо Наньчжу не хотел его принуждать, но всё равно не собирался отступаться от своих попыток открыть глаза этому простодушному мямле.

Проехав полчаса, они наконец прибыли на место работы. Её подкинул непосредственный руководитель Пэн Дуна, начальник Управления общественной безопасности старина Чжао. Сяо Наньчжу уже успел примелькаться в участке, сделавшись почти своим, так что в его вичате помимо богатеньких дам, что днями напролёт перемывали кости мужьям или хвастались новыми украшениями, теперь были и офицеры, которые нередко обменивались друг с другом опытом по раскрытию дел. Несмотря на то что лет начальнику Чжао было порядком, они с Сяо Наньчжу прекрасно поладили. Ясное дело, среди тех, с кем он сводил мастера календаря, не было ни политиков, ни знаменитостей: одни представители правоохранительных органов.

Обычно такого рода хлопотная работа с выездом на дом осуществлялась исключительно по предварительной договорённости, и размер оплаты зависел от настроения мастера календаря; однако, поскольку на сей раз его клиентом был сам начальник Чжао, Сяо Наньчжу не хотел его обирать, к тому же это дело требовало деликатного подхода.

Офицер полиции Ло Тин, воспитанник старины Чжао, героически погиб две недели назад. Он тоже был уроженцем города Y и, отучившись, тут же вышел на передовую борьбы с наркоторговлей, где шанс остаться в живых — в лучшем случае один к десяти. Поскольку его работа предполагала крайнюю степень секретности, Ло Тин годами не бывал дома. И вот два месяца назад некий новостной интернет-портал, не согласовав публикацию с полицией, выложил фотографию, на которой Ло Тин и его товарищи участвовали в задержании в провинции Y, в общей сложности засветив внешность пяти сотрудников под прикрытием. Хотя в течение нескольких часов У правлению общественной безопасности удалось остановить распространение злосчастной фотографии по Сети, личность Ло Тина была раскрыта, что и послужило причиной трагической гибели полицейского, которому было всего тридцать четыре года.

Это случилось так внезапно, что У правление общественной безопасности не успело известить семью погибшего, об этом знали лишь руководители силовых структур города Y, подобные начальнику Чжао. Работа сотрудников У правления по борьбе с наркотиками требовала предельной осторожности, ведь на любом этапе расследования наркодилеры могли свести с полицейскими счёты, к тому же преступники обладали собственными каналами для получения информации, так что, возможно, адрес родных Ло Тина и другие данные уже были у них в руках. Эта ситуация легла на сердце старины Чжао, бывшего начальника Ло Тина, тяжким грузом. Разумеется, он не мог позволить себе бездействовать, вот только, к сожалению, сотрудникам У правления общественной безопасности нельзя было открыто приставить охрану к дому Ло Тина, ведь в том случае, если преступники ещё не знают о них, это всё равно что поднести им информацию на блюдечке. По здравом размышлении начальник Чжао обратился к Сяо Наньчжу, попросив помочь родным Ло Тина, которые всё ещё находились в городе Y.

— Ло Тин отдал жизнь Родине, а мы даже не можем рассказать о его кончине жене и ребёнку… Те люди способны нанести удар в любой момент, поэтому нам нельзя идти на риск. Мы сумеем передать тело Ло Тина родным лишь после того, как все фигуранты будут арестованы и понесут заслуженное наказание. Нам вовек не расплатиться с его семьёй, вся наша страна перед ними в неоплатном долгу… — Голос пожилого начальника задрожал, глаза невольно покраснели. От этого Сяо Наньчжу самому стало неловко, и он молча кивнул.

Действуя из лучших побуждений, старина Чжао прибег к тем же отговоркам, что и при прошлых заданиях Ло Тина, чтобы успокоить его пребывающих в неведении родных. Держа это в уме, Сяо Наньчжу припарковался у обочины дороги и выглянул из окна.

— Это — жена и сын офицера Ло? — шёпотом спросил Чусань.

— Угу. — Взгляд мастера календаря упал на миниатюрную женщину, которую держал за руку мальчик-подросток со школьным ранцем за спиной, — сцена так и дышала умиротворением. Сяо Наньчжу вновь завёл машину и медленно поехал за ними следом. — На этой женщине и ребёнке лежит тень проклятия, их тела окутаны аурой несчастья. Похоже, опасения старины Чжао небезосновательны. Даже не знаю, по силам ли мне им помочь; я слышал, что восьми наркодилерам удалось скрыться, и, если они нагрянут все разом, сможем ли мы вдвоём оказать им отпор?.. — пробормотал Сяо Наньчжу, не выпуская сигареты изо рта.

Чусань встревоженно закусил губу, не сводя взгляда с парочки, неторопливо идущей по старому кварталу. Он сам не понимал, почему не принялся уговаривать мастера немедленно отказаться от этого дела, пойдя на поводу у собственного малодушия; но после того, как он узнал об участи офицера Ло, в его сердце взметнулась волна сострадания.

Покосившись на него, Сяо Наньчжу с лёгкой улыбкой добавил:

— Ты же как-никак дух календаря, так ступай и защити их. Хватит нести чушь, будто ты ни на что не годен. Будешь так говорить… однажды и сам в это поверишь.

http://bllate.org/book/13983/1726277