Готовый перевод Huangli Shi / Мастер Календаря: Глава 66 — Ханьши. Часть 7

После полудня новости о нападении неизвестных злоумышленников во время Азиатского торгово-экономического форума в городе Y разлетелась по всем газетам. Благодаря помощи Пэн Дуна Сяо Наньчжу беспрепятственно удалился вместе с Цзяньцзюнем и Цзяньданом через чёрный ход, предоставив всё прочее полиции.

Раз уж мастер календаря разобрался со злым духом, явившимся по душу Ли Чжунлиня, со всем остальным мэр был вполне в состоянии справиться сам. Во всяком случае, пережив удар Тайсуя, он теперь был в относительной безопасности.

Изощрённая месть Тайсуя вступала в действие в три этапа: первый — боль от потери близких, второй — ужас от осознания, что ты навлёк беду на головы земляков, и наконец самая бесчеловечная из возможных кар — погружение в пучину страдания, когда жизнь хуже смерти. Родных Ли Чжунлиня уже было не вернуть, но Восьми Несчастьям не удалось обрушить бедствие на город Y, так что мэру оставалось совладать с горем, а Сяо Наньчжу предстояло усмирение Тайсуя. От одной мысли, что ему придётся иметь дело с занявшей его ванну поганкой, у него начинала болеть голова.

В теории, Тайсуй являет собой ценнейшее из сокровищ: даруемые им долгие годы жизни, вплоть до бессмертия, подтверждаются как историческими свидетельствами, так и такими классическими трактатами, как «Компендиум лекарственных трав». Вот только из-за того, что Тайсуй обладает духовной природой, вкусивший его человек навлекает гибель не на одного себя, но и на всех, кто ему дорог. Нрав этого великого гриба был поистине мстительным, и, попытайся Сяо Наньчжу что-нибудь с ним сотворить, последствия могли быть сколь угодно ужасными.

Стоило мастеру уйти, в поведении Тайсуя проявились зловещие странности. Всё началось с того, что он, будто придя в себя, принялся извергать в ванную какие-то похожие на вату белые хлопья, а затем вновь поглощать их, в результате чего разбух в несколько раз, а излучаемая им свирепая аура до невозможности сгустилась. Поскольку Ханьши не успел овладеть техниками двенадцати духов цзяньчу в совершенстве, он попросту направил на Тайсуя струю воды и заморозил его с помощью своей холодной энергии. Пусть беловолосый дух в чёрных одеждах за это тысячелетие сильно сдал, он не утратил своего величия: даже струи воды изливались с мелодичным журчанием, когда Ханьши, наступив на край ванной, принялся размахивать лейкой душа.

Из последних сил смирив грозящую поразить его сердце злобную ауру, Ханьши с хлопком опустил усиленный его собственной энергией амулет чёрного дракона на склизкую спину Тайсуя. В тот же миг привлечённые со всей округи злые духи отпрянули, словно от испуга. Однако вновь явленный миру Тайсуй не чета обычным наваждениям, и отправить его в страницу календаря оказалось не так-то просто; Ханьши уже думал было, что вот-вот потерпит поражение [1], когда монстр вдруг лишился окутывающей его зловещей энергии. Воспользовавшись этим, Ханьши тут же заключил Тайсуя в страницу календаря.

[1] Вот-вот потерпит поражение 功亏一篑 [gōng kuī yī kuì] — в пер. «для завершения холма недостало одной корзины земли», обр. в знач. «потерпеть поражение в шаге от победы», «провал из-за пустяка», ср. «враг вступает в город, пленных не щадя, оттого что в кузнице не было гвоздя».

С криком, от которого, казалось, крыша того и гляди слетит со стропил, великий гриб, почти на неделю оккупировавший ванну Сяо Наньчжу, наконец исчез.

То, насколько легко с ним на поверку удалось справиться, погрузило Ханьши в недоумение; лишь когда Сяо Наньчжу рассказал о происшествии на форуме, он понял, в чём заключался план мастера календаря.

***

После того, как кровь Сяо Наньчжу слилась с плотью и духом Тайсуя, он то и дело слышал его: порой это походило на шёпот ребёнка, а порой — на скрипучий старческий голос, режущий ухо подобно ножу. Сяо Наньчжу не мог понять, почему его звучание всё время меняется, пока Чуньфэнь не предположила, что с ним разговаривают споры Тайсуя.

В теле гриба содержится неисчислимое множество спор, с помощью которых он размножается; они одновременно были потомками Тайсуя и зароком его выживания. Установив с ними контакт, Сяо Наньчжу мог подключиться к беседе с одной из них или даже с самим Тайсуем. Пусть мастер календаря никогда не знал, с какой из словоохотливых малышек имеет дело, подражая их манере речи, он наводил разговор на нужные ему темы, и спустя неделю своеобразной прослушки сумел немало почерпнуть из их беспрерывной болтовни.

— Ах, тот гриб бессмертия, что рос рядом с нами в горах, такой красавчик!

— Ну тебя с твоим грибом бессмертия, куда ему до того миленького пушистенького ежовика [2]!

— Вас обоих интересует лишь внешность! Вам не понять утончённой красоты эноки [3]!

— Всем им не сравниться с прекрасным целомудренным женьшенем у подножия горы Чанбайшань! — надрывалась одна из спор, перекрикивая остальных.

Сяо Наньчжу был вынужден терпеть их галдёж в стоическом молчании; что и говорить, задача ему выпала не из лёгких.

[2] Ежовик гребёнчатый 猴头菇 [hóutóugū] — латин. Hericium erinaceus, в букв. пер. с кит. «обезьянья голова». Гриб, растущий на Дальнем Востоке России, севере Китая, а также в предгорьях Кавказа, на стволах широколиственных деревьев (дуба, бука, берёзы) в местах повреждений коры. Обладает крупным плодовым телом (до 20 см размером, до 1,5 кг весом), густо покрытым белыми или бежевыми длинными нитями, что делает его похожим на ежика или меховой помпон. Съедобен, по вкусу напоминает креветку, используется для стимулирования иммунитета, уровня катехоламинов, а также роста нейронов.

[3] Эноки, или фламмулина нитевидная 金针菇 [jīnzhēngū] — латин. Flammulina filiformis, в букв. пер. с кит. «золотая игла». Распространён в странах Восточной Азии (Китае, Корее, Японии), встречается на Дальнем Востоке России, в Европе, Северной Америке и Австралии. Способен выдерживать зимние температуры умеренных широт, благодаря чему в Японии считается символом стойкости. Чаще всего растёт на старых пнях широколиственных деревьев или у основания стволов. В природе — с охристо-жёлтой или коричневатой полусферической или плоской шляпкой; в культуре выращиваются в полной темноте, благодаря чему плодовые тела белые, очень длинные и тонкие, с крошечной шляпкой. Служит традиционным ингредиентом восточноазиатской кухни, его ценят за нежную хрустящую консистенцию и тонкий вкус. Можно долго хранить в холодильнике без утраты вкусовых качеств. Разводился с VIII в. в Китае, позже — в Японии и Корее. В настоящее время в Китае выращивается более 2 млн т в год.

Его страдания окупились сторицей, когда из этого бессодержательного потока он умудрился выудить, что Тайсуй призвал с юга сильное наваждение и натравил его на Ли Чжунлиня. Однако Восемь Несчастий так умело маскировался, что, даже заподозрив в Сунь Ане злого духа, Сяо Наньчжу сомневался до последнего.

Благодаря связи с Тайсуем, а также техникам цзяньчу, что уничтожали наваждения словно дихлофос — тараканов, Сяо Наньчжу без труда укротил Восемь Несчастий. В то же время он оставил дома надёжного стража — духа древнего праздника, учреждённого самим правителем царства Цзинь.

Вэнь-гун, урождённый Чунъэр, один из пяти гегемонов эпохи Вёсен и осеней, остался в истории как мудрый и справедливый государь, и Ханьши был от рождения осенён его благословением. На самом деле, Юаньсяо это задание тоже было вполне по силам, однако из-за того, что готовка ей явно была больше по душе, Сяо Наньчжу не желал утруждать девушку такого рода сверхурочной работой.

Поскольку Восемь Несчастий подчинялся Тайсую, попав в беду, он, конечно же, в первую очередь воззвал о помощи к своему покровителю; но тот при всём своём могуществе был безмозглым грибом, и, как бы велика ни была его голова, в решающий момент она подвела. Когда Сяо Наньчжу, который мастерски научился подражать голосу его споры, принялся передавать ему противоречивые сведения, Тайсуй просто-напросто запутался и выбыл из осуществления собственного злодейского плана. Ухватившись за эту возможность, Ханьши тут же подчинил его с помощью амулета, изготовленного из костей и жира дракона с использованием техник двенадцати духов цзяньчу, окончательно и бесповоротно сломив его сопротивление.

Ценой всех треволнений Сяо Наньчжу успешно подвёл черту под делом Ли Чжунлиня, а Тайсуй и Восемь несчастий теперь тихо-мирно сидели в его календаре — он подумывал продержать их там ещё несколько лет.

После этого Ханьши наконец уверился в способностях нового мастера: на его памяти немногие могли похвастать подобной дальновидностью и самообладанием. Что же до самого Сяо Наньчжу, он лишь укрепился в намерении как можно скорее от корки до корки изучить «Канон календаря», а также прояснить обстоятельства своего происхождения.

И тут ему позвонил долго не выходивший на связь специалист по древним письменностям Ян Цаймин. Ло Цзя уверял, что у старины Яна глаз намётан на самые разные редкие языки: он якобы способен сходу прочесть хоть марсианский. Будучи соучеником Ло Цзя, он отнёсся к Сяо Наньчжу без малейшего предубеждения. Оказалось, что он звонит прямо с поезда по пути в отдалённую провинцию С. Не тратя времени даром, Ян Цаймин поделился своими догадками по поводу картины «Чуси истребляет зло» и загадочных иероглифов:

— Я как будто уже видел нечто подобное; дело было лет семь назад… да, точно, в 2008, когда я ещё учился в аспирантуре. Мы со старшими товарищами отправились исследовать народность ман [4], не получившую в Китае официального признания. Так вот, такую письменность я видел не у них, а у жителей деревни километрах в десяти оттуда. Поскольку на той горе обитало немало этнических меньшинств, я, поддавшись любопытству, набрался храбрости и отправился в эту деревню в одиночку.

[4] Народность ман 芒族 [mángzú] в Китае действительно не признана, но является одной из официально признанных народностей Вьетнама — мыонг, причём входит в первую десятку народов этой страны, общая численность — около миллиона человек. В основном проживают на севере Вьетнама в горах и предгорьях у ручьёв и рек. Имеют тесные исторические, языковые и культурные связи с вьетами, или кинь, составляющими основную массу населения Вьетнама.

— И как, удалось там что-то найти? — спросил Сяо Наньчжу в предвкушении продолжения. Он только что принял душ и уже прилёг на кровать, когда зазвонил стационарный телефон. Чуси, который вышел из календаря ко времени ужина, сперва сидел рядом, играя в «Бей помещика» в смартфоне Сяо Наньчжу, но, стоило ему услышать слова Ян Цаймина по включённой громкой связи, дух календаря со стянутыми красным шнуром волосами склонил голову набок и прислушался.

— А то как же! То, что я там увидел, перевернуло мою картину мира! Изначально я думал, что это племя отделилось от народностей бай [5] или мяо [6], но оказалось, что оно никогда не упоминалось в наших древних записях! В той деревне проживают около двухсот человек, очень высокие, до метра девяносто ростом, с необычными чертами лица: глубоко посаженными глазами и тонкими губами — их внешность напомнила мне предметы из раскопок культуры Саньсиндуй [7]. Все местные превосходные охотники и наделены невероятной силой, так что жители окрестных селений не осмеливаются к ним соваться. Но что куда важнее, их культура и письменность принадлежат к области, являющейся для нас, учёных, совершенно неизведанной землёй.

[5] Народность бай 白族 [báizú] — букв. «белые люди», также миньцзя, лэмо, нама. Народ на юго-западе Китая численностью около 2 млн человек, большинство проживает в Дали-Байском автономном округе провинции Юньнань, религия — буддизм с элементами даосизма, культ предков и анимизм. Совместно с народом и создали государство Наньчжао (VIII–X вв.), занимавшее доминирующее положение в своём регионе, а позднее — собственное государство Дали (X–XIII вв.), их земли полностью вошли в состав Китая при династии Мин. Им свойственны каркасные дома с сырцовыми или глинобитными стенами, окружённые галереями. Развиты такие виды ремёсел, как резьба по мрамору, работы по серебру и лаку, а также батик, причём главным красителем служит корень вайды; известнейшим памятником являются каменные скульптуры в пещерах уезда Цзяньчуань. Традиционная одежда — белые рубашка и штаны и цветная кофта. Им свойственна пища с большим количеством перца.

[6] Народность мяо 苗族 [miáozú], также мео и хмонги, группа народов в южном Китае, северном Вьетнаме, Лаосе, Таиланде общей численностью в около 10 млн человек, религия — культ предков, а также анимизм, высшим духом почитается бог грома. Предки современных мяо занимали территорию на востоке современной провинции Хунань и западе провинции Гуйчжоу, ими было создано государство Чу. Им свойственны деревянные дома на сваях, первый этаж обычно отводится для скота. Славятся вышивкой и ювелирными изделиями, особенно из серебра. У некоторых мяо как элемент женского головного убора присутствуют рога.

[7] Саньсиндуй 三星堆 [sānxīngduī] — археологическая культура бронзового века (1600–800 гг. до н. э.), названа по холму в посёлке Чжэньу в 30 километрах от Чэнду, административного центра провинции Сычуань, где в 1929 г. было найдено древнее поселение площадью 3,6 км2, огороженное рвами и земляными валами до 40 м у основания. В ходе раскопок найдено восемь жертвенных ям, множество изделий из бронзы, нефрита, золота и слоновой кости, раковины каури, а также шёлк. Наиболее характерные предметы — бронзовые личины и головы, часто с огромными выпученными миндалевидными глазами и большими ушами, некоторые личины покрыты золотой фольгой, на многих бронзовых головах сохранились следы краски. Известные артефакты — бронзовая статуя человека больше натуральной величины и священное бронзовое дерево высотой 4 м, золотые маски и скипетры. На многих артефактах встречаются изображения рыб и птиц. Открытие культуры Саньсиндуй опровергло представление о том, что китайская цивилизация зародилась только на Центральной равнине.

Сяо Наньчжу и Чуси быстро переглянулись. Глядя на резкие черты лица мастера с острыми скулами, Чуси не мог не сравнить их с описанием Ян Цаймина; что до самого Сяо Наньчжу, в глубине души он всегда знал, что его бабушка приютила дикаря с гор, неведомо как выпавшего из родного гнезда.

— Я уже семь лет изучаю тексты из той деревни, — перешёл к сути Ян Цаймин. — Не рискну назвать себя знатоком, но кое-что разобрать могу. Во всём мире этой письменностью занимаюсь я один, и, раз уж ты тоже ей заинтересовался, не стану ничего от тебя утаивать. Как только я доберусь до провинции С, отправлю тебе по факсу все материалы, что у меня есть под рукой, а также свои соображения насчёт картины, а там сам смотри, что с ними делать. Если что-то покажется тебе полезным, позови меня выпить, как будешь в Пекине проездом!

Разумеется, Сяо Наньчжу и сам не забыл бы отблагодарить старину Яна за подобную услугу.

Стоило ему повесить трубку, как лицо помрачнело от одолевающих его мыслей. Видя, что мастер ушёл в себя, Чуси отчего-то ощутил тревогу. Взгляд подведённых красным глаз потеплел и, бросив игру на половине, Чуси ласково провёл пальцами по опущенным векам Сяо Наньчжу.

— Не печалься, всё непременно пойдёт на лад. — В его словах прорвались обычно тщательно скрываемые чувства.

В глазах Чуси беспокойство мешалось с трепетной нежностью, от которой в груди разливалось тепло; в это мгновение склонивший голову набок дух в красных одеждах был завораживающе красив, будто только что распустившийся цветок персика. Стоило погружённому в раздумья Сяо Наньчжу бросить на него взгляд, как сердце отчего-то пропустило удар. И всё же утешение, дарованное воину красавицей, не может не возыметь действия, тем паче что слова прелестного супруга были не лишены смысла, а потому Сяо Наньчжу мигом на них откликнулся: ущипнув Чуси за подбородок, он обнял его за плечи и наградил весьма развязным поцелуем. Затем Сяо Наньчжу вальяжно откинулся на кровать, облизнул губы и с довольным видом кивнул:

— М-м, так гораздо лучше.

От подобного бесстыдства щёки духа поневоле вспыхнули. Взгляд Сяо Наньчжу смягчился: стыдливость Чуси всегда была ему по душе. Однако завтра предстояло разбираться со множеством дел, так что, подарив друг другу немного тепла, они решили отдохнуть по отдельности. Перед тем, как пойти спать, Сяо Наньчжу поделился с Чуси своими планами. Дух календаря, тревога которого наконец отступила, воззрился на него с недоумением:

— Мастер правда желает использовать техники цзяньчу, чтобы возродить исчезнувших духов календаря?

— Верно. Вчера я почитал о технике цзянь и мне показалось, что она не особо сложная; ну а теперь у меня есть ещё и техника чёрного дракона — так почему бы не попробовать, дождавшись дня цзянь? Несправедливо, что такие духи, как Лушэнь [8], Шансы́ [9] и Тянькуан [10] попросту исчезли с лица земли, здорово будет, если они вернутся… — с нарочито беспечным видом ответил Сяо Наньчжу.

Чуси кивнул, и всё же, зная мастера, он чувствовал, что на того это не похоже.

— А ещё я хочу найти способ, который позволит тебе пробыть со мной подольше… — не сводя с него пристального взгляда, продолжил Сяо Наньчжу. — Любимый, ты правда думал, я не узнаю о том, что ты от меня скрываешь?

Примечания Шитоу Ян (автора):

Пожалуйста, поставьте пальчики вверх для этого красавчика《(￣︶￣)》Доброй ночи, мои феечки!

[8] Лушэнь 路神节 [Lùshén jié] — День рождения бога дорог; 5-е число 1-го лунного месяца (цифра пять связана с пятью направлениями — четыре стороны света и центр). Бог дорог, или бог путешествий входил в число пяти домашних божеств, которым совершались жертвоприношения для безопасности и удачи в предстоящем путешествии. С развитием торговли значение бога дорог возросло и он преобразился в Цайшэня — бога богатства. Особое значение праздник имеет для жителей региона У (Шанхай, юг Цзянсу, северный Цжэцзян).

Согласно одной из версий происхождения праздника, в конце династии Юань человек по имени Хэ Улу 何五路 [Hé Wǔlù] (имя Улу букв. означает «пять дорог») возглавил ополчение против захватчиков и трагически погиб, после чего люди стали почитать его как защитника — бога дорог.

Основной традицией праздника была схватка за бога дорог: в домах ночью на 5-е число открывают двери и окна, возжигают благовония, устраивают фейерверки, чтобы привлечь бога дорог. Днём устраивали «проводы пяти видов бедности»: тщательно подметали пол, собирали мусор, иногда сжигали бумажную куклу, олицетворяющую бедность. Пятый день после Нового года считался важным рубежом, после которого прекращалось действие новогодних запретов: открывались магазины, жёны могли вернуться в свои семьи из домов родителей.

В этот день богу дорог возлагали специальные подношения: баранью голову, символизирующую счастье и удачу, карпа, символизирующего изобилие и вино бога дорог (считалось, что оно притягивает энергию достатка), на стол подавали пельмени цзяоцзы в форме денежных слитков, лапшу бога дорог и пирожные бога дорог из рисовой муки с финиками (Сучжоу).

[9] Шансы 上巳节 [Shàngsì jié] зародился как день ритуального очищения от злых духов и болезней: в этот день мылись в реке и стирали одежду, благодаря чему он также назывался Днём весеннего омовения 春浴日 [Chūnyùrì], совершали подношения богам и предкам, выпивали и закусывали на свежем воздухе, наслаждаясь пробуждением природы.

В древности праздник Шансы имел большое значение, поскольку он считался днём рождения Хуан-ди — легендарного Жёлтого императора.

При династии Чжоу праздник отмечался в первый день сы (змеи) третьего лунного месяца: совершалось государственное жертвоприношение божеству деторождения, в этот день проводили обряд цзили 笄礼 [jīlǐ] — закалывания волос у девушек, символизирующий их совершеннолетие, поэтому он также носил название Праздника девушек 女儿节 [Nǚrjié], или Праздника персикового цвета 桃花节 [Táohuājié]. Также это был день свободной любви, когда девушки и юноши могли знакомиться у воды и дарить друг другу цветы (обычно пионы). При династии Хань дата закрепилась за 3-м числом 3-го лунного месяца, благодаря чему он известен также как Саньюэсань 三月三 [Sānyuèsān]. Эпоха Троецарствия, Шести династий и династии Тан стали расцветом праздника.

В 353 г. знаменитый каллиграф Ван Сичжи 王羲之 [Wáng Xīzhī] (303–361) собрал друзей в бамбуковой роще у извилистого ручья в Ланьтине, они пускали по воде чашечки с вином и тот, перед кем она остановилась, должен был выпить и сочинить стихотворение, так родился знаменитый сборник «Стихотворения, сочинённые в Павильоне орхидей» («Ланьтинцзи» 兰亭集 [Lántíng jí]).

Позже, при династии Сун с усилением позиций неоконфуцианства вольности Шансы отошли в прошлое, праздник начал забываться, многие его традиции перешли на Цинмин. Сейчас праздник сохранился лишь среди отдельных национальных меньшинств (например, народности ли, чжуан, шэ и т.д.).

В Японию праздник Шансы проник во времена династий Суй и Тан и эволюционировал в Праздник кукол (Праздник девочек) Хинамацури, который отмечается 3 марта, в этот день молятся о здоровье и счастье девочек.

[10] Тянькуан 天贶节 [Tiānkuàng jié] — Праздник небесного дара; отмечается 6-го числа 6-го лунного месяца, благодаря чему также известен так Шуанлюцзе 双六节 [Shuāngliù jié] — Праздник двойной шестёрки, и Лююэлю [Liùyuèliù]. Существует несколько версий происхождения праздника, самая популярная связана с императором династии Сун Чжэнь-цзуном 真宗 [Zhēn-zōng]. Согласно легенде, он получил от богов Небесное послание, благословляющее его правление, в честь чего приказал построить Зал небесного дара 天贶殿 [Tiānkuàng diàn].

Поскольку время Тянькуанцзе — разгар жаркого и влажного лета, в этот день было принято выносить на солнце книги, зимнюю одежду, одеяла, ковры и ковры на просушку, чтобы уберечь их от плесени, сушить на солнце зерно, а также мыться и купать домашних животных, благодаря чему этот праздник также называется Шайфуцзе 晒伏节 [Shàifújié] — Праздник сушки в жару. В монастырях в этот день сушат сутры: считается, что Сюаньцзан, который упал в реку на обратном пути из Индии, просушивал драгоценные свитки именно в этот день. В старом Пекине в этот день устраивали купание императорских слонов.

С этим днём связано поклонение предкам и Богине-матери в некоторых регионах, также существовал обычай возвращения замужней дочери в дом родителей, благодаря чему праздник называли Днём дочери и Днём зятя. Традиционной едой в этот праздник служит лапша Шуанлю, символизирующая долголетие и удачу, пельмени с начинкой из сезонных овощей, в некоторых регионах — блинчики в форме полной луны как символ семейного благополучия.

Сейчас праздник практически исчез, но в некоторых деревнях (особенно в провинциях Цзянсу, Аньхой и Шаньдун) сохранился обычай просушки вещей в этот день.

http://bllate.org/book/13983/1617647