Готовый перевод Huangli Shi / Мастер Календаря: Глава 49 — Чуньфэнь. Часть 2

Чуньфэнь-цзюнь — одна из двадцати четырёх сезонов по солнечному календарю.

Поскольку наряду с Цюфэнь-цзюнь — Осенним равноденствием — Чуньфэнь служит точкой, когда одна из дуальных энергий инь-ян уступает место другой, она играет ключевую роль в чередовании сезонов.

В эпоху, когда основой китайской цивилизации было сельское хозяйство, главными культурами считались рис, клейкое и неклейкое просо, пшеница и бобы — люди называли их «пять злаков» и наделяли благовещими свойствами. В древности они даже величали свою страну «Шэцзи» в честь божества земли Шэ и божества злаков Цзи [1].

[1] Божество земли Шэ 社 [shè] — в древности каждое поселение имело своего духа-покровителя земли, которому приносили жертвы.

Божество злаков Цзи 稷 [jì] — этим словом обозначают как неклейкое просо (гаолян), так и божество злаков, и алтарь для подношений.

Совершение жертвоприношений божествам земли и злаков было главной обязанностью императора и его исключительной привилегией, а стихийные бедствия, восстания и войны считались следствием того, что император плохо справляется с этой обязанностью. Захватить алтари Шэ и Цзи значило получить власть, уничтожение алтарей знаменовало собой конец династии.

Поскольку сельское хозяйство играло ключевую роль в развитии культуры Китая, Чуньфэнь придавали особое значение, ведь она ведает климатическими изменениями, связанными с Цзинчжэ — Пробуждением насекомых, поэтому как количество дождей, выпадающих в марте, так и число солнечных дней в апреле всецело зависит от прихотей этой девчонки.

Однако после изменений в принципах исчисления солнечного календаря среди сельскохозяйственных сезонов воцарился хаос. Старый календарь был вынужден слиться с новым путём введения дополнительных месяцев, что привело к значительному ослаблению проявлений весны и осени. Поскольку баланс энергий инь и ян, а также сезонные изменения природы зависят от циклического чередования времён года, если однажды весна и осень совсем исчезнут, фатальных последствий не избежать.

Столкнувшись с подобной угрозой, духи сезонов объединили усилия, чтобы изыскать способ сделать весну более ярко выраженной. Однако, сколько бы стараний они ни приложили, при том, что лето и зима не утратили свойственные им жар и холод, границы весны и осени порядком размылись.

В древности все сезоны — весна, лето, осень, зима — имели чётко очерченные границы, и, основываясь на изменениях в природе, люди видели, что пришла весна — но теперь всё было по-другому.

Конечно же, Чуньфэнь эта ситуация не радовала, так что ей только и оставалось вымещать своё недовольство, доставляя другим неприятности.

Разумеется, в тот момент Сяо Наньчжу не знал, что творится в голове у этой девчушки — он понял лишь, что её звонкое «Папочка!» нанесло непоправимый ущерб мировоззрению тётушки Лю.

Наверно, эта она и представить не могла, что у живущего напротив холостого соседа мало того, что обнаружится дочь, так ещё и мужчина в качестве «мамочки» ребёнка.

Задрожав всем телом, тётушка попятилась, во все глаза разглядывая эту странную семью из трёх человек, а затем юркнула за порог своей квартиры и, с грохотом захлопнув за собой дверь, заперла её на все засовы.

От скрежета огромного замка Чуси потупился.

Его без того мрачное лицо посуровело, а приподнятые уголки глаз будто заискрились предвестьем грядущего гнева. Малолетняя хулиганка Чуньфэнь тут же пожалела о своей выходке: отпустив рукав Чуси, она в страхе обхватила голову руками.

Когда Чуньфэнь прежде проворачивала подобные проделки, ей за это ничего не было, вот она и уверилась в своей безнаказанности, позабыв, что рядом с ней — Чуси-цзюнь, который может убить любого духа, просто выйдя из себя.

При этой мысли маленький дух календаря, задрожав, вцепилась в подол своего зелёного платьица, не осмеливаясь поднять глаз.

— Чуньфэнь, и у кого ты только такого нахваталась? Где твоё воспитание? — ледяное выражение лица Чуси и его грозный тон повергли бы в ужас кого угодно, будь то древнее свирепое чудовище или дух равного ему ранга — все они пали бы на колени перед ним, чтобы молить о прощении. Однако Сяо Наньчжу, лишь на миг оторопев, тут же вернул себе прежнюю невозмутимость.

Наблюдать за возмущённым Чуси было так занятно, что он не придал значения недопониманию, возникшему с живущей напротив тётушкой. В конце концов, его никогда не волновало, о чём обладатели излишне длинного языка им чешут. Поскольку по мнению Сяо Наньчжу дело не стоило выеденного яйца, ущипнув перепуганную девочку за нежные щёчки, он в бессилии потёр точку между бровей и примирительно бросил:

— Хватит запугивать ребёнка из-за пустяка! Пойдём домой, а то взял манеру отчитывать детей в дверях…

— Мастер… У-у-у… — принялась подвывать от страха и обиды Чуньфэнь, тут же спрятавшись за мужчину.

Чуси устремил угрюмый взгляд на девочку, не зная, что и думать.

Чувствуя себя обязанным служить примером для юного поколения, он всегда был строг и с такими малышами, как Данянь, и с духами календаря постарше, как Цинмин — сколь бы сильно ни переменился его характер, эта давняя привычка осталась неизменной. Именно присущие Чуси доброта и стремление защищать других позволяли ему оставаться в сознании, даже когда его разум отравляли наваждения — это было одним из его ценнейших качеств. Сяо Наньчжу находил, что подобное постоянство и упорство Чуси всем только на пользу, так что они нимало его не удручали.

Возможно, именно потому что сейчас облачённый в алые одежды дух поддался гневному порыву, полыхающее меж насупленных бровей яростное пламя делало его несравненно прекрасным. Сяо Наньчжу, который несколько дней не был дома, с трудом сдерживал себя. У него тут же возник некий замысел; кое-как подавив взметнувшиеся перед глазами яркие воспоминания, он повернулся к девочке и тихо велел:

— Чуньфэнь, поди-ка, постучись в дверь к той бабушке, скажи, что у тебя дома драка и ты боишься возвращаться… Мне нужно переговорить с Чуси-цзюнем с глазу на глаз, а заодно я попрошу у него за тебя прощения, хорошо?

Чуньфэнь потрясённо воззрилась на него: она и подумать не могла, что её проделка вот так обернётся. Но раз уж Сяо Наньчжу сам вызвался заступиться за неё перед Чуси-цзюнем, до остального ей дела не было. Кивнув, она бросилась к двери тётушки Лю, понятия не имея, что на уме у мастера календаря.

Уголки губ Сяо Наньчжу поползли вверх. Обернувшись к по-прежнему недоумевающему Чуси, он внезапно втолкнул его в квартиру. Поспешно заперев за собой дверь, Сяо Наньчжу прижал к ней Чуси и принялся целовать прямо на пороге.

И всё же поцелуи Сяо Наньчжу оставались предельно сдержанными и нежными: он не столько утолял мучившую его эту пару дней жажду, сколько стремился утихомирить бушующий в душе Чуси гнев.

Этому прекрасному и неистовому, словно дикий зверь, но в то же время такому хрупкому духу он готов был простить всё — возможно, именно поэтому Сяо Наньчжу, привыкший решать любые вопросы грубой силой, по отношению к нему проявлял безграничную терпимость.

С тех самых пор, как между ними возникли отношения, это невесть как зародившееся чувство побуждало Сяо Наньчжу бессознательно уступать Чуси, подстраиваясь под его потребности. К тому же, он страдал от недостатка тепла с самого детства, а потому самоотверженная любовь Чуси без труда растопила его сердце. Хоть Сяо Наньчжу по-прежнему окружало множество соблазнов, для него не существовало никого, кроме этого мужчины, заботе о котором он посвящал все свои душевные силы.

Опираясь о косяк, Сяо Наньчжу улыбнулся прислонившемуся к двери мрачному духу календаря в полуспущенных одеждах, и, прищурившись, неторопливо потёр саднящие уголки губ.

— Ну как, уже не сердишься?

Чуси так и оторопел: он никак не ожидал от Сяо Наньчжу подобных слов, а потому тут же смутился.

Однако этот порыв и впрямь помог в некоторой степени смягчить овладевшую сердцем Чуси злость. При виде перемен в его лице Сяо Наньчжу вновь не удержался от улыбки, поддразнивая духа календаря:

— М-м, до чего же ты пылкий… Теперь-то я вижу, что ты и впрямь по мне скучал… Погоди немного, мне нужно обсудить с тобой кое-что важное, а потом ночью мы продолжим с того же, на чём остановились. Но сперва, дорогой, давай-ка заберём нашу дочурку от тётушки Лю…

Чуси не знал, что и ответить на столь бесстыжие речи.

Его не оставляло чувство, что после их сближения мастер календаря ещё сильнее пристрастился к вечному подтруниванию над ним, но тут он ничего не мог поделать. Если в глазах других Чуси-цзюнь был жутким монстром, подобным асуре и кровожадному якше [2], пред лицом Сяо Наньчжу он будто лишался своих клыков и когтей — его свирепый нрав мигом сходил на нет. Так что ему только и оставалось, превозмогая чувство стыда, отправиться к соседям вместе с Сяо Наньчжу, чтобы забрать Чуньфэнь; при этом он старался не обращать внимания, какими глазами тётушка-соседка смотрит на их «семейную» парочку.

[2] Асура 修罗 [xiūluó] и якша 夜叉 [yècha] — существа из индийской мифологии.

Асуры — полубоги или демоны-титаны, противостоящие богам (дэвам), воинственные и гордые, символизируют гнев и зависть. В буддийской космологии обитают у подножия горы Сумеру. Часто изображаются в виде устрашающих многоруких существ.

Якши — духи лесов и гор, могут быть доброжелательны или злы по отношению к людям. Служат хранителями земных недр, могут входить в свиту богов; также могут быть демонами-людоедами, подстерегающими путешественников в безлюдной местности. В Китае их часто изображают уродливыми и свирепыми демонами с огромными клыками и горящими глазами.

— Мастер, мастер! Ты такой хороший! Благодаря тебе Чуси-цзюнь и правда больше на меня не сердится! Я так люблю мастера! Ты просто потрясающий! — бурно восторгалась ни о чём не подозревающая Чуньфэнь.

Разумеется, вернувшись домой, Сяо Наньчжу должен был прежде всего разобрать вещи. Чуньфэнь внезапно прониклась к нему горячей привязанностью: она так и бегала за ним хвостиком, не отходя ни на шаг. Сяо Наньчжу ничего не мог с ней поделать — он и впрямь в полной мере почувствовал себя отцом. Зажав сигарету во рту, он взвалил девочку на спину, взял шкатулку из персикового дерева и, выйдя из спальни, поманил Чуси, который на кухне готовил ему ужин.

— Эй, Чуси, поди-ка сюда, я тебе кое-что покажу.

После этого он опустил шкатулку на журнальный столик в гостиной. Любопытная Чуньфэнь потянулась было к ней, но Сяо Наньчжу сделал страшное лицо, и она тут же отдёрнула руки.

Вышедший к ним из кухни Чуси выглядел озадаченным: он явно не понимал, что это за шкатулка; но тут Сяо Наньчжу вытащил из неё свиток с картиной и медленно развернул перед обуреваемым противоречивыми чувствами духом календаря.

— Я нашёл эту шкатулку в ту ночь в подземном дворце под музеем, её охранял чёрный дракон. Непонятно, к какой династии принадлежит картина, и что это за письменность, никто сказать не может… Но тот, кто на ней изображён… это же ты, Чуси?

Примечания Шитоу Ян (автора):

На самом деле происхождение этой картины довольно сложное, а ещё там есть та книжица. Гм, главным образом она связана с грядущим карьерным ростом нашего а-Нань-гэ. Можете попробовать угадать, хе-хе!

http://bllate.org/book/13983/1229478