Готовый перевод Back to Three: The Villain's Second Childhood / Главному злодею снова три с половиной года [❤️] ✅: Глава 1. Перерождение

Ураганный шквал поднимал гигантские волны, которые с оглушительным грохотом обрушивались на панорамные окна построенной прямо на побережье виллы. Весь мир содрогался.

В роскошной, погруженной в полумрак комнате, больше напоминающей руины после погрома, повсюду валялись разбросанные подарочные коробки и упаковочная бумага. Посреди этого хаоса сидел молодой человек. Он крепко сжимал в руках совершенно новый, даже не распакованный галстук из синей ткани с приглушенным узором. Голова его была низко опущена, а плечи слегка вздрагивали.

К галстуку была прикреплена открытка:

«Дорогому Лу Ао в его 28 лет:

С 28-летием!

28-летний ты, наверное, уже унаследовал корпорацию папы и большого папы и стал гордым и властным гендиректором? 🎉

Желаем тебе счастливой личной жизни, успехов в карьере и, самое главное, — чтобы каждый день был наполнен радостью!

Любящие тебя Папа и Большой Папа».

Непрерывный поток слёз падал на открытку, заставляя чернила расплываться и выцветать.

Лу Ао стиснул зубы и тыльной стороной ладони грубо вытер глаза.

Он вскрыл другую подарочную коробку, разорвав упаковку.

Внутри лежали две роскошные запонки из черного обсидиана. К ним тоже была прикреплена открытка.

«Дорогому Лу Ао в его 30 лет:

С 30-летием! Мужчина, вступивший в зрелый тридцатилетний возраст, просто обязан иметь пару приличных запонок...»

Он разорвал упаковку следующей коробки.

Два грецких ореха для вэньвань¹, буддийские четки из семян бодхи² и ещё одна открытка.

Примечание 1: Вэньвань — китайское хобби, коллекционирование и «вынашивание» в руке парных грецких орехов для полировки и медитации.

Примечвние 2: Семена бодхи — высушенные плоды (ещё точнее, соплодия) фикуса священного, известного как Дерево Бодхи. В необработанном виде они светло-коричневые, с заметной текстурой и прожилками. Их часто полируют до гладкости, но узор при этом остаётся видимым.

«Дорогому Лу Ао в его 45 лет:

Ты, наверное, уже в том возрасте, когда должен любить катать в руке орехи и перебирать четки? Папа и Большой Папа специально подготовили для тебя...»

Следующая.

Трость и открытка.

«Дорогому Лу Ао в его 88 лет:

С 88-летием! Это трость, которую Папа и Большой Папа специально для тебя изготовили. Её набалдашник можно открыть — там внутри водяной пистолет! Кто посмеет тебя доставать — заливай его! Тогда ты будешь самым крутым стариком на площади...»

Лу Ао размахнулся, и галстук, запонки, орехи для вэньвань и трость — всё разлетелось в стороны.

Лжецы!

Грандиозные лжецы!

Оба — грандиозные лжецы!

Какой там «любим»?! Какое «празднование дня рождения»?! Какие «подарки на всю жизнь»?!

Всё — ложь!

Он всё узнал! Он всё увидел во сне!

Он, Лу Ао, двадцативосьмилетний молодой президент, стоящий у руля корпорации «Лу», — всего лишь злодей из повести о малышах!

С самого рождения и до сих пор он жил в произведении под названием «Всеобщий любимец: Малыш трёх с половиной лет»!

Хотя его имя звучало невероятно похоже на «Лун Аотянь»³ (идеальный, всемогущий герой), он не был главным героем книги.

Примечание 3: Лун Аотянь — архетипическое имя-шаблон, ставшее нарицательным в китайских сетевых романах. Оно символизирует крайне клишированного сверхмощного главного героя (реже — антагониста), чьи характеристики доведены до абсурда.

Главным героем был его заклятый соперник с детства — Гу Бай!

Поскольку Гу Бай был главным героем, он был лучезарным, живым, талантливым во всём и всеми обожаемым.

Поскольку Лу Ао был злодеем, он был мрачным, замкнутым, заносчивым, невежливым, и его все боялись.

Поскольку Гу Бай был главным героем, его папа был нежным, большой папа — строгим, один мягкий, другой непоколебимый, а семья — счастливой и гармоничной.

Папа же Лу Ао был тщеславным и насквозь фальшивым, его большой папа — холодным и бессердечным. Эти двое вступили в брак по расчёту ради денег: один кутил и гулял, другой с головой ушёл в карьеру, и над семьёй витали чёрные тучи.

Когда Лу Ао было шесть лет, его папа и большой папа погибли в ужасной авиакатастрофе.

...Говорили, что в тот момент они летели куда-то как раз для того, чтобы подставить семью главного героя.

Так Лу Ао стал сиротой.

С тех пор он видел в главном герое-малыше заклятого врага, вредил ему, раз за разом строил козни — и раз за разом терпел поражение.

Ему была уготована роль фона для главного героя, чтобы в финале быть поверженным им и стать ступенькой на пути главного героя к счастливой жизни.

Как раз в этот момент одна из открыток упала перед Лу Ао.

Лу Ао поднял открытку и разорвал её в клочья.

Фальшивка! Всё фальшивка!

Папа и большой папа не любили друг друга и не любили его! Они никого не любили!

Не любя друг друга, они всё равно поженились.

Не любя его, они всё равно родили его.

Привели его в этот фальшивый мир, а затем безжалостно бросили, оставив лишь кучу бесполезных подарков на день рождения, чтобы подкармливать его, как приманкой, и заставляя идти по сюжету.

Он был похож на пса.

Перед тем как выбросить, хозяин повесил ему на шею несколько мослов⁴ — и этого хватило, чтобы водить его за нос!

Примечание 4: Мослы (ед.ч. — мосол) — разговорное название крупных костей животных, особенно трубчатых, с костным мозгом, которые собаки любят разгрызать.

Молния рассекла небо, грянул гром.

Лу Ао взметнул руку, и клочки открытки разлетелись, словно снег.

Сейчас и главному герою, и ему самому было уже двадцать восемь.

Этой безмозглой тупости под названием «повесть о малышах»⁵ пора положить конец!

Примечание 5: Лу Ао имеет в виду характерный для китайской сетевой литературы жанр 崽崽文 (zǎizǎi wén), который фокусируется на описании милых детей и (часто) воспитании их взрослыми главными героями. Жанр не предполагает глубоких характеров и развития персонажа, а также невероятных поворотов сюжета, он предназначен для лёгкого, расслабляющего чтения, часто с целью вызвать умиление (иногда чрезмерное). Переводчик крайне одобряет, иначе что мы здесь делаем.

Лу Ао, стиснув зубы, опёрся о стену. Его тело дрожало, и он поднялся, шатаясь.

Он подошёл к кровати и извлёк из-под бархатной подушки чёрный пистолет; рухнул на колени перед кроватью и механически, как делал это уже сотни раз, стал заряжать патроны в обойму.

Вдруг его телефон, лежавший на тумбочке, от бешеной вибрации съехал к краю и шлёпнулся на пол прямо перед ним.

Потухший взгляд Лу Ао внезапно сфокусировался, устремившись на экран.

Сорок восемь пропущенных вызовов. Сто двадцать три непрочитанных сообщения.

Тот, кто звонил сейчас, был записан в контактах как «Дедушка Чжан, дворецкий».

Лу Ао протянул дрожащую руку и медленно поднял телефон.

Как только соединение установилось, из трубки разом донеслись: вой ветра, дождь, хлеставший по чему-то, грохот грома.

И истеричный крик старого дворецкого:

— Маленький босс Лу?! Маленький босс Лу! Где ты?! Не делай глупостей! Расскажи всё дедушке дворецкому! Я уже почти приехал!

Лу Ао попытался что-то сказать, но почувствовал, что горло сжалось, не давая произнести ни звука.

Не услышав ответа, голос в трубке стал ещё более обеспокоенным.

И в следующее мгновение донесся другой, до боли знакомый голос:

— Лу Ао? Это я! Мы с дедушкой дворецким уже едем к тебе! Что бы ни случилось, не горюй, я с тобой...

— ...Я с тобой сражусь! Наденем перчатки, выйдем на ринг и честно поколотим друг друга! Ты же так любишь бокс?!

— Я никогда не хотел быть твоим врагом! Мы с тобой одинаковые! Мы одной крови! Я буду с тобой...

Это был его заклятый враг. Главный герой этой истории. Гу Бай.

Лу Ао, слушая его пафосную тираду, не сдержал короткой, горькой усмешки.

Да, Гу Бай был прав.

Он никогда не был его врагом. Это он сам, как ненормальный, цеплялся за Гу Бая — в детстве отбирал у него красные цветочки⁶, а повзрослев — перехватывал его бизнес-заказы.

Примечание 6: 小红花 — значки отличия/награды в детском саду за хорошее поведение.

Так зачем же Гу Бай примчался сюда, когда он собрался покончить с собой?

Он — главный герой этой книги, избранник небес, баловень судьбы.

У него есть два отца, которые его наставляют, мощная корпорация в его распоряжении, любовь и признание всех вокруг.

У него есть абсолютно всё; нет ничего, чего ему бы недоставало. Неужели он хочет контролировать даже его жизнь и смерть?

В телефонной трубке Гу Бай все еще что-то бормотал без умолку.

Лу Ао, сжимая мобильник, подошел к панорамному окну.

За ним бушевал шторм: свирепый ветер вздымал огромные волны, а вертолет пробирался сквозь низкие, мрачные тучи, яростно болтаясь из стороны в сторону под порывами ветра.

На борту вертолета особенно резко выделялась фигура в оранжевом спасательном жилете.

Повернув голову, Гу Бай тоже заметил его. Он отчаянно замахал рукой, что-то громко крича.

И вот наконец Лу Ао заговорил.

Он поднял телефон к губам, усмехнулся и произнес с ледяной насмешкой:

— Тупорылый. Кретин!⁷

Примечание 7: 大煞笔 (Dà shǎ bǐ) — грубое, уничижительное оскорбление, дословно «большой тупой хуй/член», но по смыслу ближе к «конченый идиот».

Произнеся эти два слова, он даже не стал смотреть, как отреагировал Гу Бай, просто резко положил трубку и решительно дернул шнур, закрывая шторы.

С тихим шорохом море и берег, небо и земля — всё было в одно мгновение рассечено занавеской на два отдельных мира.

Лу Ао вернулся к кровати и, швырнув со всей силы фоторамку с семейным портретом, стоявшую на тумбочке, разбил её. Фотографию внутри он разорвал в клочья.

Дурацкий сюжет, дурацкие персонажи, дурацкие истории про сопляков! Все вокруг — сплошное дурачество!

Он больше не позволит собой манипулировать!

Ни за что!

Снаружи раздался оглушительный звук.

Гу Бай спрыгнул с вертолёта, и его тело камнем рухнуло в морскую пучину.

Лу Ао упал на ослепительно белые, мягкие простыни. Багровая вязкая кровь медленно вытекала из тёмной дыры у него на виске.

Морские волны, сокрушая пуленепробиваемое стекло, ворвались в спальню. Морская вода подхватила разорванные клочки семейной фотографии, аккуратно сложила их воедино и поднесла к лицу Лу Ао.

На обороте фотографии был знакомый почерк:

«Лу Ао, не знаем, сколько тебе будет лет:

На этот раз Папа и Большой Папа приготовили для тебя всё, что понадобится во взрослой жизни: деньги, недвижимость, связи. Мы надеемся, что ты проживешь эту жизнь в мире и счастье.

Если будет следующий раз, Папа и Большой Папа начнут готовиться раньше, приложат ещё больше сил, чтобы вырваться из-под власти сюжета. И в новом мире, в своём самом настоящем, подлинном облике, мы встретимся с тобой.

Тогда мы станем самой счастливой семьёй на свете.

Пожалуйста, обязательно проживи эту жизнь в мире и счастье, а потом приходи к нам.

Любящие тебя Папа и Большой Папа, чья любовь никогда не исчезнет».

Между накатывающими и отступающими волнами шестерёнки судьбы⁸ провернулись назад, к самой начальной точке, и вновь пришли в движение.

Примечание 8: 命运的齿轮 mìngyùn de chǐlún — «шестерёнки/колесо судьбы» — распространённая метафора в китайской литературе для обозначения неотвратимого хода событий, здесь подчёркивается цикличность и перезапуск.

Оглушительно пахнущая металлом кровь, мучительная боль и беспросветная тьма.

Лу Ао бился, беспомощно размахивая руками, и наконец вырвался из темноты.

Он открыл глаза и резко сел на кровати.

Как же больно...

Словно кто-то молотком и гвоздем долбил его в висок, пытаясь пробить череп. Лу Ао схватился за голову. Перед глазами стояла чернота, он ничего не видел.

Инстинкт самосохранения заставил его слезть с кровати и двинуться наружу.

Возможно, боль была слишком сильной, но он чувствовал себя совершенно разбитым. Руки и ноги не только не слушались, но, казалось, ещё и стали короче. Голова стала непомерно тяжелой. Стоило чуть качнуться — и он, как неваляшка, невольно кренился вперед.

Опираясь о стену, он шаг за шагом пробирался наружу. В полубреду ему мерещились странные темные силуэты: плюшевый мишка, радиоуправляемый вертолёт, игрушечный паровозик на проложенных миниатюрных рельсах.

Он что, попал в детский игровой городок?

«Дурацкие игрушки».

Лу Ао фыркнул с презрением и, собрав последние силы, поплёлся дальше.

Он вышел из комнаты, прошёл по коридору и добрался до лестницы.

И тут в его уши неожиданно ворвался чистый, звонкий молодой голос:

— Я уже встал, дедушка Чжан сварил нам пельмешки с креветками, а я ещё сбегал в пекарню, купил сладкие булочки с заварным кремом и солёные шаомай⁹. Нет, полоски¹⁰ не воровал! Полоски разве на завтрак едят? Я что, по-твоему, совсем без царя в голове?

Примечание 9: 烧麦 shāomài — вид китайских пельменей/димсамов с открытым верхом, обычно с мясной (часто свиной) или рисовой начинкой. Часто описываются как «солёные» в противовес сладким булочкам.

Примечание 10: 辣条 (làtiáo) — остро-пряные жевательные чипсы/полоски из глютена пшеницы (сейтана), невероятно популярный (особенно среди детей и молодежи), но нездоровый фастфуд в Китае.

— Ты позавтракал? Ах, да, я забыл про разницу во времени... У тебя сейчас день. Ну так ты поел? Обед, ужин, может, полдник?

— Аоао ещё не встал, пусть поспит подольше. Вчера допоздна с игрушками возился. Потом я сам разогрею ему завтрак, дедушку Чжана беспокоить не надо. Не волнуйся, я кухню не взорву...

Лу Ао вцепился в перила лестницы и нахмурился. Он не мог ни разглядеть говорящего, ни разобрать слов.

Чей это голос?

Откуда он доносился?

Он лишь чувствовал... этот голос...

Будто доносился из самых глубин его памяти. Такой знакомый. До боли знакомый.

Он напрягал изо всех сил свой разум, пытаясь вспомнить, но тщетно.

В следующее мгновение голова его отяжелела, и он полностью потерял контроль над телом, падая вперед.

У него не было сил удержаться. Он лишь закрыл глаза, позволив себе скатиться вниз.

— Аоао!

Ожидаемой боли не последовало.

Тот самый молодой человек, который только что говорил, вскрикнул, бросился вперед и, совершив отчаянный рывок, поймал его, прижав к своей груди. Лу Ао вцепился в одежду незнакомца и вдруг осознал, что его рука...

...стала такой маленькой. Крошечной. Пухленькие ладошки, словно щенячьи лапки.

Его ноги тоже стали очень короткими. Он сам стал таким... низеньким.

И в этот самый миг Лу Ао наконец вспомнил.

— Па... па...

— Аоао, ты заговорил?! Подожди... да ты весь горишь! Аоао?! — голос молодого человека дрожал от тревоги.

Лу Ао не отвечал. Он лишь мертвой хваткой вцепился в одежду мужчины, стиснув свои не до конца прорезавшиеся молочные зубы, и с ненавистью выдавил три слога:

— Цзян... Чжи... Юй...

Да, этот знакомый голос принадлежал его биологическому отцу — Цзян Чжиюю!

http://bllate.org/book/13911/1225864