Готовый перевод Through The Strait Gates / Сквозь узкие врата: Глава 33 Выбор

Ли Бочжи можно было описать одной фразой — сила есть ума не надо. Вполне очевидно, он не мог придумать никаких ошеломляющих коварных интриг и заговоров. Он был просто недоволен тем, что Сун Ляньюань испортил ему все веселье в «Изгибе полумесяца». Изначально он хотел только выплеснуть свой гнев. Но ему это не удалось, и после нескольких дней размышлений он все больше и больше злился и решил, что не оставит это просто так. 

Им уже вручили аттестаты об окончании школы. Он собирался покинуть это место, но ни одна из доступных широких дорог не предназначалась для него. 

Ли Бочжи принял этот факт. А раз так, почему бы ему не ухватиться за возможность и не отомстить перед уходом? Он позаботится обо всех, кто ему не по вкусу. Для этого не надо особой причины, он сделает это просто ради собственного удовольствия. 

Разве люди не живут ради удовольствия? 

Ли Бочжи знал, что Доу Сюнь часто приходил в их школу. Он хотел, чтобы Цай Цзин задержал его, а затем увел подальше от остальных. Начиная с предателя У Тао, Сюй Силиня, который когда-то публично поставил его в неловкое положение, Доу Сюня, с которым у него были старые обиды, в общем любого, кто был ему не по душе — он собирался разобраться со всеми. Все равно у него не было перспектив в будущем; другие собирались сдавать вступительный экзамен, его же присутствие там было только для галочки и не имело значения, пойдет он или нет. 

Ему было нечего терять. 

— Если ты не хочешь этого делать, то и не надо. Я восхищаюсь твоей преданностью и не буду заставлять тебя, — сказал Ли Бочжи. — Мы будем ждать тебя здесь на следующей неделе. Нам много не нужно, хватит и тысячи, чтобы уладить этот вопрос. Разве мы не внимательны? 

Цай Цзин проработал целый год и накопил около двух тысяч. В прошлом семестре он был крайне бережлив и сократил свои ежемесячные расходы до двухсот юаней в месяц. Цены в их столовой были выше, чем в других школах, даже девушки в среднем тратили четыре-пять юаней за обед. Однажды Цилисян и несколько других учителей посетили школу уездного уровня для обмена опытом, а когда вернулись, то рассказали ученикам о достоинствах упорной работы и скромной жизни. Весь класс страстно желал заткнуть уши, и вероятно, Цай Цзин был единственным, кто слушал. Он завидовал уездному уровню цен. 

Вдобавок к экономии, Цай Цзин также воспользовался зимними каникулами, чтобы помочь своему учителю литературы выпустить сборник сочинений. Он получил небольшой писательский гонорар, и в общей сложности сейчас на руках у него было около тысячи. Это то, что он смог сэкономить, сжав зубы. Он хотел улучшить свое питание в дни вступительных экзаменов. Кроме того, ему нужно сберечь немного денег, по крайней мере, чтобы компенсировать дорожные расходы для поступления в университет в другой части страны. 

Порядки в их школе были строгими. Более того, в течение трех лет Сюй Силинь защищал его. Все знали, кто заботится о Цай Цзине, и обычно никто специально не цеплялся к нему. Цай Цзин никогда не чувствовал себя таким беспомощным. На мгновение он был так зол, что не мог говорить. 

— Эй, очнись, — Ли Бочжи наступил на письмо, лежащее на земле. — Ло… Бин… А что это за цыпочка? 

Окружающие вульгарно засмеялись. 

Цай Цзин изменился в лице. 

— Не забывай, что мы в школе. У тебя нет доказательств того, что это мое письмо. А даже если и так, то что с того, если я написал любовное письмо девушке? То, что ты делаешь — это шантаж! 

Ли Бочжи поковырял в ухе. 

— Читаешь мне законы? Ха-ха, да, я тебя шантажирую. Школьный аттестат у меня на руках. Давай, исключи меня. Кто может мне что-нибудь сделать? Продолжай упираться, и я ежедневно буду приводить несколько человек, чтобы поздороваться с тобой и пожелать тебе удачи на экзаменах!  

Когда он договорил, Ли Бочжи, насмехаясь и насвистывая, провел свою шайку мимо Цай Цзина. Перед тем, как они ушли, один уродливый парень повернул голову и усмехнулся Цай Цзину: 

— Я знаю, где ты работаешь официантом. В следующий раз, когда я проголодаюсь, то зайду к тебе! 

На следующий день с утра была плохая погода. Вскоре после того, как Цай Цзин пришел в школу, пошел дождь. Зарядку пришлось отменить, и все ученики, готовившиеся к вступительным экзаменам, даром получили длительный перерыв и были заняты кто сном, кто учебой. Настроение Цай Цзина было под стать мрачному небу. 

Это заметил даже идиот Лао Чэн, у которого хватало ума только на гадания. 

Лао Чэн подумал, что он нервничает из-за приближающегося экзамена, и решил поддразнить его. Он наклеил на лицо две полоски бумаги, напоминающие усы, набил пенал бумажками с предсказаниями, затем повернулся и растянулся на столе Цай Цзина. 

— Давай, Лао Цай, вытяни одну и избавься от неудач. Почему у тебя такое выражение лица, будто тебе снилась Цилисян прошлой ночью?  

Цай Цзин выдавил улыбку. Он уже собирался протянуть руку, когда услышал, как Сюй Силинь кашлянул сбоку. Лао Чэн оглянулся и столкнулся лицом к лицу с «приносящей неудачу» Цилисян. Напуганный до смерти, он в смятении повернулся обратно, случайно уронив предсказание на стол Цай Цзина, которое тот накрыл своей контрольной работой. 

Цилисян сердито прошла мимо, и только тогда Цай Цзин украдкой достал листок бумаги, мельком взглянув на который, у него затряслась рука — в предсказании было написано: Плохая судьба (сегодня я угощаю тебя). 

— Не обращай на это внимания, — Сюй Силинь заметил плохое выражение лица Цай Цзина и прошептал, — Лао Е наполнил пенал только хорошими предсказаниями. Каждый, кто принимал участие, должен был угощать его чаем с молоком. Ижань подумала, что это нечестно с его стороны, поэтому добавила туда несколько плохих предсказаний, просто чтобы заставить его заплатить. Вытянуть одно из них — все равно, что выиграть в лотерею. Заставь его раскошелиться на говяжью лапшу. 

Цай Цзин натянуто улыбнулся, не слушая его объяснений. 

Когда все шло хорошо, даже бедствия можно было превратить в удачу. Когда дела шли не так, все хорошие новости звучали как извещения о смерти. 

Цай Цзин долго сидел неподвижно. Затем, как будто набравшись храбрости, он открыл рот, чтобы поговорить с Сюй Силинем: 

— Есть что-то… 

Сюй Силинь сказал: 

— Мм… Бля! 

В его кармане зазвонил телефон. Даже не глядя, он мог сказать, что это Доу Сюнь. Ему было мало приходить домой три раза в неделю; если погода была плохой, Доу Сюнь звонил ему во время большой перемены. Сюй Силинь подозревал, что из жизненного лимита слов Доу Сюня половина использовалась для насмешек над окружающими, а другая половина — для разговоров с ним. 

Сюй Силинь мог только украдкой ответить на звонок из-под своего стола. Цилисян ввела в действие очень строгое правило: в выпускном классе, кроме посещения туалета или тихого обсуждения школьных заданий, им не разрешалось делать что-либо ненужное во время перемен. 

Это правило действовало уже некоторое время, но Сюй Силинь никогда не говорил об этом Доу Сюню, иначе Доу Сюнь не стал бы беспокоить его. 

Таким образом, Доу Сюнь продолжал звонить ему, а Сюй Силинь продолжал украдкой отвечать на его звонки. Иногда, если он действительно не мог взять трубку, потому что Цилисян патрулировала класс, он писал ему сообщение, что за ними наблюдает учитель. 

Закончив свой подпольный звонок, Сюй Силинь наконец смог повернуть голову и спросить Цай Цзина: 

— Что случилось? 

Цай Цзину нелегко было набраться мужества и когда его перебили, оно бесследно исчезло. Он покачал головой и только сказал: 

— Я хочу одолжить твои записи. 

Сюй Силинь был не против. 

— Бери, не стесняйся. 

Открыв их, Цай Цзин погрузился в себя. Он целую вечность пялился в записи, но не понял ни слова. Пока его тело прямо сидело в классе, его душа сгорала от беспокойства. 

Когда в прошлом году его загнали в угол те кредиторы, он все еще мог без страха рассказать об этом своим одноклассникам. В тот раз Сюй Силинь щелчком пальцев помог ему решить эту проблему. Хотя Сюй Силинь до сих пор не признался, как ему это удалось, но если он смог позаботиться о кредиторах, то без сомнений, мог бы уладить вопрос и с Ли Бочжи. 

Нужно лишь осмелиться все рассказать. 

Но Цай Цзин не решался. 

То, что Ли Бочжи требовал с него деньги, угрожая ему каждодневной расправой или проблемами на работе, если он не заплатит — все это он мог рассказать. Но он не мог говорить о том, что было связано с Ло Бин. Он не мог, даже если бы это стоило ему жизни. 

Хотя Ли Бочжи не хватало мозгов, ему повезло найти слабое место Цай Цзина. Цай Цзин инстинктивно понимал, что хотя Сюй Силинь может быть недоволен, самое большее он будет расстроен какое-то время. К тому же не обязательно рассказывать ему все, вплоть до мельчайших подробностей. 

Он не боялся Сюй Силиня, он боялся самого себя.  Он втайне делал постыдные вещи, внушив себе, что они были действиями «доброжелательного святого». Пока он был единственным человеком, знающим об этом, все было прекрасно — он мог прикрыться матовым стеклом самообмана, позволяя себе «в тумане смотреть на цветы*». Но как только об этом узнает кто-то еще, его матовое стекло разлетится на куски, его так называемая «духовная опора» рухнет, и ему придется столкнуться со своими грязными и бесстыдными действиями. 

(п/п: обр. видеть неясно, неверно представлять, быть как в тумане) 

Вряд ли Цай Цзин мог ясно думать в такой ситуации. Он просто инстинктивно не мог поговорить об этом с приятелем и весь день нервничал, разговаривая с Сюй Силинем. Ежедневно он был как на иголках и очень быстро в его сердце развилась болезнь, похожая на опухоль, а это вдобавок ко всем тяжелым заботам, которые у него уже были. Третий пробный экзамен был не за горами, и какое-то время никто этого не замечал. 

Цай Цзин потерял сон на несколько дней. Он надеялся, чтобы Ли Бочжи достаточно с ним наигрался и сам забудет о нем. 

Всю неделю он охотно возвращался в свой пропахший винными парами «дом» и не осмеливался задерживаться в школе. Цай Цзин робко цеплялся за наивную мысль: «Пока я не один, они не посмеют ничего со мной сделать. В конце концов, это же школа». 

Через неделю настала очередь Цай Цзина наводить порядок на территории. С метлой в руках, он последовал за своей дежурной группой в небольшой сад в задней части учебного корпуса и увидел Ли Бочжи, прислонившегося к почтовому ящику их класса. Он смотрел на них с полуулыбкой, держа в руке письмо.

— Он из шестого класса, — Цай Цзин услышал наполненный превосходством шепот одноклассника. — Я не знаю, что с их классом. Они набрали столько глупых учеников, что средняя оценка их класса уже три года находится в самом низу. Это довольно печально. Что он делает возле нашего почтового ящика? 

Кто-то другой сказал: 

— Не связывайся с ним. Если душевнобольной совершает убийство, он не расплачивается за это своей жизнью. Держись от него подальше, он может сделать все, что угодно. Даже на вступительных экзаменах он всего лишь цифра в статистике. 

Фраза «если душевнобольной совершает убийство, он не расплачивается за это своей жизнью», многократно повторялась в сердце Цай Цзина. Невольно он взглянул на Ли Бочжи. Тот улыбнулся ему и, помахав письмом в руке, сделал вид, что запихивает конверт в почтовый ящик первого класса. 

Цай Цзин внезапно замер и увидел, как Ли Бочжи за уголок вытащил письмо обратно. Он многозначительно посмотрел на Цай Цзина, руками сделав жест «пересчитывания денег» и еще один «обезглавливания», а затем безумно повернулся, чтобы уйти. 

Вся кровь в теле Цай Цзина хлынула к его конечностям, и какое-то время его сердце бешено колотилось. К тому времени, как он закончил в оцепенении размахивать метлой, подметая пол, его грудь потеряла чувствительность. Он вернулся в класс, словно ходячий мертвец. 

Учитель, отвечающий за утренние самостоятельные занятия, еще не пришел. Ло Бин стояла на кафедре, заменяя его. Когда она увидела, что он возвращается, то, естественно, с улыбкой кивнула ему. Цай Цзин неловко уклонился от ее взгляда и уселся на свое место, не поднимая головы. Холодное обращение стало для нее полной неожиданностью, и Ло Бин озадаченно переглянулась со своей соседкой по парте. Она до сих пор не могла понять, почему Цай Цзин так ее недолюбливал. 

Сердце Цай Цзина бешено колотилось, как будто оно хотело встряхнуть все его тело. Сюй Силинь, сидевший рядом с ним, вероятно, встал слишком рано и все еще был немного вялым и сонным. Одной рукой поддерживая голову, он заставлял себя читать вместе с классом, время от времени его тело покачивалось. 

Цай Цзин внезапно заговорил: 

— В эту среду, после экзамена, позови Доу Сюня, Тао гэ и других… 

Пойдем в рощу на шашлыки. 

Вторая половина предложения застряла в горле Цай Цзина, не в силах выйти наружу. 

«Роща» находилась за вторым учебным корпусом, даже дальше, чем само здание, и о ней ходило множество школьных страшилок. «Сходить в рощу на шашлыки» стало развлечением для скучающих учеников, чтобы собраться и скоротать время. 

Если что-нибудь там случится, этого никто не заметит. 

Сюй Силинь с трудом очнулся. 

— Зачем? 

Цай Цзин слышал, как кровь пульсирует в его венах. Как бы то ни было, он не мог заставить себя произнести это злонамеренное приглашение. Невысказанные слова душили его, пока он чуть не задохнулся. Внезапно он почувствовал тепло тыльной стороной руки, которая лежала на столе. Цай Цзин посмотрел вниз и увидел, что Сюй Силинь неизвестно откуда достал блинчик и положил его ему на руку. 

Сюй Силинь сказал: 

— Ешь, пока не остыло. Ло Бин все равно, но как только придет учитель, ты не сможешь есть. 

Цай Цзин:

— ... 

Сюй Силинь зевнул и мучительно потянулся. 

— Так зачем ты хотел, чтобы я позвал Доу Сяньэра и Тао гэ? 

— Попроси их пойти с тобой домой после школы, — сказал Цай Цзин, с каменным лицом уставившись на теплый блинчик. — Похоже, Ли Бочжи из шестого класса хочет что-то с тобой сделать. 

Сюй Силинь сразу же проснулся. Когда дело касалось подобных вещей, его сбитый с толку английским мозг, приходил в состояние повышенной готовности. Соединив концы с концами, он понял, кто стоял за недавним нападением в «Изгибе полумесяца». 

— Этот ублюдок может затаить обиду со своей прошлой жизни, — Сюй Силинь немного рассердился и подумал: «Я тот, кто хочет его избить. У меня сейчас нет времени, но как только экзамены закончатся, я заставлю его встать на колени и назвать меня папочкой». 

Затем кое-что вспомнив, он нахмурился и спросил Цай Цзина: 

— Он тебя беспокоил? 

Голова Цай Цзина была опущена, его пальцы сжимали уголок учебника английского языка. Он спокойно сказал: 

— Нет. 

Сюй Силинь все еще волновался. 

— Если этот хулиган беспокоит тебя, не стоит его бояться. Просто скажи мне и я вышибу из него все дерьмо. 

Цай Цзин даже не взглянул на него и просто бесстрастно сказал: 

— На самом деле он ничего не делал. 

Несмотря на то, что Цай Цзин был чувствительным и очень гордым, он был не из тех, кто, сталкиваясь с неприятностями, брал все на себя. Сюй Силинь некоторое время размышлял, но почувствовал, что Цай Цзину незачем что-либо скрывать. Кроме того, разногласия между ним и Ли Бочжи не имели никакого отношения к Цай Цзину и Ли Бочжи не нужно было вступать с ним в конфликт. Таким образом, он поверил приятелю. 

Вспоминая о том инциденте, Сюй Силиню захотелось смеяться и он почувствовал легкую ностальгию. Он огляделся в поисках учителя, чтобы определить «положение противника», а затем украдкой написал Доу Сюню под столом: «Помнишь, однажды я спас тебе жизнь во втором учебном корпусе. Почему ты до сих пор не отплатил мне?» 

Стоило крошечному конверту с сообщением улететь, как сразу же пришел ответ Доу Сюня: 

«У меня нет денег, но у меня есть жизнь. Как мне отплатить тебе?» 

Сюй Силинь взглянул на написанное. Он не мог заставить Доу Сюня расплатиться ни своей жизнью, ни своим телом. Не в состоянии придумать подходящего ответа, он почувствовал, что шутка зашла в тупик, поэтому тихонько закрыл телефон. Спустя какое-то время он не смог удержаться и открыл сообщение, чтобы снова взглянуть на него. Он отметил смс-ку, чтобы случайно не удалить ее при очистке внутренней памяти. 

Два человека сидели за одной партой, но каждый был погружен в свои радости и печали. До вступительного экзамена оставалось меньше месяца. 

Третий пробный экзамен прошел точно по расписанию. Каждый раз в это время школа прекращала публиковать рейтинг успеваемости учеников. Учителя просто собирали контрольные работы и только примерно оценивали их. Некоторые из них даже не ставили оценок, а лишь возвращали их старшеклассникам, чтобы те внесли свои исправления. Учащиеся всех классов начинали корректировать свой распорядок дня, чтобы обеспечить наилучшее психическое состояние для вступительного экзамена. 

Никто не знал, действительно ли это работает, во всяком случае, все в это верили. 

Самая трудная часть путешествия осталась позади, и теперь, подходя к концу, оно становилось более расслабленным. 

Только Сюй Силинь не осмеливался расслабиться. Он боялся, что, расслабившись, не сможет остановиться. Он продолжал придерживаться своего расписания и учился, когда должен был. В то же время он начал беспокоиться о том, кто будет заботиться о семье после ухода тети Ду. Их дом был таким большим, смогут ли они убрать его без посторонней помощи? Кто в будущем будет готовить три раза в день? 

Эти тривиальные повседневные вопросы не стоили упоминания, но они действительно расстраивали, когда приходилось сталкиваться с ними. Сюй Силиню некуда было излить душу, и он вывалил все на Доу Сюня. 

Доу Сюнь тоже был очень искренним. Выслушав все, он ответил всего тремя словами: 

— Я сделаю это. 

Сюй Силинь пребывал в изумлении, узнав, что Великий Бессмертный Доу, оказывается, умеет выполнять такие обыденные, повседневные вещи. Но когда он в субботу вернулся с уроков, то обнаружил, что этот болван просто пускал пыль в глаза. С выражением полного недоумения на лице, Доу Сюнь держал инструкции по эксплуатации кухонной вытяжки и газовой плиты, пока тетя Ду учила его пользоваться различным оборудованием. 

Держась за дверной косяк, Сюй Силинь рассмеялся. Доу Сюнь сердито повернулся к нему спиной. 

— Тетя, пожалуйста, отдохни, — Сюй Силинь уговорил тетю Ду уйти, а затем отбросил свой рюкзак. Засучив рукава, он протиснулся на кухню, оттолкнув Доу Сюня в сторону. — Тебе следовало так и сказать, если ты не знаешь, как это сделать, болван.  

Доу Сюнь услышал в этих словах странную привязанность, и кровь прилила к его лицу. 

С отработанной легкостью Сюй Силинь взял сотейник, словно он был искусным поваром и сказал Доу Сюню: 

— Тетя купила лапшу. Сварим ее, потом сделаем подливку, нарежем овощи, и готово. 

Доу Сюнь был полностью одурачен. Даже тетя Ду весьма удивилась и задалась вопросом, когда Сюй Силинь овладел этим навыком. 

Затем она услышала, как он скомандовал Доу Сюню: 

— Сначала нарежь овощи. Огурец нашинкуй тонкой соломкой. Сельдерей и стручковую фасоль вымой, а затем порежь кубиками. 

Тетя Ду:

— ... 

Как и ожидалось, он просто умело притворялся. 

Но когда она собралась пойти на кухню, чтобы руководить ими, ее снова выгнали. Все, что она могла сделать, это принести бабушке Сюй тарелку с закусками на случай, если они не смогут поужинать сегодня. 

С Доу Сюнем, выполняющим все его приказы, Сюй Силинь переполнился уверенностью и почувствовал себя гением. Он налил масло, а затем изящно разбил яйцо прямо в сотейник. Всего за секунду брызги масла и яичная скорлупа стали неотделимы друг от друга, прыгая в сковородке. Сюй Силинь протянул руку, пытаясь вытащить яичную скорлупу длинными палочками для еды. В хаосе он крикнул Доу Сюню: 

— Включи вытяжку! 

Тот в панике включил все светильники на кухне. 

Неудивительно, что подливка из яиц и помидоров сгорела. Они только что вылили ее после всех хлопот, когда Доу Сюнь сказал: 

— Ты забыл посолить. 

Сохраняя спокойствие, Сюй Силинь взял бутылку соевого соуса и добавил к подливке. 

Доу Сюнь:

— ... 

Два болвана варили лапшу, пока она не превратилась в кашу и с трудом, вытащили ее. Затем Сюй Силинь попробовал еще сырую фасоль, которую Доу Сюнь изрубил в клочья, и сразу же выплюнул. Вкус был неправильным. 

Посовещавшись, они бросили все опять в сотейник. 

Сюй Силинь спросил: 

— Как мы их выловим? 

Доу Сюнь весьма профессионально поднял бамбуковое сито: 

— Отверстия в этой штуковине великоваты. 

Сюй Силинь засмеялся: 

— Ха-ха-ха-ха! 

Сначала тетя Ду увидела, что они веселятся, и смеялась вместе с ними за пределами кухни. Через некоторое время, она больше не могла смеяться. Незаметно вернувшись в свою комнату, она вытерла слезы. 

Пока они пользовались кратковременным затишьем, чтобы поиграть в семью, Цай Цзин вернулся домой. Там, на дне его шкафа была спрятана небольшая коробка из-под печенья, в которой он хранил все свои сбережения. 

Цай Цзин не мог позволить себе оскорбить хулиганов и не мог решить свою проблему. Он хотел закалить свое сердце и купить немного покоя, чтобы отложить этот вопрос до окончания вступительных экзаменов. 

Пошарив в шкафу, он внезапно изменился в лице. 

Коробка из-под печенья была открыта, а деньги внутри бесследно исчезли.

http://bllate.org/book/13835/1220813