Готовый перевод Through The Strait Gates / Сквозь узкие врата: Глава 30 Ни... ни

Надоедливая и шумная собака безболезненно скончалась одним весенним днем в возрасте четырнадцати лет.  

Охваченная сильным беспокойством, тетя Ду поначалу не хотела говорить об этом Сюй Силиню. Но поразмыслив, поняла, что он не слепой и не может не заметить отсутствие в доме большого живого существа. Поэтому она попросила Доу Сюня, который оказался дома, сообщить Сюй Силиню новости.  

Сюй Силинь вырыл яму на заднем дворе и похоронил там Горошину. Похоже, на него это не сильно повлияло.  

«Она собака, — сказал он себе, — такая у них продолжительность жизни. Ничего не поделаешь». 

Несмотря на то, что люди жили достаточно долго, чтобы составлять друг другу компанию, разница между старыми и молодыми все же существовала, не говоря уже о стихийных бедствиях и техногенных катастрофах. Никто не мог сказать наверняка, что произойдет в будущем. Сюй Силинь уже успокоился и освободился от страха. Он понял, что многие люди страдали из-за чрезмерной ностальгии. Если бы они не зацикливались на «прошлом», и понимали, что «прошлое не вернуть», они бы не боялись перемен, которые могут изменить их жизнь до неузнаваемости. 

Взять, например, его ушедшие семнадцать лет. Никогда в жизни он больше не будет снова семнадцатилетним, но не смотря на испытываемое сожаление, это вполне нормально. Никто не станет угрожать убить себя только из-за дня рождения.  

Просто бабушка к этому совершенно не привыкла. Без собаки в доме было пусто и шум уменьшился вдвое. Несколько раз Сюй Силинь видел, как она, вместо того, чтобы слушать свои пьесы или практиковаться в пении, просто сидела в оцепенении у двери в сад. Он понял, что ей одиноко.  

Он воспользовался шансом, когда тетя Ду ушла за покупками, чтобы тихо сказать бабушке:   

— Когда тетя Ду уедет, мы найдем кого-нибудь, чтобы составить вам компанию, хорошо?  

Бабушка Сюй немного подумала и покачала головой.  

Сюй Силинь решил, что она беспокоилась о том, что ей будет трудно ладить с незнакомкой. Он продолжил:   

— Все будет хорошо. У нас не так много дел по дому. Когда придет время, мы сможем заплатить немного больше и нанять приятного человека, способного поддержать беседу. Если это не сработает, мы можем попросить тетю Ду представить кого-нибудь из ее родного города, кого-то, чье прошлое мы сможем хорошо узнать и кого можно будет считать родственником.  

В конце концов бабушка тихо сказала:   

— Чтобы нанять кого-то, нужно потратить деньги.  

Сюй Силинь был немедленно ошеломлен.  

Его бабушка была, выражаясь менее приятным языком, из тех, кто не утруждал себя пошлостями жизни. В молодости она полагалась на своего мужа. Когда муж умер, ее дочь оказалась способной нести всю семью на своих плечах. Два поколения, отец и дочь, пришли к молчаливому взаимопониманию, и дали ей изнеженную и избалованную жизнь, подобающую красивой женщине. Даже сейчас она выделялась, когда выходила из дома. Старички, играющие в шахматы или выгуливающие своих птиц на обочине дороги, наперебой спешили поздороваться с ней.  

За всю свою жизнь она никогда не беспокоилась о повседневных нуждах. До сих пор она понятия не имела, как зажечь печь. Старушка целыми днями заботилась только о своей внешности и важничала перед другими. Когда она выходила за покупками, то никогда не интересовалась их стоимостью. Она сначала кивала и говорила: «Я возьму это», а затем позволяла продавцу улыбаться и сообщать ей цену.  

С тех пор, как Сюй Силинь себя помнил, он ни разу не слышал, чтобы слова, относящиеся к деньгам, слетали с ее губ, как будто одно упоминание о них могло испачкать ее рот.  

Его лицо выражало недоверие. Бабушка обеспокоенно вздохнула.   

— Сейчас тебе нужно учиться. Когда ты станешь старше, тебе нужно будет жениться и содержать семью. Все это требует денег. Раньше ты не заботился об этих вещах, но в будущем тебе стоит задуматься об этом.  

Сюй Силинь сказал немного бессвязно:   

— Бабушка, у нас… у нас достаточно денег.  

— Насколько их хватит? Если ты немного сэкономишь сейчас, в будущем, когда тебе понадобятся деньги, тебе нужно будет меньше беспокоиться…   

В ее возрасте, как только она начинала ныть, то уже не могла остановиться. Бабушка долго удерживала его, давая ему всевозможные напоминания и увещевания.  

Сюй Силинь отвечал наобум, а его мысли блуждали совершенно в другом месте. Конечно, он не нуждался в том, чтобы она учила его выживанию. Он просто был шокирован. Когда Сюй Цзинь еще была рядом, бабушка, вероятно, даже не знала, как пишется слово «выжить». Теперь, в возрасте почти семидесяти лет, она внезапно, не глядя, овладела этим умением!  

Сюй Силинь отошел на несколько шагов. На лестнице он обернулся.   

— Бабушка, это действительно тетя Ду…  

Он хотел спросить: «Это сама тетя Ду не хотела больше работать у нас, или это вы захотели ее уволить?» но когда слова готовы были сорваться с его языка, он почувствовал, что нет смысла спрашивать.  

Он задавался вопросом, знала ли она, сколько стоит свинина или яйца? Знала ли она, сколько денег Сюй Цзинь оставила после себя? Если дать ей тысячу юаней наличными, она, возможно, даже не сможет их правильно сосчитать. Бабушка ни черта не знала о ежедневных расходах. В конечном итоге все сводилось к тому, что опора семьи рухнула и она считала, что Сюй Силинь не сможет взять на себя это бремя. Вот почему в глубине души она чувствовала себя неуверенно и в своем беспокойстве и тревоге хотела оставить ему немного больше.  

Она не верила в своего избалованного и изнеженного внука.  

Бабушка Сюй улыбнулась ему и спросила:   

— Что насчет тети Ду?  

Сюй Силинь молча покачал головой. Проглотив свой неуместный вопрос, он в то же время проглотил и заявление: «Вы можете расслабиться и положиться на меня. Я тоже могу заработать много денег и хорошо о вас позаботиться». Однажды он уже сказал что-то подобное, но, в конце концов, не смог этого сделать. Было бы слишком стыдно говорить то же самое опять, лучше сохранить это в своем сердце, как напоминание.  

С тех пор в душе Сюй Силиня появилась еще одна тайная забота. Все легкомыслие, которое было в нем, почти полностью рассеялось. Он больше не был подростком, который упивался большой компанией друзей вокруг него. Теперь он мог спокойно сидеть и собирать все свои бессмысленные слова в большую кучу, чтобы поговорить с бабушкой по возвращению домой.  

Несмотря на то, что Доу Сюнь избегал Сюй Силиня, он слышал все, что должен был услышать. Через неделю после того, как Горошину похоронили он внезапно принес домой живое существо.  

Это был попугай, абсолютно серый с головы до кончика хвоста. Кто знает, где Доу Сюнь его раздобыл; у него был хитрый и коварный вид. Вероятно, он был еще птенцом, поскольку его тело выглядело непропорционально, как у молодых птиц, и он казался довольно уродливым. Попугай явно был напуган, попав в новое, незнакомое место. Время от времени он взъерошивал перья или с трудом подпрыгивал на своем насесте.  

Этот попугай, возможно, был несовместим с Доу Сюнем по гороскопу. Он визжал ему в ухо всю дорогу до дома, пока у парня не заболела голова. Но когда они пришли домой и птица увидела бабушку, она закрыла клюв и притворилась тихой и послушной.  

— Он может научиться говорить, если терпеливо его обучать. Как только он освоит первые слова, он сможет общаться с вами каждый день. Говорят, эти птицы достаточно умные, но мы еще не знаем, какой у него характер, — Доу Сюнь осторожно объяснил бабушке, а затем добавил, — они живут довольно долго, от пятидесяти до шестидесяти лет.  

Бабушка Сюй была очень счастлива. Она задержала Доу Сюня, расспрашивая его обо всем. Во время их беседы вернулся Сюй Силинь. Доу Сюнь посмотрел на него со сложным выражением лица, затем воспользовался шансом вырваться из «пыток любви» бабушки и сломя голову убежал наверх.  

Поглощенный своими мыслями, Сюй Силинь какое-то время оставался с бабушкой, чтобы понаблюдать за птицей. Этот комок перьев, вероятно, не любил мужчин. Он не только проявил плохое отношение к Доу Сюню, но и воспользовался невнимательностью бабушки, чтобы клюнуть Сюй Силиня. Парень увидел, что бабушка была счастлива, поэтому ничего не сказал, почувствовав, что, возможно, в этой жизни ему просто не суждено ладить с домашними животными.  

Затем Сюй Силинь потащился наверх. Как только он дотронулся до дверной ручки Доу Сюня, дверь со скрипом открылась — на самом деле она не была закрыта должным образом. Он был застигнут врасплох, но отступать было уже поздно.  

Они находились в состоянии «холодной войны» уже больше месяца. За исключением того случая, когда тетя Ду попросила его написать Сюй Силиню, Доу Сюнь не сказал ему ни слова. Взгляд, которым Доу Сюнь одарил Сюй Cилиня внизу, казалось скрывал намек на примирение, но Доу Сюнь, вероятно, не мог заставить себя отбросить свою гордость, поэтому Сюй Силинь нерешительно поднялся наверх.  

Звук открывающейся двери поразил Доу Сюня и он тихо обернулся.  

У Сюй Силиня перехватило горло. Он спросил, немного нервничая:   

— Эта птица громкая?  

Доу Сюнь сделал паузу, затем согласился сделать шаг навстречу и сказал:   

— Когда подрастет, она будет не такой шумной.  

Сюй Силинь почувствовал огромное облегчение. Это было похоже на ритуал; после прохождения данного этапа можно было бы считать, что они помирились. Он спросил:   

— Можешь помочь мне с домашним заданием?  

Доу Сюнь согласно фыркнул, затем встал и последовал за ним в гостиную.  

Его гнев быстро нарастал и также быстро рассеивался. С тех пор, как он остыл, Доу Сюнь каждую секунду чувствовал сожаление. Но он не мог проявить инициативу, чтобы извиниться. Он просто не знал, как это сделать. Что он должен сказать? Я не должен был целовать тебя в тот день?  

Им только и оставалось, что тянуть время.  

За месяц Доу Сюнь накопил много ласки и нежности и сейчас, наконец, мог дать выход своим чувствам. Какое-то время он был таким милым, что даже не был похож сам на себя. Закончив объяснять вопрос, он тихо сел сбоку и открыл покрытую боевыми шрамами книгу Сюй Силиня по практике понимания английского языка. Он опустил голову и выделил маркером все отрывки, относящиеся к каждой ошибке, ну просто само послушание.  

Серый попугай внизу больше не видел ненавистных ему парней и сам собой успокоился. Он лишь изредка издавал тихое чириканье и был совсем не шумным.  

Доу Сюнь низко опустил голову, полностью сосредоточившись на пластиковой линейке и маркере, в своих руках. Его белые манжеты были безупречными, кости запястья выступающими, а ладони казались немного тонкими. Его лицо было спокойным, а черты лица изящными. Он был прекрасным юношей, согревающим сердце и радующим глаза.  

Но у этого прекрасного юноши был отвратительный характер, который так раздражал, что отталкивал окружающих и они не замечали его красоты. Сегодняшнее краткосрочное изменение личности выявило все его глубоко скрытые преимущества. Доу Сюнь не ходил вокруг да около, не говорил сладких речей и не притворялся. За его мягкостью, набравшей всего двадцать баллов, скрывалась искренность на сто двадцать баллов. Кто бы не был в его сердце, он каждую секунду думал об этом человеке. Если задуматься, это действительно трогало до глубины души.  

Сюй Силинь взглянул на него и отвлекся. Он вспомнил о разногласиях, которые возникли между ними с тех пор, как Доу Сюнь появился в его жизни, и о проблеме, которую тот отказался сгладить. Нечаянно, его мысли ушли в сторону, и он позволил своему воображению взять верх над разумом. Сюй Силинь перенес себя в сцены, которые видел в фильмах, и представил, как он гуляет, обнимает Доу Сюня, тянет его за руки, которые он так долго только что разглядывал — парень пропустил ту часть, где они держатся за руки и смотрят друг на друга глазами полными слез — затем ласково прикасается к нему здесь и снова прикасается там, потом целует его...  

Дальше думать он не осмеливался. Все, что он знал о свиданиях, он видел по телевизору или от мимо проходящих по улицам парочек, просто поведение, которое считалось «законным» или «откровенным». Что-то больше этого он видел вместе с У Тао и их бандой в интернет-кафе. Несмотря на то, что в этих фильмах было что-то захватывающее, до сих пор они все еще относились к категории «запрещенных» знаний. Он мог тайно наблюдать и думать о них в уединении своей комнаты, но, когда он был на публике с другими людьми, было что-то неправильное в том, чтобы позволять своим мыслям блуждать неподходящим образом.  

В конце концов Сюй Силинь решил дать полную волю своему воображению. На мгновение в его голове промелькнула мысль: «Вообще-то, я мог бы попробовать...»  

В тот момент, когда он подумал об этом, Доу Сюнь случайно заметил его отвлеченность и спросил:   

— Ты устал?  

Сюй Силинь сказал:   

— А… Кхм. Немного.  

Прежде чем он осознал, что происходит, Доу Сюнь молча встал и сходил вниз за напитками.  

Обратно он принес две бутылки холодного чая.  

Сюй Силинь:

— ...  

— В холодильнике осталось только это, — объяснение Доу Сюня только усугубило ситуацию.  

Как только Сюй Силинь собрался взять бутылку, Доу Сюнь тоже протянул руку. Их пальцы неловко соприкоснулись. Сюй Силинь замолчал.  

Доу Сюнь опомнился и в недоумении отругал себя: «Что с тобой не так? Ты думаешь, он не в состоянии сам открыть бутылку?»  

Но он уже вытянул руку и было бы слишком странно убирать ее обратно сейчас. Доу Сюнь стиснул зубы и собрал волю в кулак. С неимоверной скоростью он схватил бутылку, открутил крышку и, как вор, вернул ее на место. Весь процесс был почти забавен своей неловкостью. Затем он смущенно посмотрел на Сюй Силиня, невольно затаив дыхание, словно его ошеломило собственное глупое поведение.  

Сюй Силинь хотел рассмеяться, но, учитывая, что они только что помирились, он боялся, что Доу Сюнь может разозлится из-за смущения и подавил свой смех.  

Сюй Силинь попил. Под успокаивающим действием холодного напитка он почувствовал скрытую беспомощность и желание пойти на компромисс. Он быстро повторил про себя каждое убеждающее слово, которое он сказал Доу Сюню в тот день, и подавил свои изменчивые эмоции.  

Погода постепенно становилась теплее. Неумолимо приближались экзамены. Домашние начали нервничать, потому что Сюй Силинь легко простужался с наступлением тепла. Так было каждый год, и вдобавок, когда он болел, у него поднималась температура. Его иммунитет был таким же, как у ребенка. Но в этом году, возможно, кто-то его оберегал — он оставался живым и здоровым.  

Помирившись, они оба тщательно избегали предыдущую проблему. Доу Сюнь постепенно принимал тот факт, что Сюй Силинь будет поступать в университет, который был для него более безопасным вариантом. Он начал понимать, что не все идет так, как ему хотелось бы, и что невозможно каждому поступать в соответствии с его планами. 

Шаг за шагом Доу Сюнь учился уступать.  

Спортивные результаты У Тао были выдающимися. Когда придет время, ему нужно будет просто хорошо сдать экзамен по общеобразовательным предметам, и у него не должно быть никаких проблем. Он учился в ключевом классе, ориентированном на естественные науки в течение трех лет. Несмотря на то, что его успеваемость всегда была низкой, по сравнению с «одаренными учениками» из других школ, он все равно выглядел довольно прилично. Его будущее в основном было решено. После целого года сдерживания он наконец радовался от всей души и вернулся в класс, чтобы проставиться. 

Когда он приглашал Сюй Силиня, то специально сказал:  

— Доу Сюнь свободен в воскресенье? Скажи ему, чтобы он тоже пришел. У нас были некоторые разногласия в прошлом и я хочу исправить это.  

Стоило человеку закончить учебу, как всякая обида и вражда угасала и все знали, что стоит наладить социальные связи. 

Сперва Доу Сюнь не хотел идти, но Сюй Силинь сказал ему: 

— В мире столько самых разных людей, и любой человек может однажды помочь нам. Ты бы предпочел иметь одноклассника, который тебе не нравится или врага??   

Обдумав это, Доу Сюнь решил прислушаться к нему.  

Итак, на выходных компания, которая раньше тусовалась вместе, а затем постепенно распалась, снова собралась в школе. Они встретились с У Тао, который жил в школьном общежитии, и Цай Цзином, который приходил для самоподготовки даже по воскресеньям, и с большим шумом и волнением вновь посетили знакомые места — «Изгиб полумесяца».  

В общежитии, одетый в борцовку Ли Бочжи мрачным взглядом провожал уходящего У Тао. Его спортивные результаты не были идеальными. Дома о нем никто не заботился и он не знал, куда направится после выпуска. Он проводил свои школьные дни, запугивая соседей по комнате. Между тем У Тао был из тех, кто усердно стремился стать лучше. В прошлом они ладили, но по достижению выпускного класса, когда пришло время бросить все силы для достижения лучшего будущего, они естественно перестали общаться.  

Один из его прихлебателей, прислонившись к окну, указал на Доу Сюня и спросил Ли Бочжи:   

— Что это значит? В прошлый раз Тао гэ сказал нам избить этого ублюдка. Теперь они тусуются вместе?  

Ли Бочжи раздавил в руке бумажный стаканчик и внезапно ушел.  

Примечание переводчика: 

Название этой главы на китайском языке — 非非. Английский переводчик не совсем уверен, что понял все правильно, но думает, что это относится к буддийскому термину 非想非非. Это один из четырех бесформенных миров буддизма, который можно перевести как «Мир ни восприятия, ни невосприятия». Это высшая точка сансары, которую можно (очень свободно!) понимать как просветление.  

В качестве альтернативы, название также может быть ссылкой на идиому 想入非非, которая означает — витать в облаках, дать волю своему воображению. 

http://bllate.org/book/13835/1220810