Готовый перевод Pastel Colours / Цвета акварели: Глава 23

День 09 21:18

До шестилетнего возраста у Сун Жаня были дом и семья.

Они жили в маленькой деревушке в провинции, имея пол-акра плодородных полей у подножья гор и дом с черепичной крышей на въезде в деревню. 

Мать Сун Жаня умерла молодой, и отец растил его один, занимаясь сельским хозяйством. Возможно потому, что отец был одиноким вдовцом, он всегда был немногословен и хмур, и всякий раз, когда у него появлялись свободные деньги, покупал сигареты и алкоголь, напиваясь до беспамятства. 

Отец не обращал на Сун Жаня особого внимания, но, с другой стороны, он не был похож и на других деревенских мужчин, которые били и ругали своих детей по поводу и без. 

Именно поэтому Сун Жань чувствовал, что отец любит его.

В то время он уже был смышлёным и ответственным. В отличие от других детей, которые любили проказничать, гоняясь за собаками с голыми задницами и затем убегая от них, Сун Жань брал учебники у старших детей, которые ходили в начальную школу в деревне, и в своё свободное время сидел на пороге с учебником китайского в левой руке и математикой в правой. Он хотел хорошо учиться и зарабатывать деньги, чтобы выказать сыновнюю почтительность.  

В возрасте пяти лет Сун Жань уже умел считать от одного до ста и обратно. Деревенский учитель похвалил его за природный талант и сказал, что если в будущем он хорошо выучит математику, то сможет стать бухгалтером или кассиром и помогать людям вести счета. Эта профессия принесет ему больше денег, чем тяжёлая работа в поле. 

Поэтому Сун Жань принёс в деревенскую начальную школу свою маленькую табуретку, чтобы посещать уроки, и учился писать цифры по одному штриху за раз.

В один из дней после этого он услышал от соседей сплетни, которые говорили, что его отец планирует покинуть деревню и отправиться работать в процветающую столицу провинции, чтобы заработать и скопить достаточно денег, чтобы через несколько лет взять новую жену. 

Сун Жань тут же побежал за подтверждением к отцу. Тот затянулся своей сигаретой и медленно выдохнул удушливый дым: 

– Твоя мать рано покинула нас, я не могу оставаться один до конца жизни, я должен найти кого-то, с кем смогу быть вместе.  

Маленький Сун Жань спросил: 

– Папа, ты возьмешь меня с собой?

Отец ничего не сказал и даже не посмотрел на него; он лишь молча смотрел на свою сигарету в течение долгого времени, прежде чем кивнуть.

Сердце Сун Жаня сжалось, а голову тут же наполнили грустные мысли.

Скоро я покину эту маленькую деревню и не смогу взять с собой ни товарищей по играм, ни бабушку, которая продает тофу, ни кур, ни уток, ни свиней, ни собак. Провинциальная столица, конечно, интересна, но это большой, пугающий мир, с широкими дорогами и хитросплетениями улиц, который так отличается от нашей маленькой деревни, где сотня домов облепила одну грунтовую дорогу с обеих сторон. Я должен держаться поближе к отцу, чтобы не потеряться.   

Перед отъездом отец набил два клетчатых баула своими вещами. Следуя его примеру, Сун Жань сложил свои штаны и рубашки и запихнул их внутрь, но отец достал их все и отложил в сторону, сказав: 

– Не бери их с собой, я куплю тебе новые в городе. 

Поверив в это, Сун Жань с радостью выбрал свой лучший комплект одежды, чтобы поехать в нём, а остальное раздал друзьям.  

В утро своего шестого дня рождения он покинул дом вместе с отцом и впервые в жизни сел в зелёный поезд*.

(* Устаревший тип поездов с вагонами зелёного цвета и минимальным набором удобств, похожие на наши электрички.) 

Поезд издал протяжный гудок, из котла повалил пар, колеса побежали по рельсам со звуком «чу-чух-чу-чух», и, сжимая в кулаке билет, Сун Жань прибыл в незнакомый город.

Город Т.

Отец сказал ему, что это столица провинции, поэтому Сун Жань ни на секунду не сомневался в этом.

Для приезжего этот город, конечно, казался большим и процветающим с его бетонными дорогами, железнодорожной станцией, многоэтажными зданиями, торговыми центрами и множеством автомобилей. В отличие от деревенской местности здесь пахло строительной пылью, а пешеходы на улицах носили странную одежду. 

Выйдя из здания вокзала, они сели в микроавтобус. Сун Жань помог отцу затащить внутрь запылившиеся клетчатые баулы, осторожно проходя мимо посторонних, и в конце салона нашёл два свободных сиденья. Когда транспорт тронулся, ребёнок прижался лицом к окну, с любопытством рассматривая поток людей на дороге. 

С сегодняшнего дня я буду жить здесь.  

Все дома здесь такие высокие. Интересно, в каком лучше жить: в двухэтажном или трехэтажном?

Пока он витал в облаках, микроавтобус подъехал к остановке, оставляя за собой извилистый шлейф пыли. Отец взвалил на себя баулы и вывел сына наружу, после чего они вместе пошли по дороге к какому-то большому учреждению. 

Оно было обнесено стеной со старомодными коваными воротами, на которых висело выцветшее алое знамя, а находящаяся сбоку проходная была пуста. 

Отец немного постоял, глядя на знамя, а затем подвёл Сун Жаня к западной стене и сказал, что оставил на вокзале важный багаж и должен немедленно вернуться за ним.

Ребёнок запрокинул голову и спросил: 

– Как долго тебя не будет? Когда ты вернёшься?

Его отец напряжённо отвёл взгляд и ответил: 

– Жди здесь и считай с одного. Как только ты закончишь считать, папа вернётся.

– Понял.

Это было совсем не сложно.

Сун Жань очень быстро считал и заканчивал в мгновение ока, так что он думал, что за время, которое потребуется отцу, чтобы уйти и вернуться, он, вероятно, посчитает все цифры несколько раз. 

Ребёнок хотел помочь оттащить баулы к стене, чтобы руки отца были свободны и ему было удобнее, но тот, как ни странно, отказался. Подхватив две тяжёлые сумки, мужчина быстро пошёл обратно к автобусной остановке, сел на ближайший автобус и исчез в облаке дыма, вылетевшего из выхлопной трубы. 

Сун Жаню почему-то стало как-то не по себе. Он сел на корточки и вытянул десять пальцев, а потом начал загибать их, считая один за другим, мысленно успокаивая себя. 

Один, два, три, четыре, пять... 

Ничего, всё в порядке, я закончу считать в мгновение ока.

Как только я закончу считать, отец вернётся.

В то время Сун Жань ещё не знал, что числам нет конца. 

Он мог досчитать до конца сотни, до конца тысячи, до конца десяти тысяч, до конца ста миллионов, вот только до того конца, которого он ждал… досчитать было невозможно. 

Сун Жаню так сильно хотелось, чтобы его отец вернулся, что он считал всё быстрее и быстрее. Сотни и тысячи копились, почти превышая предел, который мог выдержать шестилетний ребёнок. 

На остановке неподалёку появлялись и исчезали автобусы, проезжая один за другим, другой за третьим. 

Каждый раз, когда подъезжал автобус, Сун Жань с нетерпением вскакивал, вытягивал шею и вставал на цыпочки, ожидая появления отца из открытой двери. Но каждый раз в толпе, поднимавшей тучи пыли, его не было видно. Ещё страшнее – когда автобус отъезжал и волнение утихало, Сун Жань вдруг понимал, что забыл, до какого момента он посчитал. 

Числа были слишком большими, а мозг ребёнка – слишком маленьким, поэтому, как только его внимание переключалось, он тут же забывал о счёте.

Забывая всё больше и больше, Сун Жань всё сильнее раздражался. Ему не хотелось снова и снова начинать считать с начала. В панике малыш топал своими маленькими ножками, не зная, что делать. В какой-то момент он поднял с земли камень с острым краем и попытался нацарапать цифры на стене.

Дело шло к вечеру, наступали сумерки. 

Последний за день автобус отъехал от остановки, улица опустела, а воздух стал тихим и холодным. Сун Жань уже не мог отчетливо разглядеть свои пометки на стене, он пытался нащупать их замёрзшими пальцами, пытаясь уложить в голове беспорядочные цифры, но это было слишком сложно. Чем больше он волновался, тем больше не мог вспомнить; в конце концов ребёнок почувствовал, будто совершенно отупел. Он обессилено опёрся об угол стены и зарыдал во весь голос. 

Почему я не могу закончить считать?

Я так хорошо считал раньше, всегда мог закончить счёт на нужной цифре, почему у меня не получается на этот раз? 

Как только он начал плакать, в учреждении началось какое-то движение. Кованые ворота открылись, яркий свет разорвал темноту и резанул по глазам ребенка так, что тот потерял контроль над слезами и те хлынули, словно прорвавшиеся через плотину потоки воды. 

К нему подошла директор детского дома и наклонилась, спрашивая о том, что случилась и желая увести его внутрь. 

Она видела слишком много таких детей, как Сун Жань, которых родители под разными предлогами бросали в детском доме, и с первого взгляда поняла, что произошло. Но как бы она ни уговаривала, малыш отказывался уходить и держался за угол стены, плача и крича, что он уже почти закончил считать и его папа скоро вернётся.

Видя его упрямство, директору ничего не оставалось, кроме как позволить ему остаться на этом месте. 

Ближе к ночи женщина снова вышла на улицу, подняла на руки замёрзшего ребенка, который сжался у стены, и унесла в здание детского дома. Сун Жань на тот момент пребывал в полубессознательном состоянии и больше не сопротивлялся. Он свернулся в объятьях тёти-директора, беззвучно считая, а из его глаз, струясь по щекам, вытекали горячие слезы. 

24 февраля 2001 года, на второй день после своего шестого дня рождения, Сун Жань официально поступил в детский дом города Т.

С этого дня начало проявляться его обсессивно-компульсивное расстройство.

Поначалу он пользовался тем, что воспитательница не обращала на него особого внимания, и сбегал за ворота, чтобы сесть на углу у западной стены и считать на пальцах. Когда его ловили и возвращали обратно, он прижимался к решётке ворот главного входа, глядя на автобусную остановку вдали, откуда уехал его отец, и продолжал считать. Позже за ним стали строже следить и запирали в маленькой комнате, но каждый раз, когда к нему приходила воспитательница, он всегда находился в одной и той же позе – лицом к стене, по которой непрерывно чертил пальцами арабские цифры, словно одержимый. 

Ребёнок глубоко погрузился в себя и не реагировал на внешний мир, занимаясь только счётом. 

Когда ему приносили миску риса, он съедал её, считая зёрна одно за другим. 

В то время медицина была не слишком продвинутой, и для таких детей, как Сун Жань, страдающих тяжёлой формой ОКР, единственным выходом была отправка в психиатрическую больницу. Но когда руководство детского дома уже собралось это сделать, Сун Жань, казалось, каким-то чудесным образом за одну ночь пришёл в ясное состояние ума. 

Как будто он почувствовал грозящую ему опасность.

Сун Жань больше не проводил весь день за подсчётами. Этот ребёнок с прекрасными глазами, сияющими, словно предрассветные звёзды, теперь встречал всех с улыбкой, был вежливым, сообразительным и необычайно симпатичным.

Таким образом, Сун Жаня оставили жить в приюте.

Увидев, что он поправился, воспитатели и медсестры иногда по-доброму подтрунивали над ним, говоря, что раз Сун Жань умеет считать до пятидесяти или шестидесяти тысяч ещё до того, как пошёл в начальную школу, то в будущем он точно станет математическим гением. Ребёнок мило улыбался им и качал головой, скромно отвечая, что он не такой уж и способный.

В такие моменты у него всегда резко начинала болеть голова и ему приходилось склонять голову, стискивать зубы и терпеть изо всех сил.

В возрасте восьми лет Сун Жань пошёл в начальную школу.

К всеобщему удивлению, математика стала тем предметом, по которому у него были самые плохие оценки. Цифры, напечатанные на бумажных листах, были сродни кошмару, с которым он не мог встретиться лицом к лицу. Сун Жань не мог совершить с ними даже простейших арифметических действий. Таким образом его природный талант к математике неожиданно исчез. 

Но больше всего он боялся не уроков математики, а физкультуры.

Потому что перед началом урока учитель требовал, чтобы все встали в шеренгу и рассчитались по порядку.

Как только начинался громкий отсчёт, Сун Жань неконтролируемо впадал в оцепенение, не в силах перестать считать, словно в любой момент на игровой площадке мог появиться его отец, одетый в старую зимнюю одежду, с клетчатыми баулами за спиной, и, улыбаясь, протянуть ему руку, чтобы забрать домой. Только с силой впиваясь ногтями в ладони и заставляя себя думать о чём-то другом он мог вырваться из-под контроля своих желаний и галлюцинаций. 

Прошло семнадцать лет, а болезнь Сун Жаня всё продолжала возвращаться; иногда рецидив был легким, иногда тяжёлым, но за всё это время он так и не выздоровел.

Имея проблемы с математикой, он не смог стать бухгалтером или кассиром и волею случая стал иллюстратором книг. Повзрослев, Сун Жань проделал долгий путь обратно в родную деревню, но отца там не было, казалось, он туда никогда и не возвращался. Деревня давно преобразилась: старые дома соседей были снесены и перестроены, товарищи по детским играм разъехались кто куда, а старики, которых он знал, ушли из жизни. Не осталось никого, кто бы помнил, что на въезде в деревню когда-то жила семья по фамилии Сун. 

В этом году Сун Жаню исполнилось двадцать три года, и его ум теперь был очень ясным.

Он отчётливо понимал, что отец никогда не оглянется назад, и никогда не вернётся в то место, где его ждали. Теперь Сун Жань должен найти кого-то, кого полюбит и кто полюбит его в ответ, с кем он сможет создать свою собственную семью. В этой семье он сможет взять на себя обязанности мужчины, а не прятаться в своих воспоминаниях, продолжая играть роль избалованного ребёнка. 

Но несбывшаяся навязчивая идея была подобна гангрене в костях, что всё ещё пряталась в его болезни.  

Сгорбившаяся фигура, несущая за спиной клетчатые баулы в автобус, до сих пор не исчезла из его поля зрения. 

http://bllate.org/book/13825/1220206