Готовый перевод Pastel Colours / Цвета акварели: Глава 16

День 06, 18:00.

Хэ Чжиюань возвращался с работы поздней ночью, по обыкновению сделав двенадцать подходов в жиме лёжа в тренажерном зале компании. Он доехал до дома на машине весь покрытый потом, источающим неприятный запах, и уже там принял горячий душ. Вытирая волосы махровым полотенцем, мужчина отправился на кухню, чтобы налить себе вина. 

На улице было холодно, и ему хотелось выпить горячего, поэтому он достал кастрюлю, нашёл корицу, нарезал ломтиками несколько свежих апельсинов и начал готовить глинтвейн.

В доме никого больше не было, поэтому Хэ Чжиюань не стал надевать халат и остался в одних трусах тёмно-серого цвета. Мышцы его обнажённого торса были рельефными, а длинные ровные ноги создавали плавные и сексуальные линии.

Последние пять лет с момента, как закончились его последние отношения, Хэ Чжиюань продолжал регулярно заниматься спортом. Тренировки полезны для здоровья, но они также создают некоторые трудности, повышая уровень гормонов и держа либидо на высоком уровне активности. Вот только Хэ Чжиюань был очень занят работой и не имел свободного времени на отношения. Он не жалел сил и времени на совершенствование своего тела, но не имел партнёра для секса, с которым мог бы разделить удовольствие. 

Когда напряжённый рабочий день заканчивался и наступала ночь, он всегда чувствовал одиночество.

Внутренняя дисциплина и физический голод в настоящее время были самой точной характеристикой Хэ Чжиюаня. Он был похож на запертый в сейфе фейерверк, на фитиль которого плеснули кипящего масла, отчего тот вспыхнул, не загоревшись, и ему оставалось лишь издавать приглушённые звуки недовольства. 

Хэ Чжиюань не знал, когда сможет снова влюбиться, и не знал, женится ли когда-нибудь в этой жизни.

Если он не вступит в брак, значит, у него никогда не будет близкого человека, который ждал бы по вечерам его возвращения домой, приготовив ванну и сменную одежду, и молча обнял бы его и приласкал. Не будет человека, который бы вышел из комнаты после того, как уложит Бубу в постель, и тогда он смог бы прижать его к стене и страстно поцеловать, распаляя накатывающее волнами возбуждение. Они бы потеряли контроль и в итоге оказались в кровати, кожа к коже, плоть к плоти, в безумном ритме вместе достигая кульминации. 

Хэ Чжиюань обладал тем, чего не было у большинства людей, например, самореализацией через карьеру, высоким социальным статусом и непрерывно растущим капиталом. Однако у него не было того, что есть у большинства людей. 

Например, семьи. 

В кастрюльке с красным вином начали появляться пузырьки и по дому начал разноситься дивный аромат. Хэ Чжиюань налил половину стакана и, вернувшись в гостиную, сел на диван. Ещё не утихнувшее возбуждение откликнулось между ног. Мужчина беспомощно посмотрел на внушительную выпуклость на своих трусах и сделал глоток вина. 

Семья? 

В юности подобные вопросы его не беспокоили. Машины и рюкзака за спиной ему было достаточно, чтобы в одиночку путешествовать по миру, но сейчас… он достиг того возраста, когда ему захотелось остепениться. 

Красное вино в стакане медленно заканчивалось. Внезапно стоящий на журнальном столике ноутбук издал сигнал, и в правом верхнем углу экрана появилось сообщение: 

[ Мы добрались до дома, всё в порядке! (ха-ха) ] 

От этих нескольких слов уголки губ Хэ Чжиюаня приподнялись, а плохое настроение улетучилось. 

Сразу после этого первое сообщение на мониторе сменилось вторым: 

[ Бубу уже искупался, а теперь спит со своей новой игрушкой. Папа Хэ, не волнуйся! (Изображение.jpg) ]

Хэ Чжиюань шевельнул мышкой и щёлкнул по прикреплённому изображению.

На фото Бубу спал на кровати Сун Жаня, обняв мягкую игрушку в виде кролика. Малыш зарылся своей мордашкой в подушку, а его рот был слегка приоткрыт, мусоля кроличье ушко. Его щёки разрумянились, а прядки тёмных волос прилипли к щекам, ребёнок выглядел нежным и спокойным. 

Хэ Чжиюань улыбнулся, достал телефон и набрал номер Сун Жаня.

В это время в стране было шесть часов вечера. Держа в зубах яблоко, Сун Жань на кухне готовил рагу. Увидев имя звонящего, он второпях выплюнул яблоко и нажал на кнопку ответа.

Хэ Чжиюань по собственной инициативе позвонил мне. 

С недавних пор у него появилась одна навязчивая идея. Вероятно из-за того, что недавно мужчина трижды сбросил его звонок, Сун Жань пребывал в психологическом дисбалансе*. Теперь он не мог выкинуть из головы мысль о том, что Хэ Чжиюань должен трижды сам позвонить ему, прежде чем этот долг будет погашен. 

(* Специфический термин из китайской психологии, описывающий нарушения внутренней гармонии. )

Это был первый раз. 

Поставив галочку в своей воображаемой учётной книге, Сун Жань убавил огонь на плите до минимума и побежал в гостиную. Запрыгнув на диван, парень устроился, скрестив ноги, и начал докладывать Хэ Чжиюаню об интересных событиях прошедшего дня. 

Они оживлённо проболтали несколько минут, пока на компьютер Сун Жаня пришло письмо от Линь Хуэй с архивом фотографий с прогулки по парку развлечений. Даже не открыв его, Сун Жань спросил у Хэ Чжиюаня его адрес электронной почты и переслал ему письмо, желая, чтобы они вместе просмотрели его и выбрали несколько самых милых фотографий Бубу для будущего фотоальбома, который Сун Жань хотел сделать сам для украшения дома. 

Полоса прогресса распаковки архива стремительно достигла конца, и Сун Жань радостно открыл папку, окинул взглядом миниатюры и сконфуженно замер. 

– Хэ сяньшэн*, я… Кажется, я не то отправил. Не открывай это письмо, лучше вообще удали, я пришлю тебе новое! 

(* Мы с редактором решили изменить прежнее обращение «господин Хэ», чтобы не было контраста с неформальной формой общения, о которой просил Хэ Чжиюань. Сяньшэн – это вежливое обращение «господин», а также обращение к более старшим и опытным, в данном случае Сун Жань даже в неформальном общении продолжает демонстрировать ему своё уважение и ставит себя не на равных с ним, а на уровень ниже.)

Разволновавшись, парень схватился за мышь, не зная, с чего начать. 

К сожалению, скорость интернета в доме Хэ Чжиюаня была настолько высокой, что не успел Сун Жань закончить фразу, как на экране ноутбука уже появились ряды миниатюр. 

Увидев эти фотографии, Хэ Чжиюань сразу же понял, почему Сун Жань так распереживался.

Только на дюжине из сотни или около того фотографий Бубу был главным героем, в то время как остальные 90% были изображениями портретами Сун Жаня, в которые Линь Хуэй вложила всю свою любовь. 

На первом фото красивый молодой человек смотрел вдаль с лёгкой улыбкой. Его длинные ресницы были загнуты вверх, взгляд был нежным, а на глаза падали отблески солнечного света, создающие на его коже мягкий сияющий ореол. 

Хэ Чжиюань знал, что в этот момент взгляд Сун Жаня скорее всего был направлен на его сына. 

На следующем снимке парень опустился на одно колено, перед ним стоял Бубу, завёрнутый в большое полотенце. Одежда малыша была мокрой насквозь, а влажные волосы на его голове торчали в разные стороны. На лице Сун Жаня застыло обеспокоенное выражение с долей беспомощности, а Бубу смеялся, сжимая в кулачках пряди своих волос. 

Наглость шалунишки, которого баловали несколько дней, взлетела до небес, и теперь он начал доставлять неприятности своим близким. 

Улыбнувшись, Хэ Чжиюань перелистнул на следующее фото. Изображение тут же приковало к себе его взгляд, вызывая прилив сильного жара в паху.

Картинка была простой – это был профиль Сун Жаня, который ел рожок мороженого. 

Благодаря портретному увеличению стали видны крошки дробленого миндаля на его губах, и кончик вытянутого красного языка, касающийся шарика ванильного мороженого, которое тут же таяло, покрывая его язык слоем сливочного крема.  

Такое простое движение, запечатлённое на снимке, было необъяснимо волнительным. 

Оно заставило Хэ Чжиюаня возбудиться ещё сильнее. 

Заметив это неловкое обстоятельство, мужчина опустил взгляд на очертания своего эрегированного члена, натягивающего ткань трусов, и надолго завис. 

– Хэ сяньшэн, Хэ… сяньшэн? – в трубке раздался голос Сун Жаня. – Ты же не открыл его?

– Ну, да, открыл.

Хэ Чжиюань по-прежнему пристально смотрел на своё нижнее белье потерянным взглядом. 

Сун Жань закрыл руками лицо, сокрушённо сказав:

– Не смотри!

Линь Хуэй, что же ты наделала?! 

Мне всё равно на то, что ты снимала меня без разрешения, потому что я тебе нравлюсь, но разве ты не должна была спрятать эти фото у себя на компьютере. Зачем… зачем ты отправила их мне? Ну ладно, отправила, но даже не предупредила заранее и я переслал их Хэ сяньшэну! Теперь я со стыда готов сгореть!

Сквозь пальцы Сун Жань увидел свою сияющую улыбку на фото, и ему, пристыженному, тут же захотелось повесить трубку. 

На другой стороне океана в потёмках неосвещённой гостиной Хэ Чжиюань откинулся на спинку дивана, запрокинув голову, пытаясь выровнять дыхание. Его возбуждение разгорелось от фотографий Сун Жаня, а затем пламя разбушевалось ещё сильнее от звука его голоса. Этого не должно было случиться, но всё же неожиданно произошло. 

Сун Жань – мужчина, точнее парень, живущий по соседству, с которым он был не слишком хорошо знаком. 

Этот парнишка несомненно очень мил и порядочен, а по характеру мягок и прямодушен. Он нравился Хэ Чжиюаню во всех отношениях, и они хорошо поладили, общаясь на расстоянии, однако он не должен был позволить себе какие-то грязные мысли только из-за этого. 

Потому что все признаки указывали на то, что Сун Жань гетеросексуален. 

Секунду спустя мужчина провёл кончиком пальца по сенсорной панели, страница электронной почты пролистнулась, и на экране появилось основное тело письма, доселе скрытое за десятками строк пробела. 

[ Красивому, привлекательному и милому Сун Жаню,

Несмотря на твой отказ, ты всё равно мне нравишься. Во вложении фото, которые я сегодня сделала для тебя. На них ты в разных стилях, позах и с разными выражениями лица. Если я размещу их в своих соцсетях, поверь, даже прямые согнутся! 

Желаю моему дорогому кетчупу поскорее найти себе большую-пребольшую картошку фри!

                                                                     от Линь Хуэй.]

Прямые, согнутся, кетчуп, большая картошка фри.   

Четыре ключевых слова захватили всё внимание Хэ Чжиюаня, заставив его почувствовать растерянность. Он рефлекторно сжал пальцами переносицу и потёр глаза, а затем трижды перечитал письмо слово за словом, прежде чем уловил основную идею сообщения Линь Хуэй. 

Сун Жаню нравятся мужчины. 

Его сердце внезапно забилось с новой силой, как будто оттуда вдруг вычистили что-то застрявшее, а мысли прояснились до кристальной чистоты. 

Сун Жань не знал о существовании текста письма, а, видя, что Хэ Чжиюань долго не отвечает, он подумал, что тот рассердился, поэтому поспешил сказать:

– На самом деле в папке довольно много фотографий Бубу, но если тех, что прислала Линь Хуэй недостаточно, то в моём телефоне есть ещё много других. Я… Я сейчас тебе их пришлю, ладно?

Однако Хэ Чжиюань ответил невпопад:

– Эта девушка сегодня снова тебе признавалась?

Сун Жань оцепенел:

– Д-да.

Как ты узнал об этом?

– Ты согласился с ней встречаться?

Сун Жань покачал головой:

– Нет.

Хэ Чжиюань замолк, а потом снова спросил:

– Кажется, ты действительно ей нравишься. Почему бы не подумать об этом?

Сун Жань не понял, как тема разговора сменилась на Линь Хуэй. Он нервозно потёр руки, объясняя:

– Она весьма милая и хорошая. Я не ответил согласием на её предложение встречаться, в основном потому что… Э, потому что… Я, я…

Парень мямлил, пытаясь уйти от ответа, и в итоге так и не смог закончить предложение. 

Изначально мужчина закидал его вопросами из эгоистичного желания заставить Сун Жаня выйти из шкафа, но заметив его отчаянное сопротивление, тут же сжалился. 

Хэ Чжиюань представил себе, насколько тяжело сделать каминг-аут без какой-либо предварительной психологической подготовки, и что он сам только что поставил Сун Жаня перед тяжёлой дилеммой: «солгать или признаться в своей ориентации», поступив слишком жестоко. 

– Сун Жань, прости, пожалуйста, это твоё личное дело. Я не должен был переходить черту, – извинился Хэ Чжиюань. – Можешь не отвечать, давай сменим тему и продолжим говорить о парке развлечений.

Однако Сун Жань шёпотом пояснил:

– Нет, Хэ сяньшэн, дело в том… Я должен был рассказать тебе всё раньше.

Всё тело юноши напряглось, а пальцы вцепились в диванную подушку, почти протыкая ткань насквозь. Он в страхе закрыл глаза и, собравшись с силами, выдавил: 

– Я отклонил признание Линь Хуэй, потому что девушки мне… не нравятся. 

От этих слов сердце Хэ Чжиюаня сжалось. 

– Сун Жань, я правильно тебя понял? Тебе нравятся…

– Мне нравятся люди моего пола. Хэ сяньшэн, я гей.

Закончив предложение, Сун Жань растёкся по дивану, словно разом лишившись костей, и в подавленных чувствах прикрыл глаза тыльной стороной ладони. 

Опять.

Опять я сказал то, чего не следовало говорить. 

Наши отношения наладились только два дня назад, а я снова потерял самоконтроль, отчего мои сокровенные тайны добровольно полезли наружу. Наш первый спор был незначительным разногласием, основанным на моих эмоциональных проблемах, и Хэ сяньшэн был достаточно великодушен, чтобы простить меня, но не факт, что его взгляды окажутся достаточно широкими, чтобы с терпимостью отнестись к моей ориентации. 

Ну почему я сказал правду?!

Ведь существует так много причин для отказа девушке: не возникла симпатия с первого взгляда, не сошлись характерами и взглядами, – каждая из них оправдана, даже то, что один любит острое, а другой – сладкое, можно использовать как оправдание. Можно было найти сотню причин для отговорки, что мне – сложно было? 

Сун Жань сжал подушку в руках. Кончики его пальцев дрожали, а сердце панически билось. Он не решался поднести телефон ближе к уху и услышать ответ Хэ Чжиюаня, но спустя несколько мгновений он заставил себя сделать это и с трудом уловил несколько слов. 

Которые не причинили ему боли. 

Мужчина нежным тоном говорил:

– Сун Жань, я знаю, что процент гомосексуалов в обществе составляет около 7%, но вокруг меня это это соотношение, кажется, намного выше. Когда я учился в школе, мой сосед по комнате в общежитии, ассистент преподавателя и репетитор были геями. Когда я начинал вести бизнес, моя команда состояла всего из пяти человек, трое из которых были геями. Теперь, когда я переехал обратно в Китай, я подружился со своим молодым соседом, который, по счастливому стечению обстоятельств, тоже оказался геем. Ты не думаешь, что это судьба? 

Эти слова были сказаны мягким и спокойным голосом, без капли неприязни.

Сун Жаню стало ясно, что Хэ сяньшэн пытается всеми силами успокоить его, и это растрогало его до слёз. В горле тут же встал комок, поэтому он не осмеливался ответить длинным предложением, отделавшись коротким: 

– Угу. 

Хэ Чжиюань улыбнулся:

– И почему мне кажется, что ты там уже сопли распустил? Боишься, что это заставит меня чувствовать к тебе неприязнь? 

– Да, немного.

Хэ Чжиюань снова заулыбался:

– Слушай, я должен тебя познакомить с одним человеком. Его зовут Карл Клаус, и мы дружим вот уже девять лет со времён учебы в Беркли. Его ориентация такая же, как у тебя. Каждый год летом он участвует в гей-параде, который проводится в Сан-Франциско. На первом и втором курсе, когда Карл ни с кем не встречался, он просил меня притвориться его «партнёром». Пользуясь этой возможностью, за эти два года я посетил десятки ЛГБТ-мероприятий, и даже был волонтёром и читал лекции на встречах. Раньше я мало что знал об этом сообществе, но со временем у меня появилось больше друзей разной сексуальной ориентации, и я понял, что природа и выбор каждого человека достойны уважения. Так что у меня нет предубеждений против ни одной сексуальной ориентации. 

– Гей-парады… Я слышал о них, – сказал Сун Жань. – Все его участники такие смелые, они воодушевляют и поддерживают друг друга, свободно признаются в своей ориентации и не боятся, что о них подумают другие. 

Хэ Чжиюань с улыбкой сказал:

– Сун Жань, ты тоже очень храбрый.

– Нет-нет, я вовсе не такой, – юноша замотал головой. – На самом деле, едва признавшись, я тут же пожалел об этом и начал думать, что мне не следовало говорить правду – нужно было придумать отговорку и обмануть тебя. Я… на самом деле ужасно нерешительный. 

Хэ Чжиюань покачал головой, просто сказав:

– Умение защищать себя важнее, чем смелость. Это осторожность, а не нерешительность. У каждого на плечах лежит бремя разной тяжести. Некоторые люди достаточно смелы, чтобы выйти из шкафа, потому что их окружение достаточно терпимо. Если признание в ориентации может нанести тебе вред, то не нужно заставлять себя открываться кому-то, особенно тому, кто не является тебе близким человеком. В любое время безопасность всегда на первом месте, помнишь? 

 – Да, да, – Сун Жань поджал губы, и, не удержавшись, потёрся лицом о телефон, тихо прошептав. – Хэ сяньшэн, ты такой хороший. 

Это неосознанное кокетство заставило Хэ Чжиюаня содрогнуться. Пощекотав ухо, эти слова отдались бурной реакцией в паху. Мужчина поднял руку и нажал на точку между бровями с беспомощным выражением лица, а потом расплылся в улыбке. 

Сун Жань непреднамеренно поддразнивал его, а Хэ Чжиюань действительно не мог этому сопротивляться. 

Преуспевший во флирте Сун Жань в этот момент тоже испытывал дискомфорт. 

Он забрался на диван с босыми ногами и теперь немного озяб, а тактильный голод стал нестерпимым настолько, что диванная подушка больше не могла его удовлетворить. 

Слова утешения Хэ сяньшэна были подобны тёплому и надежному игрушечному медведю, его надёжной гавани, в которую он расслабленно погрузился, наслаждаясь чувством принятия и защищённости. 

Вот было бы хорошо, если бы Хэ сяньшэн был не на другой стороне океана.   

Если бы он сейчас был здесь, я бы обязательно отпустил подушку и потребовал утешительных объятий, так, чтобы кожа к коже и сердце наполнилось до краёв. 

http://bllate.org/book/13825/1220199