Готовый перевод Beware the Ides of March / Тебе грозят бедою иды марта! [❤️]: Глава 2.1: Цветочный магазин

День выдался ясным. Сквозь перистые облака светило солнце — белое и яркое, словно софиты за тонкой занавеской.

В этом солнечном свете уже дышало весной.

Пак Мокхва, как всегда, расставлял перед магазином цветы в горшках.

Зелёные листья, омытые солнцем, искрились на свету.

В его поле зрения, когда он ставил очередной горшок, внезапно возникла пара серых резиновых тапочек.

Пак Мокхва поднял голову, готовясь принять покупателя.

— Добро пожалова... — начал было Пак Мокхва, но запнулся на полуслове с недоумением на лице.

Женщина протягивала ему серый газетный свёрток с неотвратимой решимостью.

— Возьмите. Газета «Хвагван».

Ошеломлённый Пак Мокхва машинально принял из её рук газету.

Лишь после этого женщина торжественным, словно возвещающим о начале судьбоносных событий, голосом объявила:

— Веруйте непоколебимо, ибо вера не останется без награды.

И, словно у неё ещё много дел, женщина поспешно скрылась в ближайшем подземном переходе.

Пак Мокхва некоторое время молча смотрел на газету. «Несите учение, соотечественники», «Слава близка»... Заголовки казались ему бессмысленными.

Он уже начал аккуратно складывать газету, чтобы подложить под горшок, как вдруг...

— Здравствуйте... Хозяин, неужели это... та самая?!

Из перехода как черт из табакерки выскочила помощница на полставки и, увидев в его руках серую газету, оборвала приветствие, вскрикнув почти с ужасом.

Пак Мокхва с недоумением посмотрел на неё.

Хоть она и была немного суетливой, но не из тех, кто кричит по любому поводу.

Он огляделся, пытаясь понять, в чём дело, но взгляд девчонки был прикован исключительно к газете в его руках.

Её лицо выражало крайнюю серьёзность. Словно газета была тараканом, которого нужно раздавить, она приблизилась, приглушая шаги, и прошептала:

— Это... газета «Благодать»?

Мокхва покачал головой. Он не знал, что это такое, но нет.

Девчонка сглотнула и, с мольбой во взгляде — скажите, что я ошибюсь! — осторожно спросила:

— Неужели... «Хвагван»?

Именно она и была.

Но Пак не успел и ответить. Прочитав подтверждение на его лице, девушка с притворным ужасом схватилась за сердце и закричала:

— Боже мой! Первый же покупатель — и сразу «Хвагван»! Это же конец!

Пак Мокхва смотрел на неё в полной растерянности. Она суетливо причитала и ругалась себе под нос, и лишь спустя время, кажется, осознала, что он вообще ничего об этом не знает.

— Если утром приносят религиозную газету, весь день будет невезучим! А у нас первый покупатель ещё не появился, а уже «Хвагван»!

Пак Мокхва молчал.

У владельцев малого бизнеса особо трепетное отношение к «первому покупателю» — с него начинается день.

Девушка, проработавшая несколько лет на Центральном терминале, могла бы рассказать многое на эту тему. Но Пак Мокхва, ничего не знал, и в такие суеверия не верил, и потому лишь молчал.

— «Благодать» — это христианская газета. А «Хвагван» — от какой-то странной секты, даже не буддистской. Самая что ни на есть несчастливая! Если день с неё начать, целый день в лавке будут одни мухи, странные покупатели, да ещё и конфликты на пустом месте затевают!

Пока девчонка, глядя на лежащую перед ней сектантскую газету неясного происхождения, трагическим голосом перечисляла все несчастья, что из-за неё случались, Пак Мокхва продолжил заниматься своим делом — расставлял горшки перед магазином в определённом порядке.

Но для девушки это, судя по всему, была нешуточная проблема:

— Первый покупатель — это же так важно, честное слово! Если утром зайдёт спросить дорогу, целый день будут только такие и ходить. А если кто зайдёт и купит, не торгуясь, — вот это удачный день! Но если религиозная газета придёт ещё до первого покупателя...

Обычно она только и делала, что пыталась лезть в его работу, отнимая у него дело, но на этот раз болтала без умолку, пока он поливал цветы.

— Серьёзно, хозяин, это правда так работает!..

В знак понимания Пак Мокхва кивнул. Девушка, казалось, наконец перевела дух и, увидев пустую лейку, ахнула и выхватила её из его рук.

— Когда вы всё успели? Остальное я сама доделаю, заходите внутрь. Давайте же!

— Так только внутри и...

Пак уже начал было поворачиваться, чтобы сказать, что всё сделано и можно идти внутрь, но...

Несчастье, о котором так твердила стажёрка, по всей видимости, не заставило себя долго ждать. За её спиной в поле его зрения попали двое мужчин в типичной для их рода деятельности одежде — в чёрных ветровках.

На мгновение его лицо стало пустым. 

Чтобы вернуться в прошлое, хватило одного взгляда на них. Тонкая завеса будней, которую он с таким трудом возводил больше месяца, будто нарочно напомнив о своей хрупкости, разорвалась в одно мгновение.

И из-под разорванной занавеси проступило каменное, безупречное, без единой трещины лицо — совершенное, без единого изъяна, куда более суровое и жестокое, чем то, что когда-то удивило девушку.

Эти рожи были ему знакомы.

Он встретил их тем самым выражением лица, что они знали слишком хорошо — той самой бесчувственной маской, сквозь которую проступали жестокость и безжалостноть, за которые его и прозвали рогами Бешеного Быка.

Звук шаркающих шагов заставил помощницу обернуться. Не видя, какое лицо сейчас у Пак Мокхва, она автоматически улыбнулась и приготовилась встречать покупателей.

Её звонкий голос наполнил пространство перед магазином.

— Добро пожаловать!..

Знай девушка, кто перед ней, вместо приветствия она бы воскликнула: «Ну что, я же говорила, хозяин!»

— На сегодня хватит.

Тихо сказал помощнце Пак Мокхва, не сводя с них взгляда.

Его голос был тихим и низким, но в нём звучала непререкаемая сила, не оставлявшая места для возражений.

— Что?!

Девушка недоумённо посмотрела на него, но он больше ничего не добавил.

Несколько раз она порывалась что-то сказать, открывала и закрывала рот, но в конце концов засеменила обратно к переходу. Он не пошевелился, пока она полностью не скрылась в глубине лестничного пролёта.

И лишь когда девушка окончательно скрылась из виду, Пак Мокхва повернулся. За спиной у него палило солнце — так же беспощадно, как свет в допросной, где он когда-то под конвоем проводил бессонные ночи.

И медленно направился внутрь магазина. Словесного приглашения не требовалось. Вслед ему потянулся знакомый звук — шарканье подошв детективов.

***

Солнце ласкало кожу тем же кратким, но ощутимым теплом, что и тарелка, десять секунд покружившаяся в микроволновке.

— Ишь ты, как глазом косит! Так и подмывает врезать, а, Хон Гёнчан? Вот как надо таких выскочек воспитывать...

Внезапно воздух разрезал глухой звук — будто что-то треснуло. Звук был похож на гул пустой посуды в микроволновке.

Но Ким Наквон, словно ничего не слыша, невозмутимо, скрестив руки на груди, как обычный покупатель, медленно осматривал витрину цветочной лавки.

Лавка была длинной, в виде коридора метрах в двадцать, и тянулась от полуподвала до уровня земли вдоль лестничного пролёта перехода. Зелень, не умещаясь в узком входе, вырывалась наружу, карабкаясь по горшкам прямо на стены. Широкие сочные листья блестели на мартовском солнце так же ярко, как звенели в воздухе ругательства детективов.

Сочетание сансевиерий, завезённых из тропиков «для очистки воздуха», и стены, выкрашенной в провансальский белый цвет, выглядело странно. Но что бы здесь ни делали — ничто не могло бы смотреться более чужеродно, чем сам этот цветочный магазин и его хозяин.

Когда ругань наконец стихла, Ким Наквон постучал в дверь.

Открывать дверь не потребовалось.

Ещё до того, как его короткая тень упала на порог, Хон Гёнчан почтительно распахнул её. Ким Наквон, не выпуская рук из-под мышек, переступил порог. На мгновение солнечный свет упал в проём, а затем отступил.

Внутри оказалось просторнее, чем можно было предположить снаружи. Возле цветочной витрины у стены и соседнего стола вполне могло бы поместиться несколько покупателей.

Но габариты мужчины занимали больше места. Лишь после того, как Хон Гёнчан посторонился, Ким Наквон заметил сержанта Кима и мужчину, которого тот держал за воротник.

Вероятно, это и был хозяин.

«Вероятно» — потому что перед ними был крепко сбитый молодой мужчина, которого никак нельзя было принять за владельца цветочной лавки.

Коротко стриженные волосы, открытые шея и уши — будто нарочно подчёркивавшие, где он ещё недавно находился, — особенно выделялись на фоне пёстрых цветов.

Даже согнувшись в обычной для задержанного позе, мужчина был на голову выше сержанта. И плечи, и всё телосложение выдавали в нём крепкого, сильного человека.

Присутствие мужчины, казалось, заполняло собой всё пространство цветочной лавки, и невысокий сержант Ким, ухватившийся за его воротник, выглядел словно Давид, нападающий на Голиафа.

Ким Наквон мысленно усмехнулся.

Его забавляло, что бывший гангстер-Голиаф казался жертвой преследования со стороны сержанта Кима — всё было с точностью до наоборот тому, что думает мир и что представляет собой библейская справедливость. Глядя на эту сцену, можно было подумать, что крепкий бандит — это угнетённая сторона, а полицейские, ворвавшиеся в чужую лавку среди бела дня и устроившие дебош, — притеснители.

Видимо, усмешка всё же прорвалась наружу.

Сержант Ким наконец начал осознавать ситуацию. Он сначала отпустил воротник и попытался заговорить:

— Комиссар, сэр, нет необходимости вам лично входить внутрь...

«Пожалуйста, не вмешивайтесь», — пытался мягко донести он.

Ким Наквон, высоко оценив самообладание сержанта, который даже в такой ситуации сохранял учтивость, мягко улыбнулся и прервал его:

— Снаружи прохладно, сержант Ким.

Тон был мягким, но не допускающим возражений. Сержант, сделав несколько глубоких вдохов, сдержал себя и отступил от мужчины на шаг.

— Прошу прощения, комиссар, что не позаботился об этом заранее.

Ким Наквон, не обратив на это внимания, проследил взглядом за мужчиной.

Высвободившись, тот даже не кашлянул, лишь поправил рукой воротник рубашки. И только тогда Ким Наквон заметил, что на мужчине белая классическая рубашка, застёгнутая под самое горло. Возможно, именно эта аккуратность и заставляла воспринимать его как жертву преследования.

На фоне цветочной витрины, источающей фиолетовое, словно от бактерицидной лампы, сияние, белая рубашка смотрелась особенно чужеродно. «Вкус не так уж плох», — на секунду подумал Ким Наквон. Такому телосложению определённо шёл этот аккуратный вид: белая рубашка, застёгнутая на все пуговицы, и чёрный фартук поверх брюк. Проблема была лишь в том, что выглядел он скорее как вышибала из ночного клуба, чем как владелец цветочной лавки.

Нет, даже это подходило ему не до конца. Появись он у входа в клуб — любой пьяница протрезвел бы вмиг, все боевой пыл улетучился бы, и все разбежались бы. Да и удовольствие от выпивки было бы безнадёжно испорчено.

Да, прошлое подходило ему куда больше.

Жизнь, что обрывается на грязном асфальте от удара собственным ножом в живот, и возмездие — та самая добродетель, что вернёт эту судьбу сполна тому, кто её отнял.

— Может, нам выйти на минутку, комиссар?

Именно в этот момент сержант Ким обратился к нему. Ким Наквон оторвал взгляд от бывшего гангстера, находящегося на условно-досрочном освобождении.

— Давай.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

http://bllate.org/book/13771/1215291