Готовый перевод Strawberry Pop Pop Pop / Клубничный поцелуй: Глава 13. Папа, я очень боюсь горького

Проводив взглядом машину Цзи Му, Хань Ян крепче сжал в руке бумажный пакет.

Он обернулся. Ван Шэн неизвестно откуда появился у него за спиной и положил левую ладонь ему на плечо. Сердце Хань Яна мгновенно похолодело, пакет выпал из рук на землю.

Дыхание стало тяжёлым и скованным. Он услышал глухой голос Ван Шэна:

— Эта ведь машина… того самого человека, да?

Хань Ян сделал маленький шаг вперёд, уклоняясь от прикосновения Ван Шэна, и наклонился, чтобы поднять вещи.

Ван Шэн, с сигаретой в зубах, смотрел на него сверху вниз и выпустил клуб дыма:

— Я же говорил, заводить побольше друзей — очень полезное дело.

Он, что случалось редко, не стал применять силу к Хань Яну, а развернулся и зашагал вперёд, напевая себе под нос.

Хань Ян смотрел ему вслед, не двигаясь, но Ван Шэн вдруг остановился и улыбнулся особенно жутко и неприятно:

— Чего застыл? Возвращайся домой. Разве не надо устроить тебе прощальный ужин*? Хань Ян, радуйся — тебе выпала удача.

*饯行 (jiànxíng) — «прощальный ужин»; в контексте — Ван Шэн явно с издёвкой. намекает на предстоящий отъезд Хань Яна.

……

В ту ночь на телефоне Цзи Му появилось множество пропущенных звонков. Аппарат звонил без умолку, словно отчаянный крик о помощи, оставшийся без ответа.

Но Цзи Му так и не ответил: ещё по дороге домой ему позвонил Гу Юаньчэнь. Резко затормозив, он развернулся и помчался в больницу. Прибыв на место, он по неосторожности уронил телефон на пол и потерял его.

В больничном коридоре сидел Гу Юаньчэнь, словно чего-то ожидая. Гу Нуань вяло свернулся у него на руках, глаза распухли от слёз. Гу Юаньчэнь прижался лбом ко лбу сына, убедился, что температуры нет, и принялся тихо утешать:

— Не бойся, уколов делать не будут.

— Правда не будут? — Гу Нуань всё ещё сомневался, шмыгая носом и оставляя слёзы на рубашке Гу Юаньчэня.

— Не будут. Если я обману тебя, то пусть стану щенком*.

— Ты и в прошлый раз так говорил…

* дословно «Если я тебя обманул, то я щенок» (骗你,就是小狗) — китайская детская клятва, аналогичная русской «лопни мои глаза» или «чтоб мне провалиться»; взрослый обещает стать «собачкой», если солжёт, что для ребёнка звучит забавно и убедительно.

Услышав этот разговор отца и сына, сердце Цзи Му, сжимавшееся от тревоги, немного отпустило. Он быстро подошёл ближе.

— Юаньчэнь, что сказал врач? Сяо Нуань чем-то отравился или просто плохо себя чувствует?

Гу Юаньчэнь поднял голову. На висках выступила мелкая испарина — видно, что и он сам только что сильно перепугался.

Увидев приближающегося Цзи Му, он тоже облегчённо вздохнул:

— Его вырвало тортом, который он съел после ужина. Обычное расстройство желудка. Врач сказал, что достаточно принять лекарство, и всё пройдёт.

Гу Нуаня с детства растили в достатке и заботе, кормили только отборными продуктами самого лучшего качества. Где ему было пробовать дешёвый торт с уличного ларька, неизвестно сколько дней простоявший на витрине. Хотя Хань Ян тоже его ел, но желудок Гу Нуаня был куда более чувствительным*.

* в оригинале «Хотя Хань Ян тоже ел, но по сравнению с Хань Яном, желудок Гу Нань был как маленькое волшебство по сравнению с большим» - (小巫见大巫) — китайская идиома (чэнъюй), означающая «несравненно слабее», «не идёт ни в какое сравнение». Буквально: маленькая колдунья видит большую колдунью (и её магия меркнет).

— Папа… — Гу Нуань, едва увидев Цзи Му, тут же расплакался — он всегда был таким неженкой*. — Папа, мне нехорошо.

* Неженкой (小娇气) — буквально «маленький капризуля», ласково-ироничное прозвище избалованного ребёнка.

Руки Цзи Му были ледяными, и он решался прикоснуться к сыну. Он долго растирал ладони, пока те не согрелись, и только тогда забрал Гу Нуаня у Гу Юаньчэня. Он устроил Гу Нуаня подбородком у себя на плече и стал мягко поглаживать по спине. Сердце сжималось от жалости.

Неподалёку уже подошёл дядя Чжан со стаканом тёплой воды.

— Господин Гу, вот тёплая вода, как вы просили.

Гу Юаньчэнь поблагодарил, взял воду, достал из аптечки, которую дали с лекарствами, маленькую белую таблетку и сказал Цзи Му:

— Пусть Сяо Нуань примет лекарство.

Цзи Му присел на диван в зоне ожидания, усадил Гу Нуаня так, чтобы тот опирался на его руку.

— Сяо Нуань, открой рот.

Слёзы Гу Нуаня капали одна за другой.

— А оно не будет горьким?

— Не будет.

— Папа, я очень боюсь горького.

— Будь хорошим мальчиком и выпей таблетку. Завтра папа купит тебе леденцы из «Замка зайчиков», хорошо? — Цзи Му всегда баловал сына.

Глаза Гу Нуаня просияли, он как будто на время забыл о боли в животе и спросил, всхлипывая:

— Те самые… со вкусом газировки?

— Купим любые вкусы, хорошо? — обычно Цзи Му запрещал сыну есть много сладкого, но в такие моменты любые правила отходили на второй план. Там, где требовалась строгость, он был строг, но когда дело доходило до поблажек — его любовь нельзя было остановить. До такой степени, что даже к Хань Яну, на которого Гу Нуань лишний раз взглянул, и Цзи Му, и Гу Юаньчэнь относились с особым вниманием.

Гу Нуань улыбнулся сквозь слёзы — настроение у детей меняется мгновенно:

— Тогда.. я поделюсь половиной с гэгэ.

……

Тем временем в другом месте.

В квартире, где жил Хань Ян, горела лишь одна лампа в гостиной. Ван Шэн закурил уже третью сигарету, но, сделав всего пару затяжек, раздавил её в пепельнице.

Хань Ян забился в свою крошечную каморку, заваленную всяким хламом, и сидел под столом, обхватив колени. Левая половина лица слегка опухла, один глаз почти ничего не видел.

Так продолжалось до четырёх утра, пока Ли Ли не вернулась домой с работы.

От пропитавшего всю комнату табачного дыма Ли Ли нахмурилась и раздражённо распахнула окно. Она начала ворчать на спящего на диване Ван Шэна. Ли Ли подошла и рывком скинула с него толстое шерстяное одеяло — под ним оказалось несколько вырванных листов из рабочей тетради с упражнениями.

Выражение её лица застыло. Она развернулась, вошла в маленькую комнату и включила свет.

На кровати Хань Яна не было. Лишь под старым письменным столом Ли Ли увидела босого мальчика, прислонившегося к углу столешницы. Он, похоже, потерял сознание: сколько бы она ни звала его, он не приходил в себя.

Шум разозлил Ван Шэна, и он раздражённо рявкнул:

— Чего расшумелись!

— Ван Шэн, ты бессердечный ублюдок! — голос Ли Ли сорвался на крик. С трудом взвалив Хань Яна на спину, она схватила телефон и выбежала из квартиры.

Даже при его худобе вес Хань Яна оказался слишком большим для миниатюрной Омеги. Ли Ли, пошатываясь и едва не падая, всё же сумела поймать такси на обочине.

— В больницу!

Хань Ян был в полуобмороке и у него кружилась голова, но от тряски он постепенно начал приходить в себя.

Сидя на заднем сиденье такси, Ли Ли впервые за долгие годы обнимала сына — это объятие было тёплым, но в нём всё равно чувствовалась отстранённость. Хань Ян медленно открыл глаза и с удивлением увидел, что глаза у Ли Ли влажные.

Он чуть приоткрыл губы, всё тело оставалось онемевшим.

— Скоро приедем в больницу, — заметив, что он очнулся, Ли Ли не позволила пролиться слезам. Её чувства к Хань Яну всегда были противоречивыми: отторжение, смешанное с неспособностью окончательно отвернуться. Хань Ян был её плотью и кровью — и одновременно воплощением позора и ненависти.

Хань Ян попытался ответить, но обнаружил, что горло пересохло и он не может издать ни звука.

В семь утра Хань Ян вместе с Ли Ли вышел из больницы. Не прошло и нескольких дней, а он уже во второй раз оказался здесь.

Ли Ли остановилась, поджидая его.

— Сможешь идти самостоятельно?

— Смогу, — Хань Ян быстрым шагом догнал её.

Проходя мимо чайной лавки с молочным чаем, Ли Ли вдруг остановилась и спросила:

— Хочешь молочный чай?

— ……

— Это… это очень вкусно, — Ли Ли редко говорила с Хань Яном на такие обыденные темы. Чаще всего она просто не удостаивала его вниманием. Возможно, сегодня в ней проснулась запоздалая жалость.

Хань Ян не понимал, что у неё на уме, и покачал головой:

— Не хочу.

Но Ли Ли всё равно купила. Хань Ян держал стакан, согревая о него озябшие пальцы.

Они дошли до закусочной; Ли Ли заказала две миски вонтонов* и порцию маленьких паровых булочек**. Взяв ложку, она спросила:

— Что произошло вчера вечером?

* Вонтоны (馄饨, húntun) — китайские пельмени в супе.

** Паровые булочки (小包子, xiǎo bāozi) — маленькие булочки на пару с начинкой.

Она знала, что Ван Шэн не любит Хань Яна, постоянно придирается и издевается в быту, но никогда раньше не бил его так сильно.

Хань Ян опустил взгляд, явно не собираясь отвечать.

Ли Ли не стала допытываться. Она всегда была такой: спросить один раз — уже считалось проявлением большой заботы. Даже если Хань Ян расскажет ей правду, она всё равно ничего не сможет сделать Ван Шэну.

В такой ситуации брови Хань Яна были словно сковало зимним холодом, а февральский ветер как будто пронизывал его насквозь.

В последний день этих зимних каникул, то есть сегодня, он услышал, как Ли Ли спрашивает:

— Ты хочешь вернуться к своей бабушке?

Рука Хань Яна, державшая ложку, дрогнула. Он в ужасе поднял глаза на Ли Ли.

Вернуться к бабушке означало снова оказаться рядом с Хань Юннянем.

Ли Ли, видимо, почувствовала его страх. Она отвела взгляд и тихо сказала:

— В последние есколько дней Хань Юннянь связывался со мной.

— …

— Он хочет, чтобы я либо отдала ему крупную сумму, либо вернула тебя, — Ли Ли усмехнулась, будто это было что-то смешное. Её молодое лицо было омрачено тревогой, изнурённое прошлым, она худела день ото дня.

Хань Ян впервые ответил так быстро:

— Ему нужны только деньги.

— Нет. Ему нужны и деньги, и ты. Он вляпался в неприятности и ему повредили … ниже пояса, так что ты, вероятно, останешься его единственным ребёнком. . В тех горных деревнях не иметь наследника — серьёзная проблема. Наконец-то они вспомнили о тебе, — Ли Ли презрительно фыркнула. А когда подбросили тебя мне, было такое чувство, что ты только моя забота. А теперь, когда вспомнили, хотят не только тебя забрать, но и получить с меня алименты на твоё содержание.

Совсем с ума сошли.

Говоря это, Ли Ли не выдержала — достала сигарету, закурила и жадно затянулась. Казалось, только эта грубая привычка могла приглушить бушующий в ней гнев, иначе он бы разгорелся ещё сильнее и затронул невиновных.

— С Хань Юннянем не было официального брака, и я не признаю этих отношений.

Из миски Хань Яна поднимался пар. Эти несколько фраз прозвучали всего за пару секунд, но в его душе подняли настоящую бурю.

— Алиментов, которых он от меня хочет, я не дам ни копейки. Но я выдам тебе карту и тайком от них буду каждый месяц класть туда пятьсот юаней.

— …

Вот значит как.

Ли Ли, внешне спокойная, но на самом деле раздражённая, затушила окурок:

— Ты возвращаешься к нему.

— …

— Я разведусь с Ван Шэном, уеду отсюда и начну всё заново в месте, где никто меня не знает и никто не найдёт, — она посмотрела на Хань Яна, и слёзы дрогнули в уголках её глаз. — Если ты останешься со мной, моя жизнь навсегда останется кошмаром. Мы оба будем в нём тонуть.

У Ли Ли была своя жизнь, у Хань Яна — своя.

Они были матерью и сыном, но все нити между ними, кроме кровного родства, были безжалостно разорваны.

Вонтоны в миске остыли, в бульоне плавали ниточки морской капусты, покрывшиеся слоем жира. Руки Хань Яна тоже были холодными.

В кармане у него лежал первый лист тетради с заданиями, вырванный прошлой ночью. На нём был записан номер Цзи Му.

Но он больше не мог позвонить по этому телефону.

Хотя иногда шанс действительно выпадает лишь однажды, Хань Ян всё равно не смог за него ухватиться — и, как ему казалось, не имел на это права.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/13738/1621845