Готовый перевод Love for the Master / Любовь к Тайфу: Глава 17

Только теперь Мужун Ли  окончательно понял, в чём же он ошибся, и почему учитель даже не стал вправлять ему конечности сразу, а просто швырнул на кровать.

Если бы на месте Го И был кто-то с более суровым нравом, Мужун Ли , возможно, и палкой бы отхватил и ещё не факт, что на этом бы всё закончилось.

Но Го И остановился на сказанном. Увидев в глазах Мужун Ли  искреннее раскаяние, он больше ничего не добавил. Лишь подошёл и сам аккуратно вправил ему руку и ногу, велел не двигаться, после чего принялся собственноручно растирать и разминать всё тело, пока онемение не исчезло полностью. Лишь тогда он осторожно приподнял ученика, спросил, не болит ли ещё где.

Убедившись, что с ним всё в порядке, Го И вновь уложил его в постель, и бросив: «Хорошенько выспись. Завтра продолжим путь», — ушёл.

В комнате остался лишь Мужун Ли , коривший себя до боли в животе, ворочавшийся на постели добрую часть ночи, прежде чем, наконец, задремал.

Проснулся он под утро, когда небо только начинало светлеть, и первым делом увидел, что Го И снова, как в ту самую первую ночь в постоялом дворе, лежит рядом. Щёки Мужун Ли  тут же залились румянцем, он украдкой посматривал на учителя, а затем осторожно поднялся и вышел во двор за трактиром, чтобы попрактиковаться в боевых искусствах.

Он и не догадывался, что в этот день Го И уже поговорил с Го Ши, нашёл тех двоих, кому были отданы лошади, забрал их обратно и поручил телохранителям устроить тех людей на подходящую работу.

Он лишь заметил, что, когда они снова выступили в путь на следующий день, его отряд телохранителей смотрел на Го И с искренним восхищением и уже без малейшего сомнения. Го И, как обычно, ехал рядом с ним верхом. Две те самые лошади каким-то образом снова оказались при них, теперь они были запряжены в новую повозку, гружённую поклажей, а упряжку держал Го Ши, воссевший спереди как кучер.

С этого дня Мужун Ли  больше не осмеливался самовольно решать, как строить маршрут, что закупать, какие одежды покупать, по каждому непонятному делу теперь сначала осторожно советовался с Го И и в дороге больше не случалось недоразумений.

Что касается Го Ши, то сначала он был в восторге. Радостно гнал повозку вперёд, всем видом показывая свою радость, но спустя несколько дней ему стало скучно, он начал отвлекаться и вертеть головой по сторонам. Хорошо ещё, что лошади у них оказались умные, иначе, пожалуй, давно бы завёл повозку в какое-нибудь болото.

Поэтому Го И как-то раз специально завёл сына в повозку, чтобы спокойно поговорить, а в это время вожжи передал Мужун Ли .

Говорили они вполголоса, даже Мужун Ли , сидевший на облучке, не разобрал ни слова. Но когда Го Ши вышел оттуда, он больше не отвлекался по сторонам и впоследствии стал внимательным, собранным и старательным во всём.

В один из дней в пути их застал ливень, как раз когда они находились в лесистой горной местности. Гроза разразилась внезапно, сверкнула молнии и прогремел и гром  за считаные минуты они промокли до нитки.

Го И велел Го Ши тщательно укрыть все продукты и сложить их внутрь повозки, приказал телохранителям и самому Го Ши укрыться под навесом, натянутым вокруг телеги. А сам вместе с Мужун Ли , не дожидаясь, пока закончится дождь, отправился на поиски укрытия. И только через долгое время им удалось отыскать заброшенный храм, где, дождавшись, пока ливень немного утих, вся группа перебралась внутрь, развела огонь, приготовила еду и переоделась в сухое.

С трудом приведя всё в порядок, все наконец-то уснули. Го Ши задремал ещё до того, как понял, где находится. Даже Мужун Ли  уже едва держал глаза открытыми, а вот Го И, напротив, выглядел растерянным и один, в моросящем дожде, тихо вышел из храма.

Мужун Ли  тут же поспешил за ним и, дойдя до входа, начал оглядываться по сторонам, как вдруг услышал сверху голос Го И:

— Не ищи. Мне просто нужно немного побыть одному.

Но в голосе его слышалась лёгкая хрипота, как будто он сдерживал слёзы.

Сердце Мужун Ли дрогнуло. Он никак не мог понять, что же такое произошло, что его строгий и мудрый учитель оказался в таком состоянии. Он с тревогой окликнул:

— Учитель, вы что, промокли и простудились? Вернитесь в храм, не заболейте, не стоит тревожить нас с младшим учеником!

Но Го И настаивал, чтобы он остался внутри и не следовал за ним. Тогда упрямый Мужун Ли  как вкопанный застыл под дождём, всей своей фигурой показывая: «Пока вы не вернётесь, я тоже не двинусь с места». Го И только тяжело вздохнул и, не в силах спорить, махнул рукой, позволяя ему идти следом в гору.

Несколькими стремительными прыжками они углубились в лес. Мужун Ли , охваченный тревогой и любопытством, осторожно шёл за учителем, пока наконец не увидел, как впереди лес резко расступился, открывая небольшую поляну.

Го И замедлил шаг, подошёл к большому дереву у края поляны и, вынув из-под просторной одежды несколько маленьких бутылочек с вином и свёрток, аккуратно положил их под дерево.

— Учитель… — растерянно выдохнул Мужун Ли . — Вы… принесли свёрток… Зачем? Что вы собираетесь делать?..

Го И поднял голову, бросил на него короткий взгляд, покачал головой и ничего не ответил. Он лишь указал на бутылочки с вином, давая понять, чтобы Мужун Ли  взял их, а сам поднял небольшой свёрток и направился в центр поляны.

Мужун Ли  послушно прижал к груди бутылки и последовал за ним. Только когда они оба присели на землю, он заметил, что в раскрытом свёртке лежат свечи, бумажные деньги и другие принадлежности для поминального ритуала.

Он ещё не успел ничего спросить, как Го И уже зажёг свечи с помощью огнива, поджёг несколько благовоний и, встав на колени, повернулся лицом на юго-запад в сторону столицы. Он медленно подносил бумажные деньги к огню, а сам негромко бормотал:

— Юньэр, моя дорогая супруга… Вот уже пятый Фестиваль Призраков* с тех пор, как ты ушла. Наш сын Ши Эр в порядке, не тревожься. Но я… Я снова покидаю Тянь-Шань и возвращаюсь в столицу. Юньэр, будь спокойна, я непременно найду настоящую причину твоей смерти… и утешу твою душу в подземном мире!

*В китайской культуре 15-й день седьмого месяца по лунному календарю называется Днем голодных духов, а седьмой месяц обычно считается Месяцем духов, в который призраки и духи, в том числе умерших предков, выходят из нижнего царства и посещают живых. 

Произнеся это, Го И взглянул на Мужун Ли , сложил ладони, и, оставаясь на коленях, трижды поклонился перед огнём, в который улетали бумажные жертвы. Затем он извлёк свою любимую нефритовую флейту, ту самую, мелодию которой Мужун Ли  уже слышал раньше, и начал играть ту печальную, пронизывающую мелодию.

Мужун Ли  всё это время стоял на коленях рядом, осторожно подкладывал бумажные деньги в пламя, и в его глазах тоже начали мерцать слёзы. Он тихо отпил вина, слушая слова своего учителя, слушая музыку… и глядя, как тот в одиночестве, под дождём, оплакивает умершую жену. Боль в груди Мужун Ли  становилась всё сильнее, ему хотелось немедленно вернуться в столицу, просить у старшего брата, императора Мужун Ши, расследовать всё до конца и найти убийцу шинян. Ему казалось, что если это сделать, Го И больше не будет так печален, не будет так страдать… И тогда у него самого в душе тоже перестанет болеть. Но пока ему оставалось только сдерживать свои чувства, не переходя грань дозволенного.

Однако Го И в эту ночь, казалось, особенно тосковал по покойной жене: одну печальную мелодию он сменял другой, ни разу не повторившись за полночь, и все они были столь трогательны, что сами по себе могли довести до слёз.

В итоге даже Мужун Ли  — великий князь и военачальник — не выдержал и, стоя на коленях рядом, разрыдался навзрыд, совершенно без стеснения.

Го И почувствовал себя крайне неловко, решив, что невольно всколыхнул у Мужун Ли  боль утраты отца. Он поспешно спрятал флейту, обнял рыдающего ученика и начал мягко его утешать, как утешают ребёнка, долго приговаривал что-то успокаивающее, утирал ему слёзы рукавом и был необычайно заботлив.

Мужун Ли , ощущая, как Го И так по-доброму его обнимает и утешает, в душе испытывал всё больше внутреннего смятения, но всё равно не решался сделать ничего лишнего, он просто крепче прижался к Го И, и слёзы у него покатились ещё сильнее.

А Го И, приняв всё за проявление сыновней привязанности, ничего не заподозрил. Он считал, что в этом нет ничего странного, ведь между ними отношения как между отцом и сыном, учителем и учеником. Потому он и позволил Мужун Ли  обнимать себя на обратном пути к заброшенному храму под тихим рассветным дождём, даже не пытаясь отстраниться.

Лишь когда храм уже был виден совсем близко, Мужун Ли  сам отстранился, сославшись на усталость. Он быстро юркнул в сторону к своим телохранителям, с заплаканными глазами схватил чей-то плед, закутался в него с головы до ног и свернулся клубочком.

Увидев это, Го И только сильнее проникся сочувствием. Он решил, что Мужун Ли  слишком расстроен, чтобы разговаривать, и велел всем, и телохранителям, и Го Ши, не беспокоить его, а сам остался сторожить покой ученика, никому не позволял шуметь, заходить или выходить, чтобы, не дай бог, не потревожить отдыхающего Мужун Ли .

Го Ши был недоволен: встретив холодный взгляд отца, он всё же шагнул обратно в храм и громко спросил:

— Отец, вы в конце концов считаете его учеником или родным сыном? Почему вы относитесь к нему теплее и лучше, чем ко мне?

Го И, испугавшись, поспешно вытянул сына за собой за пределы храма и с осторожностью объяснил, ради чего они с Мужун Ли  уходили ночью. Правда, про то, как семифутовый мужчина-воин рыдал, как ребёнок, он упомянуть не решился.

Го Ши, выслушав, немного успокоился, но затем начал переживать уже по другой причине: ему стало обидно, что отец ходил поминать мать один. Чем больше он об этом думал, тем грустнее становилось на сердце. Он уткнулся в грудь отца и разрыдался, в конце концов уснув прямо у него на руках.

В итоге отряд Го И провёл в заброшенном храме ещё один лишний день, прежде чем снова тронуться в путь.

Путешествие длилось более полумесяца, и не было никаких происшествий. Хотя все немного устали, но духом не падали. Только вот Го Ши все чаще и чаще поглядывал на Мужун Ли  с неприязнью. Он не знал, был ли он немного робким, когда увидел приближающуюся столицу, или он действительно чувствовал, что старший брат - князь был слишком близок к его отцу и был осторожен.

Го И поначалу не придавал этому значения, решив, что это просто холодный характер ребенка, который не может привыкнуть к незнакомцам, и со временем привыкнет. Но, к его удивлению, ситуация только ухудшалась. Несколько раз ему даже пришлось вмешиваться и резко осадить сына, и тогда Го Ши, с покрасневшим от гнева лицом, упрямо прятался в карете, никого не желая видеть, и сидел там до самого вечера.

А если на ночёвку останавливались не в постоялом дворе, а в дикой местности, он и вовсе отказывался выходить даже на ужин.

В отчаянии Го И снова среди ночи сбежал к озеру, находившемуся на некотором расстоянии от места лагеря, и заиграл на флейте, стоя в одиночестве перед озером.

http://bllate.org/book/13723/1213806