Готовый перевод The little mythical beast's boundless love / Бесчисленное обожание маленького мифического зверя [Шоу-бизнес]: Глава 54

Линь Ци от слов брата слегка растерялся. Он достал своё яблоко, к которому ещё не притронулся, внимательно его осмотрел и, убедившись, что это самый обычный фрукт, с лёгкой досадой усмехнулся:

— Ты сейчас ещё скажешь, что у второго дедушки даже воздух пахнет слаще, чем у нас дома?

Покачивая головой, он подошёл к крану, чтобы вымыть яблоко — его и самого замучила жажда.

Линь Линь тут же глубоко вдохнул, словно и впрямь сравнивая, и с важным видом заключил:

— Ну, воздух-то вряд ли — город C у нас один на всех, разница если и есть, то неощутимая. — Он с вожделением уставился на чужой фрукт. — Ты есть-то будешь? Если нет, отдай мне.

У самого в руках ещё оставался приличный кусок, а он уже зарился на яблоко Линь Ци. И дело было вовсе не в том, будто он отродясь фруктов не видывал. Линь Ци-то ещё не пробовал, вот и судил здраво: яблоко как яблоко, насколько сладким оно вообще может быть? Но Линь Линь, сделав всего один укус, влюбился в этот вкус бесповоротно. Фрукт казался ему невероятно сочным, сладким и вкусным.

Он полюбил это яблоко ровно так же, как любил бывать в гостях у второго дедушки.

А причина кролась в странной, почти магической силе, которой обладала и атмосфера этого дома, и этот фрукт. Они с лёгкостью дарили душе покой, умиротворение и тихую, естественную радость.

Вслед за Линь Ци Линь Линь снова принялся разглядывать надкусанный плод. Фрукт как фрукт, ничего особенного. Так почему же от одного укуса на сердце становится так легко и сладостно?

«Неужто новый сорт? — пронеслось у него в голове. — Второй дедушка или кто-то из дядей вывели особый сорт яблок? Да такой, что съешь кусочек — и тебя накрывает волной чистого счастья?»

Если так, то за каким чёртом учёные годами сидят в своих лабораториях? Премию за выдающиеся заслуги перед человечеством надо без лишних разговоров отдавать прямо в эти руки!

Пока Линь Линь предавался безудержным фантазиям, Линь Ци поглядывал на него как на умалишённого. Заметив этот взгляд, Линь Линь опомнился и решительно протянул руку, намереваясь сходу сцапать яблоко.

Но Линь Ци опередил его: вымыв фрукт, он с сочным хрустом откусил добрый кусок.

Линь Линь так и замер с вытянутой рукой. Ему оставалось лишь с молчаливой завистью следить за тем, как брат жуёт. Едва Линь Ци проглотил сочную мякоть, Линь Линь нетерпеливо пододвинулся:

— Ну? Что скажешь? Я прав?

— Дай мне перевести дух... — выдохнул Линь Ци.

В гостиной он ещё как-то пытался сохранять хладнокровие, но теперь... Нелепая смута из-за загорелой кожи Линь И на пороге, невероятно благотворная атмосфера дома, а теперь ещё и это яблоко. Самый обычный фрукт, а дарит такое глубокое удовлетворение, какое не сыскать даже в творениях лучших кондитеров мира.

Эти три «удара» подряд окончательно выбили его из колеи.

— Линь Линь, поддержи-ка меня... — пробормотал Линь Ци, протягивая руку.

Брат тут же подставил плечо, но, подхватив Линь Ци, с изумлением почувствовал, как тот откровенно дрожит.

— Дух чист, как лёд, небесам не потрясти его... Рушатся миры — помысел непоколебим, разум светел и безмятежен... — забормотал Линь Ци вполголоса.

Из-за бешеной скорости речи посторонний человек ни за что бы не разобрал этих слов. Но Линь Линь слишком хорошо знал брата, чтобы не узнать мантру успокоения. Едва услышав знакомый речитатив, он тут же скривился:

— Эй, давай без этого! Завязывай, а то я не сдержусь!

Линь Ци и ухом не повёл, продолжая бубнить под нос. Линь Линь окинул его опасным взглядом; рука, поддерживавшая брата, так и чесалась. Он твёрдо решил: если Линь Ци произнесёт ещё хоть слово, он просто зажмёт ему рот.

— Вы чего там застряли? Скоро вы уже? — донёсся спереди недовольный голос Линь Ханя.

Этот оклик раздался как нельзя кстати: Линь Ци умолк, а Линь Линь не успел применить силу. Братская распря угасла, так и не начавшись.

Выйдя с детской площадки, наигравшиеся малыши наотрез отказались идти на ручках у старшего и шагали сами, крепко держась за ладошки. Линь Хань шёл чуть впереди, зорко следя, чтобы крохи не споткнулись. Оглянувшись на секунду, он с удивлением обнаружил, что шедшие сзади братья куда-то испарились.

— Фэйфэй испугался, что вы заблудились и не найдёте дорогу в гостиную, вот и пришёл за вами, — с лёгким упрёком буркнул Линь Хань.

Только тут Линь Ци и Линь Линь осознали, что простояли на одном месте добрых минут пять.

Линь Ци высвободил руку, за которую всё ещё держался брат, и на его лице снова воссияла мягкая, сдержанная улыбка. Сделав шаг вперёд, он присел на корточки и ласково погладил Фэйфэя по мягкой макушке:

— Спасибо, Фэйфэй, что вернулся за нами. Если бы мы остались с твоим братом, он бы нас точно бросил и ушёл.

Малыш, привыкший к постоянным поглаживаниям, лишь забавно качнул головкой:

— Не за что, второй братик!

Линь Ханю ужасно не понравилось, что его очерняют в глазах крохи. Можно подумать, они в старом особняке в первый раз! Как тут вообще можно заблудиться? Но раз уж Фэйфэй стоял рядом, Линь Хань не стал портить миг детской доброты и лишь поджал губы, промолчав.

Забрав отставших братьев, они снова направились к дому. Линь Линь, человек прямой и не привыкший ходить вокруг да около, доел яблоко почти до самого огрызка и, наконец не выдержав, опустил руку на плечо Линь Ханя:

— Сяо Хань, слушай... А это яблоко...

— В теплице на заднем дворе нарвал, — не давая ему договорить, отрезал Линь Хань. — Хочешь — иди и сам набери.

Линь Линь аж поперхнулся. И... и всё? Так просто?! Даже не попытаешься отмахнуться или скрыть?

Тут Линь Хань небрежно добавил:

— Только много не рвите. Это дедушка специально для Фэйфэя выращивает. Наберёте лишнего — Фэйфэй останется без яблок и занесёт вас в чёрный список.

— Понял... — выдавил Линь Линь. Ответ дался настолько легко, что он на мгновение усомнился, об одном ли и том же яблоке они вообще говорят.

Они вернулись в гостиную в полном ошеломлении, переглянувшись между собой. Как ни крути, сегодняшнее посещение старого особняка принесло им слишком много сюрпризов. Настолько много, что невольно возникало ощущение, будто всё происходящее — лишь дивный, несбыточный сон.

Переступив порог гостиной, Линь Линь сбросил куртку, закатав рукава, и уставился на Линь Ци:

— Ущипни-ка меня.

Не успел Линь Ци даже руку протянуть, как откуда ни возьмись сбоку вынырнула смуглая, почти чёрная ладонь и изо всей силы сжала плечо Линь Линя.

— А-а-ай! Больно же! — взвыл Линь Линь, с дикой яростью уставившись на обидчика, которым оказался Линь И. — Ты чего творишь, старший брат?!

Линь И с невозмутимым видом пожал плечами:

— Ты же сам просил тебя ущипнуть.

— Я же Линь Ци просил ущипнуть, а не тебя! — возмутился Линь Линь, потирая пострадавшую руку. — Ты свои грабли скалолазные контролировать вообще умеешь? Чуть с мясом кусок не вырвал! Это месть, точно месть!

Он был свято уверен, что Линь И таким варварским способом отплатил ему за сегодняшние шуточки про загар.

Линь И состряпал предельно невинную мину:

— О чём ты вообще? Какая ещё месть? Чем ты мог меня задеть? Что-то я не припомню.

— Ладно, отльются кошке мышкины слёзы! — прошипел Линь Линь, смерив взглядом свою и его комплекцию.

Мудрец мстит не сразу — вот и он затаит обиду. Вот качнётся, станет сильнее старшего брата — и скрутит его так, что всё плечо синяками покроется, иначе он не Линь!

Вдруг Линь Линь почувствовал, как кто-то тихонько потянул его за край куртки. Опустив глаза, он понял, что всё это время малыш Фэйфэй стоял рядом и с немым участием наблюдал за их перепалкой.

Заметив тревогу в детских глазах, Линь Линь быстро растирал горящее плечо, опустился перед крохой на корточки и гордо заявил:

— Не больно! Брат уже большой, разве он боится какой-то боли?

Фэйфэй внимательно присмотрелся к его руке — кожа под рукавом заметно покраснела. Разве может быть не больно? Малыш всё видел. Кроха повернулся к Линь И, потянул того за рукав и мягко, с детской рассудительностью произнёс:

— Старший братик, не надо драться. Нужно нежно. Ты же старший брат, ты должен беречь младших, правда?

Совсем как его старшие братья берегут его самого, а сам он заботится о Яояо. Старшим полагается опекать младших, а не обижать! Впрочем, и младшим дерзить старшим не следует — уважение должно быть обоюдным.

Сейчас кроха смотрел на Линь И точь-в-точь как воспитательница в детском саду на провинившегося сорванца.

Линь И не успел и рта открыть, как Линь Линь сгрёб малыша в охапку и мгновенно отскочил подальше от старшего брата, поглядывая на того с глубоким подозрением.

Линь Линь только сейчас сообразил: а ведь насмешки над загорелой кожей Линь И начались как раз с Фэйфэя! Это малыш испугался его мнимой «темноты» и зажмурился. С мстительным характером Линь И... а вдруг он решит отыграться на ребёнке?

Фэйфэй ведь совсем крошечный, ручки-ножки тоненькие, весь такой нежный и хрупкий. Он же не выдержит и малейшего удара этого тяжелорукого злыдня!

— Это что ещё за взгляды? — Линь И от такого выпада мгновенно помрачнел (хотя на его смуглом лице это было едва заметно). — И что за маневры? Ты за кого меня принимаешь?

Линь Линь поджал губы:

— Ни за кого.

Однако взгляда с рук Линь И он не спускал, готовый в любой момент отразить нападение.

Линь И мысленно воздел очи к небу: нужно быть полным идиотом, чтобы подумать, будто он способен поднять руку на кроху! К тому же Фэйфэй ещё совсем маленький, что с него взять? На что тут обижаться?

Да и за время созвонов с Линь Ханем Линь И успел усвоить: в этом доме вокруг малыша сдувают пылинки. Попробуй он хоть пальцем его тронуть — и праздничный ужин отменяется: его просто вышвырнут за ворота. А перед этим дедушка Госюн лично намылит ему шею. О чём только этот дурень думает?

Не обращая больше внимания на Линь Линя, Линь И протянул руки к малышу:

— Фэйфэй, пойдёшь к старшему брату на ручки?

Он решил, что просто обязан исправить искажённое восприятие ребёнка.

Фэйфэй, сидевший на руках у Линь Линя, конечно, не догадывался о молчаливой борьбе старших. Но, будучи маленьким мифическим зверьком, он очень чутко ловил чужие намерения. Будь в сердце Линь И хоть капля зла, кроха бы испугался и инстинктивно сжался в комок. Но от смуглого брата веяло лишь искренней теплотой, поэтому Фэйфэй доверчиво кивнул и протянул ручки.

К тому же малыш до сих пор не понимал, из-за какой нелепой путаницы старший брат стал предметом общих шуток.

Убедившись, что племянник не против, Линь Линь мешать не стал — в конце концов, они с Линь И больше подшучивали друг над другом, чем реально враждовали.

Взяв малыша на руки, Линь И прошёлся по гостиной. Фэйфэй доверчиво обнял его за шею и уткнулся подбородком в плечо, совершенно не проявляя страха. Линь И вскинул бровь и слегка качнул кроху:

— Ну что, уже не боишься, что я такой чёрный?

— А чего бояться? — Фэйфэй сначала не понял вопрос, а когда до него дошёл смысл, лишь беззаботно ответил: — Фэйфэй не боится старшего братика.

«Дети так непостоянны: то боятся, то нет», — с улыбкой подумал Линь И.

Но тут Фэйфэй тихонько добавил:

— Только чёрное Фэйфэй всё равно не любит. Чёрное — оно страшное.

Поэтому сейчас он просто старался не смотреть по сторонам.

Малыш и сам ещё не до конца осознавал свою особенность — он видел то, что недоступно взору обычных людей. Но со временем кроха начал догадываться: чёрная дымка — это что-то очень плохое. И когда вокруг собирается слишком много этой мрачной тьмы, маленькому Фэйфэю становится неуютно.

Линь И про себя вздохнул: «Значит, всё-таки боится. Выходит, в семье Линь я самый "страшный"».

Он попытался мягко наставить малыша:

— Фэйфэй, красота бывает разной, и к ней нужно относиться с пониманием. Нельзя судить узко. Вот тебе, к примеру, нравится белый или яркие цвета, а чёрный не нравится. Это нормально. Но нельзя говорить, что чёрный цвет — плохой, только потому, что он тебе не по душе. Нужно уметь принимать всё разнообразие мира.

Однако вести философские беседы с трёхлетним ребёнком — занятие заведомо обречённое на провал. В этом вопросе кроха проявил редкое для него упрямство. Он твёрдо качнул головой:

— Чёрное — плохое. Не хочу чёрное.

Линь И не сдавался, решив зайти с другой стороны:

— А я, по-твоему, тоже чёрный? — раз уж малыш больше не прятал лицо, можно было наглядно объяснить ему суть вещей.

Фэйфэй, не задумываясь, кивнул: брат действительно был окружён тёмной аурой — как и Сынянь с Цзинли в своё время. Впрочем, пожалев Линь И, кроха сочувственно погладил его по широкому плечу и пролепетал:

— Братик, ты только не бойся.

Линь И опешил: «Я что, настолько тёмный, что мне теперь самому себя бояться?!»

И только тут до него дошло кое-что странное.

С чего вдруг он так отчаянно пытается доказать что-то этому карапузу?

Прежде Линь И отродясь не волновало чужое мнение. Его жизненным девизом всегда было: «Главное — что я сам думаю, а до остальных мне дела нет».

Ещё совсем юнцом он ушёл тренироваться вместе с бойцами «Хэйянь», участвовал в опасных операциях. В той суровой среде признавали только силу. Будь ты хоть трижды внуком Линь Госюна, без должной выучки и стальной воли уважения там не сыскать.

Но Линь И никогда не навязывался и никому ничего не доказывал. Год за годом он просто делал своё дело, молча шёл вперёд — и со временем заслужил непререкаемый авторитет среди суровых мужчин.

Ему было плевать на чужие слова по одной простой причине: мнение посторонних людей не имело для него ни малейшего значения.

Линь И всё так же подхватывал кроху на руках и болтал без умолку, даже засучил рукава, чтобы дать прощупать литые мышцы предплечья.

Фэйфэй аккуратно потрогал их пальчиком — твёрдые, точно камень, ни капли не проминаются. Попробовал нажать сильнее — с тем же успехом.

— Вот это да-а... — восхищённо пробормотал малыш.

Линь И довольный усмехнулся:

— Знаешь, откуда у брата такие мускулы?

Фэйфэй покачал головой.

— Всё от тренировок! Брат каждый день занимался на свежем воздухе. А пока качался, вот и загорел.

Линь И хотел было закрепить успех и продолжить лекцию о пользе спорта, но Фэйфэй вдруг кое-что вспомнил.

«Раз у старшего брата такие страшные мускулы, Третьему братику наверняка было ужасно больно!»

Вспомнив о происшествии, от которого его так удачно отвлекли, малыш потянул Линь И за рукав и тихонько заговорил:

— Старший братик такой сильный... Если ты кого-то ударишь, будет очень-очень больно! Пожалуйста, не обижай больше младших братьев, ладно? Старшие должны беречь младших, а не драться. Младшие ведь совсем маленькие...

Уму-разуму его учили Линь Хань и Чу Сяохань — и словом, и делом.

И что оставалось делать Линь И? Только кивать да соглашаться — кроха ведь не сказал ничего предвзятого.

— Ладно, — сдал позиции Линь И.

Едва услышав согласие, Фэйфэй мгновенно повеселел и с радостью вернулся к теме:

— Ты говорил про тренировки и солнышко. А что дальше?

Переубеждать малышей — занятие изнурительное: с каждой попыткой пыл иссякает.

— А дальше... дальше и выросли мускулы, — выдохнул Линь И, сам удивлённый собственной кротости.

— Фэйфэй тоже греется на солнышке! И делает зарядку вместе с дедушкой, Старшим дедушкой и Третьим дедушкой! — Малыш задорно скопировал жест брата: вытянул пухлую ручонку, задрал рукавчик и открыл белоснежное предплечье. — У Фэйфэя тоже есть мускулы! Потрогай, братик!

Дедушка, папа и дяди в один голос твердили, что Фэйфэй заметно окреп и подрос. Вспомнив об этом, кроха просто не мог не похвастаться перед братом, у которого были самые настоящие, могучие мышцы.

«И... где они?»

Линь И озадаченно осмотрел ручонку, но так и не обнаружил ни намёка на обещанные мускулы.

Лишь мягкая, бархатистая кожица да пухлые аппетитные складочки, которые так и манили к ним прикоснуться.

Линь И со всей серьёзностью протянул руку и аккуратно сжал нежное предплечье. А затем, встретившись со взволнованным, полным надежды взглядом крохи, онемел — точь-в-точь как до него Линь Цзинли.

— Очень солидно, — с невозмутимой миной произнёс он. — В таком возрасте — и уже такие успехи! Когда вырастешь, мускулов у тебя точно будет больше, чем у меня.

Кроха немного смутился, но решительно заявил:

— Когда Фэйфэй вырастет и станет самым сильным, он обязательно защитит папу! И дедушку с бабушкой, и Старшего дедушку, и Третьего дедушку, и дядей, и братьев, и братика Сяоханя! И Юаньюаня, и Ююя, и Сяоху... Всех-всех защитит!

От этих простых слов у сурового Линь И тёплой волной сжалось сердце. Он серьёзно кивнул:

— Ты обязательно станешь очень сильным.

Поболтав со старшим братом, Фэйфэй отправился смотреть яркие картинки со Вторым братом, потом побежал во двор слепить с остальными ещё одного снеговика, а напоследок успел поиграть с маленьким Яояо. Время пролетело незаметно — и вот уже настал час праздничного ужина.

Новогодний пир — время воссоединения семьи. Семья Линь собралась в полном составе, да с таким размахом, что пришлось накрывать два огромных стола. За один сели старшие, а Линь И возглавил стол молодёжи и детворы.

Во главе главного стола восседали Линь Госюн, Линь Гошэн и Линь Гохун — румяные, жизнерадостные, с лучащимися здоровьем глазами. По сравнению с прошлым годом старшее поколение словно скинуло пару десятков лет, наглядно демонстрируя, что значит «молодеть душой и телом».

Бабушка Ян Юйин на время отложила кулинарные хлопоты и вышла из кухни. Гости сразу же подняли заздравный тост за неё, а заодно и за Четвёртую тётю Цуй Сюань с остальными молодицами, помогавшими хлопотать у плиты.

Мать Линь И, Чу Чаоси, осушила небольшой бокал фруктового вина и с улыбкой вздохнула:

— Даже не знаю почему, но в этом году на душе так светло. Смотрю на всех нас за одним столом — и сердце радуется.

Мать Яояо, Цуй Сюань, с готовностью поддержала её:

— И не говори, невестка! Нынче атмосфера настолько чудесная, что завтра и уезжать-то отсюда не захочется.

По давней традиции, после новогоднего ужина в глухую ночь никто гостей не выставлял. Если не случалось крайности, вся родня оставалась ночевать в Старом особняке.

Кому нравилось — устраивались в гостевых комнатах. А вот в тот год, когда Линь Линь и Линь Хань были совсем малышами, старший среди них Линь И просто взял и устроил для детворы грандиозный ночлег прямо на полу в гостиной.

Тогда и сам Линь И был ещё подростком. Один старший мальчишка и троица сопляков натащили из сундуков кучу перин да одеял, вымостив ими мягкое, пышное ложе. Свежевыстиранные одеяла всё ещё хранили едва уловимый, уютный аромат морозного солнца.

Обустроив логово, ребята накрылись с головой, выключили свет, оставив лишь яркие сполохи в гудящем камине, и Линь И начал загробным голосом травить страшилки.

В самые жуткие моменты вопли Линь Ханя, Линь Ци и Линь Линя оглашали весь Старый особняк. В конце концов разбуженные взрослые с мрачными минами выволакивали виновников за уши и приказывали немедленно спать.

Тогда малыши, потирая горящие уши, снова ныряли под одеяла и до самого рассвета шептались, делясь детскими секретами.

А наутро Линь Цзинли и остальные взрослые наблюдали компанию засыпающих на ходу, непрерывно зевающих «призраков».

Когда Линь И заговорил об этом за столом, на лицах Линь Ханя и остальных братьев вспыхнула светлая грусть.

Дни прошлые не вернуть, утекло то время безвозвратно.

Если выразиться чуть сентиментально: тогда им казалось, будто впереди у них целая вечность и они ещё тысячи раз будут вот так же прятаться под одеялами и смеяться до упаду. Кто же знал, что тот случай окажется единственным в их жизни.

Мироощущение изменилось навстеречу взрослой жизни: уже на следующий год у Линь И начался переходный период. Затем черёд дошёл до Линь Ци, Линь Линя и, спустя пару лет, до Линь Ханя.

И теперь, оглядываясь назад, они испытывали не только теплоту, но и тихую тоску — будто рассматривали старое, выцветшее чёрно-белое фото в резной рамке.

— А давайте сегодня ночью снова постелемся на полу? — внезапно воодушевился Линь Линь.

Линь Хань энергично кивнул:

— Только вот зажжётся ли камин? Его не топили уже лет сто. Хотя вроде должны — за имуществом Старого особняка регулярно ухаживают.

Линь Линь вскочил из-за стола:

— Так чего мы ждём? Освобождаем место!

Новогодний ужин как раз подходил к концу, а желающие посмотреть телевизор могли разойтись по своим комнатам. Ему не терпелось побыстрее перенестись в беззаботные детские годы!

Парни обошлись без сторонней помощи. Дело закипело мгновенно: кто-то двигал диваны, кто-то подметал пол, кто-то таскал столы. Очень скоро в центре гостиной образовался широкий, чистый пятачок.

Следом ватага с шумом и гиканьем умчалась на второй этаж. Без лишних расспросов, по-хозяйски распахивая двери кладовых и спален, они вытаскивали на свет божий перины да одеяла — пуховые, хлопковые, шёлковые... Всё это без всякой жалости сваливалось прямо на паркет, образуя хаотичную, похожую на гигантское птичье гнездо кучу.

Фэйфэй и маленький Яояо ничем помочь не могли, поэтому их усадили в самое сердце этого «гнезда». Точь-в-точь два крошечных птенчика, они с искренним любопытством наблюдали за суетой старших.

Бросив сверху очередное пуховое одеяло, Линь Линь присел на корточки и аккуратно щёлкнул Фэйфэя по носику:

— Фэйфэй сегодня спит с нами! А брат расскажет тебе страшную-престрашную сказку на ночь.

Линь Хань тут же отвесил ему лёгкого пинка сзади и строго предупредил:

— Детство вспоминать — дело хорошее, но вот страшилки вычеркни из программы! Если напугаешь Фэйфэя, я тебя самого вместо дров в камин засуну.

Впрочем, несмотря на грозный тон, в его голосе звенели непривычные, светлые нотки предвкушения.

То была светлая тоска по ушедшему детству.

http://bllate.org/book/13654/1592675