Готовый перевод Light In The Deep Alley / Свет в тёмном переулке: Глава 111

Цинь Цинчжо разрыдался так, словно хотел наверстать упущенное за четыре года и выплакать все слёзы сразу. За все эти годы он ни разу не плакал из-за случившегося, понимая, что слёзы делу не помогут. Ему всё равно пришлось бы столкнуться с реальностью, даже дав волю эмоциям, поэтому он делал вид, что всё в порядке, позволяя чувствам шириться в груди. Теперь все они обратились в слёзы, безудержно хлынувшие наружу.

Плечо Цзян Цзи быстро намокло, слёзы пропитали хлопковую куртку и свитер, оставляя на коже влажные, тёплые следы. В колонках «Погрузись в мой сон» доиграла уже до конца. После паузы в несколько секунд зазвучала другая композиция — мелодия, тоже до боли знакомая Цинь Цинчжо. В отличие от предыдущей здесь после вступления зазвучал бэк-вокал Цзян Цзи, который исполнял партию чуть ниже его голоса, по-прежнему поддерживая его уверенно и мягко, словно слой облаков.

Песни сменяли одна другую, эмоции Цинь Цинчжо постепенно улеглись, а слёзы высохли.

— Значит, все эти дни ты записывал песни, — проговорил он охрипшим от плача голосом. — Ты не ночевал дома, потому что записывал их?

Только теперь он понял, почему голос Цзян Цзи звучал хрипловато и почему, едва вернувшись, тот сразу начал пить мятную воду — поначалу Цинь Цинчжо решил, что он простудился.

— Угу. — Цзян Цзи помог ему отстраниться от своего плеча. — Я хотел записать всё, что ты пел, прежде чем привести тебя сюда, но не успел закончить даже за три ночи.

— Я спел больше семидесяти песен, — с всхлипыванием сказал Цинь Цинчжо.

— Я знаю. Семьдесят три. Плюс каверы — итого девяносто одна.

— Если запишешь всё, ты сорвёшь голос.

— Пустяки, — отмахнулся Цзян Цзи, словно это не имело значения. — Отдохну — и всё пройдёт.

— Всё не так просто. — Цинь Цинчжо с трудом пытался выровнять голос. — Повреждение связок чревато серьёзными последствиями: ты, возможно, даже больше не сможешь петь.

— Всё в порядке, правда. — Цзян Цзи пальцами зачесал ему волосы назад, открывая заплаканные глаза. — Я просто хочу, чтобы ты знал: я могу спеть каждую твою песню. Я могу подстроиться под твой диапазон, я чётко знаю, где ты делаешь вдох. Я могу стоять с тобой на одной сцене, поддерживая твой голос своим, следить за ритмом и каждым вступлением вместе с тобой. И даже если ты вдруг собьёшься, я сразу же подхвачу песню, чтобы ты не чувствовал себя на сцене одиноким и беспомощным.

— Цинь Цинчжо, я поддержу тебя, — сказал Цзян Цзи, серьёзно глядя ему в глаза. — Ты можешь безоговорочно мне доверять.

Лицо Цзян Цзи было совсем близко, и Цинь Цинчжо видел свет, мерцающий в его иссиня-чёрных зрачках. Он не понимал, как Цзян Цзи мог пойти на такое ради него, особенно после того, как он сам ранил его словами. Ещё меньше он понимал, как он, абсолютный пессимист в вопросах чувств, мог встретить такую любовь — настолько концентрированную, что она казалась почти кристально чистой. И как он мог все эти дни, пока Цзян Цзи днями и ночами записывал для него песни, мучиться сомнениями, не изменились ли чувства того к нему?

Слёзы, которые только что высохли, вдруг полились с новой силой — на этот раз беззвучно и бурно. Крупные капли скатывались из уголков глаз и текли по щекам.

— Насчёт выступления дуэтом, я... — Цинь Цинчжо сглотнул, пытаясь унять дрожь в голосе. — Я не знаю, смогу ли. Я слишком давно не выходил петь на сцену. Только что, стоя за микрофоном, я правда хотел спеть тебе что-нибудь, но горло перехватило так, что я не мог издать ни звука. Боюсь, на сцене будет то же самое... — Чем дольше Цинь Цинчжо говорил, тем неувереннее звучал его голос, пока он совсем не замолчал, чтобы глубоко вздохнуть и успокоиться. — Я боюсь, что в конце концов всё равно разочарую тебя.

— Я не собирался заставлять тебя быть приглашённым вокалистом. — Цзян Цзи тыльной стороной ладони вытер ему слёзы: тёплая влага, попавшая на руку, показалась ему обжигающей. — В перерывах между записями я много думал. Раньше я слишком торопился, настаивая, чтобы ты выступил в финале. Но на самом деле у нас много времени, мы можем двигаться медленно, нет нужды спешить прямо сейчас.

— К тому же я никогда в тебе не разочаровывался. Никогда. — Цзян Цзи смотрел в его всё ещё мокрые от слёз глаза. — Цинь Цинчжо, знаешь, даже твой бывший психотерапевт говорила, что психологическую травму нельзя преодолеть за короткий срок. Возможно, ты не смог бы дослушать «Погрузись в мой сон» с первого раза. Поэтому, если бы ты развернулся и убежал во второй раз, я бы тут же нажал на паузу. Но ты этого не сделал, ты дослушал до конца и не сбежал. Одно это уже стало для меня огромным сюрпризом.

Цинь Цинчжо заплакал ещё сильнее. Он не знал, почему перед Цзян Цзи он постоянно плачет, и казалось, этим слезам нет конца.

— Ты ходил к моему психотерапевту?

— Доктор Се отвёл меня. Пришлось потратить немало усилий, чтобы она рассказала хоть немного о твоём состоянии, — ответил Цзян Цзи. — Не вини её.

Цинь Цинчжо покачал головой:

— Я и не думаю.

— Она сказала, что раньше пыталась применить к тебе метод десенсибилизации, но после того раза ты к ней больше не приходил. — Цзян Цзи коснулся влажной кожи под его глазами. — Цинь Цинчжо, ты правда такой...

— Я правда слишком люблю убегать, — подхватил он, говоря в нос. — Я знаю.

— Нет, я хотел сказать, что иногда ты упрям и своенравен, как ребёнок. Впрочем, наверное, только продолжая избегать этого, ты мог чувствовать себя в безопасности, — сказал Цзян Цзи. — Так что, возможно, ты убегал не намеренно. Просто только так ты мог отказаться от одержимости пением и жить относительно спокойно и расслабленно.

— Не ищи мне оправданий, — тихо произнёс Цинь Цинчжо. — Я знаю, что у меня ужасный характер.

— Это слова твоего врача. И я не считаю твой характер ужасным. — Цзян Цзи убрал прядь волос, которую ветер задул ему на лицо. — Даже если ты четыре года убегал от этой проблемы, ты прекрасно справлялся с другими делами. Не каждый певец, уйдя со сцены, может переквалифицироваться в продюсера. А ты не просто смог, ты добился огромного успеха, помог многим певцам и группам выпустить столько потрясающих альбомов. Ты невероятно крут.

— Просто у меня было слишком много путей к отступлению. — Слёзы Цинь Цинчжо постепенно прекратились, но в голосе всё ещё слышались всхлипывания.

— Доктор Се тоже так сказал. — Помолчав, Цзян Цзи добавил: — Знаешь, после той ссоры я тоже очень жалел.

— О чём? — опешил Цинь Цинчжо. Он не ожидал, что пока он корил себя за сказанные слова, Цзян Цзи тоже испытывал сожаление.

— Жалел, что зря давил на тебя с этим выступлением. — Цзян Цзи опустил глаза и усмехнулся, словно иронизируя над собой. — Выйдя из твоей студии, я подумал: а ведь ты прав. Ты уже такой успешный продюсер, зачем заставлять тебя возвращаться к пению? Мы могли бы жить как раньше, не ссориться, и всё было бы прекрасно. Но я просто не смог. Ты говорил, что влюблённые должны участвовать в жизни друг друга, но я вдруг понял, что такой формат отношений меня не устраивает. — Цзян Цзи посмотрел на него. — Я не хочу, чтобы наши отношения были такими, где мы участвуем лишь в быту друг друга, но не в самой судьбе.

Цинь Цинчжо промолчал. Желание плакать необъяснимым образом снова подступило.

— К тому же, я думаю, проблема не в том, склонен ли ты к избеганию или нет. — Цзян Цзи продолжил откровенно излагать мысли, посещавшие его в последние дни. — На самом деле ты прав: если уход от проблемы приносит облегчение и радость, в этом нет ничего плохого. Человеку действительно незачем всё время жить в таком напряжении. Но случай с пением — явно не то, где побег принёс тебе счастье. Это похоже на незаживающую рану: ты оставляешь её как есть, но она не затягивается, а наоборот, медленно гноится под коркой. Это как с Цзян Кэюанем. Десять лет назад он сбежал и избавился от необходимости платить по счетам, но разве эти десять лет он жил легко? Вовсе нет. — Цзян Цзи вскинул подбородок и тихо выдохнул. — Он страдал больше всех. Даже в том письме, что он оставил мне за две недели до смерти, он писал, что больше не хочет убегать.

При упоминании Цзян Кэюаня его настроение заметно ухудшилось. Цинь Цинчжо знал: Цзян Цзи всегда считал, что самоубийство Цзян Кэюаня неразрывно связано с его собственным отношением к нему в то время. Поэтому, хоть он и всем сердцем ненавидел Цзян Кэюаня, после его смерти Цзян Цзи не почувствовал ни лёгкости, ни освобождения.

— Поэтому ты и пытаешься всё тащить на себе, я знаю. — Цинь Цинчжо протянул руки и обнял Цзян Цзи. — Не думай об этом, всё в прошлом.

— Угу. — Цзян Цзи поднял руку, погладил его по волосам и перевёл тему с Цзян Кэюаня. — Я просто не хочу, чтобы в будущем каждое упоминание об этом делало тебя несчастным. Только решив эту проблему, ты сможешь по-настоящему двигаться дальше. К тому же доктор Се говорил: если всё пойдёт так, как он ожидает, решение психологической проблемы поможет и в лечении твоего слуха.

Цинь Цинчжо тихо кивнул.

— И ещё, мне кажется, ты всё время относишься ко мне как к ребёнку, — продолжил Цзян Цзи. — Ты говорил, что я всегда пытаюсь решать проблемы в одиночку. Но ты не замечал, что и сам постоянно думаешь, как решить мои проблемы, но никогда не допускаешь мысли, что я тоже могу помочь тебе? Я могу взять на себя твои трудности, Цинь Цинчжо. То, от чего ты хочешь сбежать, я могу взвалить на свои плечи или нести вместе с тобой. Ты можешь мне довериться.

Слушая слова Цзян Цзи, Цинь Цинчжо вдруг почувствовал, что они поменялись ролями: словно теперь он стал тем, кого оберегают и принимают, а Цзян Цзи — наставником. Это чувство было странным, но отнюдь не неприятным. Как и сказал Цзян Цзи, с момента их знакомства он подсознательно воспринимал того как младшего. Даже когда они начали встречаться, большую часть времени он отводил себе роль наставника — ведь разница в возрасте составляла десять лет, он уже пережил взлёты и падения в индустрии, а Цзян Цзи был лишь делающим первые шаги новичком.

Но сейчас он осознал, что Цзян Цзи окружил его заботой, и это чувство принятия дарило мощное ощущение безопасности и покоя, позволяя понять: он может доверить Цзян Цзи свою тревогу и положиться на него.

— Я понял. Больше так не буду, — тихо сказал Цинь Цинчжо. — Я доверяю тебе.

Они замолчали, и Цинь Цинчжо крепче сжал руки, обнимая Цзян Цзи. Его охватило невероятное чувство: было трудно представить, что однажды он сможет так спокойно обсуждать подобные вещи. Это было чувство освобождения, совершенно отличное от того, что он испытывал четыре года назад, уходя с того концерта. Оно заставило его полностью расслабиться и обрести душевное равновесие.

В ушах всё ещё звучал их с Цзян Цзи дуэт. Хотя голоса были записаны в разное время, с разницей во много лет, вместе они звучали на удивление гармонично и слаженно. Перекликание высоких и низких тонов, тихий куплет и мощная кульминация припева — всё идеально дополняло друг друга.

«Если мы споём вместе вживую, с тем резонансом, который рождается от взаимопонимания, это должно прозвучать ещё лучше, чем в записи..» Эта мысль всплыла в голове, а следом за ней всё настойчивее начало формироваться другое желание. Спустя мгновение Цинь Цинчжо выпрямился и посмотрел в глаза Цзян Цзи:

— Цзян Цзи, я буду вашим приглашённым вокалистом.

Находясь совсем близко, он увидел, как на мгновение вспыхнули глаза Цзян Цзи. Цинь Цинчжо ждал, что тот кивнёт и согласится, но Цзян Цзи быстро взял себя в руки и не стал сразу соглашаться:

— Может, стоит всё обдумать, прежде чем решать? Мне кажется, ты сейчас действуешь импульсивно. Тебе не обязательно делать что-то ради меня только потому, что ты растроган. Я делал всё это лишь для того, чтобы ты стал хоть немного счастливее.

После слов Цзян Цзи Цинь Цинчжо тоже немного успокоился. Он обнаружил, что в какой-то степени ему действительно свойственна горячность. Как, например, сейчас: он ведь понятия не имел, сможет ли вообще петь на сцене. А вдруг снова случится то же, что и перед микрофоном минуту назад, когда горло сжалось и пропал голос?..

— Я... не уверен, смогу ли я, — подумав, Цинь Цинчжо опустил взгляд и на этот раз выбрал более осторожную формулировку. — Но я очень хочу попробовать. Потому что мне безумно хочется спеть вместе с тобой. Раньше я и не знал, что наш дуэт будет звучать так красиво...

Не успел он договорить, как вдруг почувствовал лёгкость во всём теле, а ноги оторвались от земли — Цзян Цзи подхватил его на руки. Он посмотрел в глаза Цзян Цзи: эти обычно тёмные, как ночь, глаза сейчас сияли, словно в глубине зрачков зажёгся свет.

— Тогда попробуем, — сказал Цзян Цзи, глядя ему в глаза. — Цинь Цинчжо, ты знаешь, что у тебя сейчас светятся глаза?

— Правда? Кажется, догадываюсь. — Цинь Цинчжо тихо рассмеялся и, наклонившись, клюнул Цзян Цзи в губы. — Так же, как и у тебя.

http://bllate.org/book/13503/1606736