Готовый перевод Light In The Deep Alley / Свет в тёмном переулке: Глава 105

Хотя его запястье оказалось в захвате, Цинь Цинчжо не спешил вырываться. Он подался вперёд, чтобы поцеловать Цзян Цзи:

— Не будь таким серьёзным...

Он попытался, как и раньше, перевести разговор в приятное для них обоих русло. Однако на этот раз Цзян Цзи не стал ему потакать. Одной рукой он зафиксировал оба запястья Цинь Цинчжо, а другой мягко приподнял его лицо за подбородок и снова позвал:

— Цинь Цинчжо.

Прежде, заговаривая об этом, Цзян Цзи всегда использовал уговаривающий тон, словно спрашивал разрешения, и стоило ему заметить, что Цинь Цинчжо уклоняется или сопротивляется, как он тут же смягчался и останавливался на полпути. Но сейчас он выглядел предельно серьёзным, даже суровым, словно твёрдо решил довести этот разговор до конца.

— Разве не ты говорил, — глядя ему в глаза, произнёс Цзян Цзи, — что возлюбленные должны участвовать в жизни друг друга, а возникающие проблемы нужно обсуждать вместе? Почему же, когда дело доходит до этого вопроса, обсуждение становится невозможным?

Цинь Цинчжо замолчал и перестал, словно капризный ребёнок, лезть с поцелуями. Эти слова произнёс он сам всего несколько дней назад. От сказанного нельзя было отказаться просто так, и требовать от Цзян Цзи выполнения правил, которые он сам же нарушал, было бы нечестно.

Изначально он твердо решил тянуть время и уходить от ответа вплоть до самого финала, но теперь этот план, похоже, перестал работать. Спустя мгновение он вздохнул и очень тихо сказал:

— Цзян Цзи, я просто не хочу быть приглашённым вокалистом. Каждый раз, когда ты спрашивал, я выражал свой отказ. Я не понимаю: почему ты заставляешь меня делать то, что я не хочу? Если бы ты чего-то не хотел, я бы ни за что не стал раз за разом убеждать тебя, что это необходимо.

Цзян Цзи отпустил его руки. Они стояли лицом к лицу и впервые начали откровенно и серьёзно обсуждать эту тему. Словно слон в комнате — он всегда был там, но раньше они оба предпочитали его не замечать. И лишь теперь они действительно осмелились протянуть руку, коснуться его и заговорить о нём.

— А если бы я не хотел идти в университет? — спросил Цзян Цзи. — Если бы я хотел вернуться к жизни певца в баре, ты бы выбрал потакать мне или попытался бы переубедить?

— Это другое, — слегка нахмурился Цинь Цинчжо. — Поступление в университет важно для твоей жизни, а это выступление — не имеет такого уж большого значения ни для тебя, ни для меня.

— Я думал, мы обсуждаем не только вопрос о выступлении, — возразил Цзян Цзи. — А то, когда ты сможешь преодолеть психологический барьер и снова начать петь.

Цинь Цинчжо снова замолчал. Цзян Цзи понял, что коснулся сути проблемы, потому что морщинка между бровями Цинь Цинчжо стала глубже, а выражение лица приняло ещё более серьёзный вид. На мгновение ему захотелось протянуть руку и разгладить эту складку на лбу, но он сжал пальцы, подавляя порыв. С большим трудом заставив Цинь Цинчжо посмотреть проблеме в глаза, он не мог позволить своей мягкости всё испортить и погубить дело в шаге от успеха. Ему нужно было ожесточить сердце и стать тем, кто подтолкнёт Цинь Цинчжо.

Однако эти слова вызвали у Цинь Цинчжо сильный дискомфорт. Прежде чем ответить, он сделал глубокий вдох:

— Цзян Цзи, я думал, что рассказал тебе о своей болезни. Это заболевание органического характера, проблема с евстахиевой трубой и ушами, а не следствие моего психологического состояния.

— Тебе сделали операцию. — Голос Цзян Цзи оставался спокойным. — Врачи уже практически решили физиологическую проблему. Но если не решить психологическую, ты никогда не сможешь полностью побороть эту болезнь.

После этих слов в голове Цинь Цинчжо всплыла фраза, которую он бесчисленное количество раз слышал от врачей: «Возможно, эту болезнь нельзя вылечить полностью». Он не понимал, почему теперь, вслед за врачами, именно Цзян Цзи должен подчёркивать это — ведь именно этой фразе он сопротивлялся больше всего.

— Ты что, врач? — его эмоциональное состояние внезапно пошатнулось, и он раздражённо повысил голос. — Почему ты ставишь мне этот диагноз?!

Он тут же осознал, что теряет контроль, запустил пальцы в волосы, зачёсывая их назад, и заставил себя успокоиться:

— Я... Прости...

— Ничего. — Цзян Цзи всё же не сдержался, протянул руку и погладил его по волосам, смягчив голос. — Ты можешь выплеснуть на меня любые эмоции, какие угодно, не нужно сдерживаться.

Цинь Цинчжо опустил голову и покачал ею, пытаясь закончить разговор, причиняющий ему сильную боль:

— Цзян Цзи, давай не будем об этом. Честно говоря, с тех пор как мы вместе, я был очень счастлив, зачем обязательно поднимать эту тему?..

Его голос звучал тихо, в нём даже слышались нотки мольбы и слабости. Цзян Цзи был уверен: стоит ему сейчас уступить и сказать «хорошо, не будем», как Цинь Цинчжо непременно обнимет его, и они мгновенно вернутся к прежней близости, к поцелуям, страсти и полному единению.

Однако внезапно он почувствовал, что это счастье слишком хрупкое. Прямо как сейчас: стоило ему лишь затронуть эту тему, и счастье между ними уже готово разрушиться. Ему даже не очень хотелось возвращаться в это хрупкое, почти ненастоящее счастье. Он собрался с духом, возвращаясь к своему ритму, и, глядя на Цинь Цинчжо, сказал:

— Я просто чувствую, что ты всё время избегаешь этой проблемы, но это не выход. Ты вечно будешь в ловушке этого страха. Стоит о нём упомянуть, как ты становишься несчастным...

— Значит, мы обязательно должны продолжать этот разговор, да? — перебил его Цинь Цинчжо, подняв голову.

Настойчивость Цзян Цзи вызывала у него всё нарастающее беспокойство и тревогу. В то же время Цзян Цзи видел, как между бровями Цинь Цинчжо всё явственнее проступает раздражение. Будто он снова вернулся в то состояние, как в тот день после ухода со сцены, только вот роль злодея Ши Яо теперь исполнял сам Цзян Цзи.

— Угу, — глядя на него, произнёс Цзян Цзи. — Раз уж мы заговорили об этом, я хочу сегодня обсудить всё до конца.

Цинь Цинчжо несколько секунд пристально смотрел на него, а затем кивнул:

— Ладно. Обсудить всё до конца — тоже неплохо. — Он сделал паузу и продолжил: — Тогда я спрошу тебя, Цзян Цзи: почему я не могу избегать этого? Ты считаешь, что все люди в мире должны быть как ты — встретившись с проблемой, непременно взваливать её на себя? Так вот, я скажу тебе: это не так. Если я не пою, я всё ещё могу заниматься музыкой, быть продюсером, открыть студию. Моя жизнь не стала ужасной из-за того, что я не могу петь. Наоборот, сейчас я чувствую себя особенно легко и радостно. Так почему я непременно должен снова начать петь? Почему я должен снова стоять на сцене под прицелом всеобщих взглядов и суждений?

— Но я видел тебя по-настоящему счастливым. — Цзян Цзи смотрел ему прямо в глаза. — В тот вечер, когда ты рассказывал о своих концертах и песнях, ты был счастливее, чем когда-либо. И несколько месяцев назад, когда ты взял меня на музыкальный фестиваль... Сыграв на гитаре, ты сказал зрителям: «Спасибо, что всё ещё помните меня». Если бы тебе было действительно всё равно, ты бы этого не сказал. И я видел, как ты поёшь...

— Хватит! — снова перебил его Цинь Цинчжо. Он окончательно потерял контроль, его тон стал ещё более возбуждённым. Словно он вернулся в то время четыре года назад: стоило кому-то заговорить об ушах, как он мгновенно погружался в уныние.

Все эти годы он старался выглядеть так, будто ему всё равно, и у него получалось. Даже если кто-то упоминал об этом, он мог притвориться безразличным. Но сейчас Цзян Цзи безжалостно, грубо срывал с него эту маску. Он не понимал, почему Цзян Цзи так упорно говорит об этом, ведь последние годы никто не смел произносить такие слова в его присутствии.

Это была его рана. Даже друзья знали, что нельзя срывать эту так и не зажившую корку. Почему же Цзян Цзи, его самый близкий человек, так жестоко тычет прямо в больное место? Неужели потому, что сам он слишком потакал ему и вёл себя с ним слишком беззаботно, заставив Цзян Цзи ошибочно думать, что ему совсем не больно? Но ему было до смерти больно: упоминание об этом причиняло невыносимую муку, хотелось лишь поскорее закончить этот мучительный разговор.

Цинь Цинчжо прикрыл глаза, изо всех сил стараясь выровнять эмоции:

— Значит, ты твёрдо решил меня заставить, да?

Он надеялся, что Цзян Цзи увидит его боль, остановится и обнимет его, однако Цзян Цзи упорно не желал поступать так, как он хотел.

— Если ты считаешь, что заставить тебя снова петь — принуждение, — глухо произнёс Цзян Цзи, — то да, я буду давить на тебя. Буду давить до тех пор, пока ты не согласишься взглянуть правде в глаза.

Боль становилась всё острее, пронзая корку на ране, и распространялась по нервам, плотно оплетая сердце. Цинь Цинчжо пришлось сделать глубокий вдох, чтобы продолжить говорить:

— А если я всё же не захочу смотреть правде в глаза? Ты действительно не пожалеешь об этом, Цзян Цзи?

— Если я считаю что-то правильным, — сказал Цзян Цзи, — я буду идти до конца.

— А вот я пожалел... — тихо сказал Цинь Цинчжо.

— О чём?

— Пожалел, что пил в тот вечер и что заговорил с тобой на эту тему. И зачем мы вообще пили?.. — Голос Цинь Цинчжо звучал так тихо, словно он говорил сам с собой, почти с самобичеванием пытаясь найти причину. — Да, наверное, не стоило позволять тебе вносить отпечаток пальца...

Если бы не отпечаток пальца, настроение не было бы таким хорошим, им не пришло бы в голову выпить, и уж тем более они не заговорили бы на эту тему... Взгляд Цзян Цзи слегка изменился, он усомнился, не ослышался ли.

В тот вечер, когда Цинь Цинчжо взял его за руку, чтобы записать отпечаток, и сказал, что хочет, чтобы он считал это место домом, никто не знал, какая буря эмоций скрывалась за его внешним спокойствием. Это был самый волнующий и одновременно самый спокойный момент в его полной взлётов и падений жизни.

— Так ты жалеешь, что позволил мне внести отпечаток пальца? — Цзян Цзи смотрел на Цинь Цинчжо, надеясь, что всё-таки ослышался.

— Да, жалею. — Цинь Цинчжо опустил голову, его голос был тихим, но слова звучали чётко. — Если бы я знал, что произойдёт сегодня, я бы не сделал ничего из того, что было в тот день. И, возможно, не только в тот день. Все эти дни мне не следовало так потакать тебе. И в тот вечер, в тот самый вечер... — он повторил «в тот вечер» и отвернулся, не договорив.

Цзян Цзи прекрасно понял, о каком вечере речь. Складка между бровями залегла глубже, взгляд стал ещё более недоверчивым.

— Что было в тот вечер? — Он понизил голос, пытаясь подавить нахлынувшие эмоции. — Цинь Цинчжо, ты жалеешь, что согласился быть со мной в тот вечер?

— У нас слишком разные характеры. — Ресницы Цинь Цинчжо опустились, он закрыл глаза. — В тот вечер мне стоило настоять на фразе «попробуем». Ведь изначально я хотел просто попробовать...

— Что это значит? — сердце Цзян Цзи упало, словно его потянул вниз тысячефунтовый камень. Он не понимал, как разговор дошёл до такой точки, но желания возвращаться к теме пения больше не было. — Значит, в тот вечер ты на самом деле не хотел соглашаться? Получается, всё то время, что мы вместе, ты относился к нашим отношениям просто как к попытке, так?

Видя, что Цинь Цинчжо молчит, раздражение в его груди вскипело. Он смотрел на Цинь Цинчжо почти с требованием:

— И каков результат этой попытки? Считаешь, что мы совсем не подходим друг другу?

Цинь Цинчжо продолжал молчать.

— Отвечай, Цинь Цинчжо. — Голос Цзян Цзи стал хриплым. — Скажи, о чём думаешь.

— Я размышляю, — Цинь Цинчжо опустил глаза, его ресницы, словно вороньи крылья, скрыли эмоции во взгляде, — подходим ли мы друг другу на самом деле.

После этих слов Цзян Цзи посмотрел на него и больше ничего не спросил. Они стояли друг напротив друга в напряжённом молчании. Цзян Цзи выдохнул и, не сказав ни слова, развернулся и вышел из кабинета.

Автору есть что сказать. Ранее в комментариях спрашивали про причёску сяо Цзяна, я всё забывала сказать. Это не «ёжик», скорее короткая рваная стрижка. Чуть длиннее, чем под машинку, выглядит свежо, а на ощупь пушистая.

http://bllate.org/book/13503/1596887