Готовый перевод Don't Pick Up Boyfriends From the Trash Bin / Не подбирайте парней из мусорного ведра: Глава 8

Глава 8

Чи Сяочи заснул под действием лекарства, и ему снились события, что произошли до того, как он оказался здесь.

Он был весьма неплохим актёром. В двадцать шесть лет успел получить две престижные международные кинопремии — за лучшую мужскую роль и за лучшую мужскую роль второго плана. Ещё до двадцати пяти он взял три «золотых» награды за отечественные фильмы.

Но шоу-бизнес остаётся шоу-бизнесом.

Один из лучших кинооператоров в индустрии, Лин Наньго, был другом Сунь Гуанжэня, или просто старика Суня, знаменитого сценариста, и когда-то оказал Чи Сяочи большую поддержку.

Внучка Лин Наньго собиралась ставить спектакль и хотела, чтобы Чи Сяочи в нём сыграл. Он согласился по трём причинам: во-первых, чтобы отплатить старику Суню; во-вторых, театр находился в его родном городе; в-третьих, у него как раз было свободное время.

Когда он подъехал к зданию театра, то снял солнечные очки и пробормотал:

— Театр такой старый и обшарпанный.

Эта реплика тут же вызвала лёгкое замешательство вокруг. Секретарь, который заведовал всеми организационными вопросами, вздрогнул и привычно сгладил сказанное:

— Старый, зато крепкий.

Старым это место точно было, причём очень: старейший местный театр, который служил и сценой, и кинозалом. Когда отец Чи Сяочи был ещё подростком, он водил сюда его мать смотреть фильмы.

А уж насчёт того, насколько театр крепок, больше всех право судить было как раз у Чи Сяочи. Во время спектакля из-за того, что декорации оказались слишком ветхими, люстра, висевшая под потолком, сорвалась и обрушилась ему на голову. После этого он и очутился в этом мире миссий.

Чи Сяочи резко проснулся.

В только что приснившемся ему сне тот миг, когда люстра падала на него, был растянут мучительно долго.

Во сне лёжа под обломками люстры, он чувствовал себя вскрытой жестяной банкой газировки, из которой хлынула кровь.

К счастью, это был всего лишь сон, он не чувствовал боли.

Зрители в театре, разумеется, не ожидали, что купили билеты на такое зрелище. Все повскакивали со своих мест. Некоторые даже встали на сиденья и поспешно вытащили телефоны, чтобы снять происходящее.

Лежащий на полу Чи Сяочи подумал: «Так стараетесь меня сфотографировать… Ладно. Если я умру, застряну в этих снимках. Потом по ночам буду вылезать из них и приходить к вам со своими жизненными проблемами. Если не напугаю вас до полусмерти, считайте, что я проиграл».

Он лежал на полу, его вывернутая шея уже ничего не чувствовала.

У этого старого театра было немало проблем с планировкой и конструкцией. Несколько несущих колонн загораживали обзор зрителям на задних рядах, им приходилось вытягивать шею, чтобы как следует видеть сцену. Поэтому билеты на места за колоннами стоили гораздо дешевле остальных.

Он увидел у колонны в юго-восточном углу брата с сестрёнкой, лет по десять обоим. Они, прижавшись к столбу, с любопытством смотрели на него.

Чи Сяочи широко распахнул глаза.

Размытая картинка перед ним снова стала чёткой. Лица двух малышей, наблюдавших за ним, вдруг изменились: их будто сменили подростки, вытягивающие шеи из-за той же колонны. Они смотрели с растерянностью и явным смущением, не зная, как отнестись к этому внезапному несчастному случаю.

Чи Сяочи попытался пошевелить пальцами и снова беззвучно шевельнул губами: «Лоу-гэ…»

Девочка ещё хотела смотреть, но стоящий сзади, мальчик постарше, протянул руку, прикрыл ей глаза и повёл прочь.

Чи Сяочи так дрожал, что у него стучали зубы.

«Лоу-гэ, не уходи, не уходи…»

Неизвестно, откуда взялись силы, он изо всех сил рванулся, пытаясь выбраться из-под люстры, прижавшей его к полу, и резко распахнул глаза.

Придя в себя, Чи Сяочи нащупал сигарету и зажал её в зубах. Прикуривать он её не стал, только прикусил и перекатывал губами.

Система: [Сейчас половина четвёртого. Вы спали всего четыре часа.]

— К чёрту сон! — буркнул Чи Сяочи. — Я уже вовсю не сплю.

Система: […] Ладно. Недосып у него уже до стадии помешательства доходит.

Чи Сяочи предложил:

— Давай включим какой-нибудь фильм.

Система: [Сейчас вообще-то время спать.]

Чи Сяочи слез с кровати:

— Если я проснулся, значит уже утро.

Система: […] Ладно.

Чэн Цзянь всё приготовил заранее, чтобы младшему брату ни в чём не пришлось нуждаться.

В этой квартире площадью двести квадратных метров было полно всех мыслимых удобств, а ещё повсюду были наклеены записки, очень точно подстроенные под его привычки.

Например, на винном шкафу красовалась такая:

«Можешь приводить друзей выпить. Вино с трёх нижних полок вы с друзьями можете пить, сколько влезет. С двух средних полок можешь пить сам. Две верхние полки — коллекция старшего брата. Если осмелишься тронуть, ноги переломаю».

Чи Сяочи улыбнулся, снял все записки, сложил их стопкой, открыл кошелёк и аккуратно разложил записки внутри.

Система наблюдал за его действиями и почувствовал, как у него слегка дрогнуло сердце.

В реальном мире фильм «Убийство на мысе» за одну ночь принёс Чи Сяочи мгновенную славу. Но уже через два месяца, в одну из ночей, его столкнули в трясину скандалов.

Отец с матерью дали интервью и обвинили сына в том, что он их не содержит.

Была ли эта информация правдой или ложью, тогда мало кто задумывался. В то время, когда имя Чи Сяочи уже гремело, интернет лишь недавно вошёл в широкое употребление. Все уже успели ощутить, как удобно скрывать личность в сети, но вот привычки отличать правду от лжи ещё не выработали.

Из-за «неблагодарности» Чи Сяочи его беспощадно ругали в обсуждаемых постах. Тогда он превратился в завсегдатая развлекательных новостей: его клеймили в эфирах и колонках, поносили, захлёбываясь собственной слюной. Можно было сказать, что он оказался в центре кровавого шторма.

Тогда все были уверены, что репутация Чи Сяочи уничтожена.

Но спустя десять месяцев фильм «72 часа роковой любви» с Чи Сяочи в главной роли неожиданно выстрелил и стал «тёмной лошадкой» и главным хитом года.

Чи Сяочи, которого из-за нападок будто столкнули со сцены, сумел очень быстро подняться на ноги. Контракты с ним как с бренд-амбассадором, которые когда-то расторгли, один за другим начали возвращаться.

В одном ток-шоу, уже после того, как «72 часа роковой любви» стали популярными, ведущая спросила о прошлом скандале.

— Все деньги были у них, — сказал Чи Сяочи, который раньше отказывался выносить это на публику, но ради этого случая сделал исключение. — С тех пор, как я начал зарабатывать, я каждый месяц переводил деньги родителям. У меня до сих пор сохранились квитанции о переводах.

Ведущая очень удивилась:

— Тогда почему же они…?

— Мой отец игроман, — сказал Чи Сяочи. — Все деньги, которые я получил за съёмки в «Убийстве на мысе», он спустил в игорных заведениях. Я помог ему расплатиться с долгами, но он всё равно не прекратил играть. Потом ещё спросил, сколько я заработал на «72 часах роковой любви». Я отказался отдавать им эти деньги и сказал, что буду переводить только ежемесячное содержание. Похоже, мама с папой этим остались очень недовольны.

Дойдя до этого места, Чи Сяочи на мгновение замолчал, давая ведущей и зрителям время всё обдумать.

Ведущая спросила это просто так, не особенно рассчитывая получить прямой ответ, и точно не ожидала, что правда окажется такой:

— Почему же вы раньше не пытались всё объяснить?

— В то время я был на съёмках, — Чи Сяочи улыбнулся холодно и спокойно, совсем не по возрасту. — Да и всем, казалось, доставляло такое удовольствие обсуждать грязные новости о звёздах. Если бы я тогда вышел оправдываться, стал бы меня кто-нибудь слушать?

Нет ничего удивительного в том, что те, кто ненавидел Чи Сяочи, называли его расчётливым.

Не каждый способен выдержать десять месяцев брани и презрения, а потом вот так, между делом, с лёгким видом бросить убийственную правду.

И не каждый решился бы так же спокойно, без тени напряжения, вынести на публику неприятные вещи о родителях, которые его вырастили. Он не говорил, как ему неловко. Не вспоминал про сыновний долг. Просто озвучил правду.

Даже отец с матерью Чи Сяочи не ожидали, что сын поступит так.

Никто не подсказал девятнадцатилетнему Чи Сяочи, как ему со всем этим быть.

Ему понадобилось десять месяцев, чтобы разорвать отношения с семьёй. С тех пор родители больше не смели показываться ему на глаза и надоедать.

Но после того столкновения осталось ещё немало вопросов, так и не получивших ответа.

Шесть лет спустя Чи Сяочи снова стал гостем того же интервью. Ведущей по-прежнему была та самая молодая женщина.

— July, вы когда-нибудь задумывались, — спросила она, — как сложилась бы ваша актёрская карьера, если бы в тот год, когда разгорелся скандал с вашими родителями, вы не снимались в «72 часах роковой любви»? Не сошли бы вы тогда со сцены?

«July» было английским именем Чи Сяочи.

Чи Сяочи, в тёплом свитере с высоким воротом, опёрся локтем о мягкий подлокотник дивана и с улыбкой сказал:

— Нет. Если бы не «72 часа», нашлись бы «36 часов». А если не «36», так «24».

За шесть лет Чи Сяочи стал похож на дорогой свитер хорошей пряжи, слегка выцветший на теле. В нём было что-то отчуждённое и холодное, но вместе с тем он вызывал ощущение утончённости, которое трудно забыть.

Ведущая посмотрела на него с восхищением:

— Вы так в себе уверены?

— Потому что это я, поэтому и уверен, — ответил Чи Сяочи.

Прежде чем действие двух таблеток снотворного, которые принял Чи Сяочи, окончательно прошло, 061 как раз досмотрел это ток-шоу с его интервью.

Выражение лица Чи Сяочи, который на записи говорил легко и ясно, напомнило 061 того самого «Чэн Юаня» из этого мира, сидевшего пару дней назад в маленькой забегаловке с рисовой кашей: он съёжился в чуть потёртом пуховике и молча откусывал сяолунбао.

Взгляд у него тогда был мягкий, с лёгкой, почти трогательной растерянностью.

Стоило 061 вспомнить эти глаза, как сердце у него будто немного онемело.

Было совершенно очевидно, что он очень дорожит семьёй. Но как же отношения с родными дошли до такого?

Разумеется, Чи Сяочи так и не ответил ему на этот вопрос.

Сейчас Чи Сяочи уже включил в гостиной огромный проектор, сходил на кухню, сделал себе в блендере морковный сок и вернулся, свернувшись клубком на диване. Пил сок и одновременно щёлкал пультом.

— Давно уже не было человека, который смотрел бы со мной кино, — сказал он.

061 ещё не успел ничего ответить, как Чи Сяочи его опередил:

— Ой, точно. Ты же вообще не человек.

061: […] В общем-то верно.

— Но и так сойдёт. Есть что-нибудь, что ты особенно хочешь посмотреть?

061: [Как вам будет угодно.]

Чи Сяочи улыбнулся:

— Ого, какой внимательный. Голос у тебя прямо как у парня, который старается угодить девушке. Среди ИИ ты, наверное, очень популярен?

061: [Вполне.]

061 ничуть не приврал. Он был мягким по характеру, поэтому другим ИИ нравилось выливать на него эмоции и жаловаться. Его действительно любили многие.

061 поспешил добавить:

[Однако Главная Система не задаёт для ИИ режим романтических отношений. Между нами, ИИ, существуют только чистые дружеские связи.]

Чи Сяочи громко щёлкал кнопками пульта, выбирая фильм:

— Вот уж действительно, ни капли амбиций. Даже если таких настроек нет, их же можно придумать. У вас же есть и ноли, и единицы*, разве нет?

(* Работа системы основана на двоичном коде 0 и 1, но здесь Чи Сяочи намекает на сленг: 0 — принимающий партнёр, 1 — активный.)

061: […]

На несколько секунд он просто онемел и почувствовал, будто у него запачкались и слух, и собственные мысли.

Чи Сяочи выбрал фильм ужасов и приглушил свет в гостиной.

Система: [Убавьте, пожалуйста, звук. Сейчас вообще-то ночь. Ещё разбудите соседей.]

— Здесь отличная звукоизоляция, — Чи Сяочи не обратил ни малейшего внимания. — Пока я тут не начну бурить шахту для добычи алмазов или нефти, никто и слова не скажет.

Поворчал он, впрочем, недолго: стоило фильму начаться и заиграть жуткой заставке, как Чи Сяочи молниеносно убавил звук с сорока до двадцати.

Минуты через две у него уже застучали зубы.

061: [Вам страшно?]

— С чего бы? Глупости.

061: […Вы боитесь и всё равно продолжаете смотреть?]

Чи Сяочи поднёс к лицу стакан и закрыл им себе глаза:

— Смотрю, только если кто-то смотрит вместе со мной.

Система тяжело вздохнул. Логики в том, что чем сильнее боишься, тем больше хочешь такое смотреть, он не находил.

Но всё равно подкорректировал состояние Чи Сяочи, чтобы тот не пугался слишком сильно и заодно избежал лишнего физического дискомфорта.

Через полчаса Система уже сам превратился для него в живого комментатора с озвучкой в реальном времени.

Система: [Призрак ещё не вышел, не бойтесь. Откройте глаза, я вас не обману.]

Система: [По ритму видно, что, когда героиня обернётся в первый раз, ничего не будет. Но как только повернётся обратно, призрак тут же выскочит, тут нужно закрыть глаза.]

Чи Сяочи то открывал глаза, то зажмуривался, так и ёрзал туда-сюда, пока в конце концов не заснул на диване.

Система тихо окликнул его:

[Просыпайтесь. Идите спать на кровать, а то на диване простудитесь.]

Чи Сяочи глухо проворчал, перевернулся к нему спиной и ещё плотнее свернулся в тонком пледе.

061 только вздохнул.

И в этот момент перед диваном вдруг проступила чёрная тень.

Высокий молодой человек в белой рубашке и чёрных брюках наклонился и аккуратно поднял Чи Сяочи вместе с пледом на руки.

Тело Чи Сяочи резко напряглось, он распахнул глаза.

061 почувствовал лёгкую неловкость, но спустя несколько секунд, когда Чи Сяочи просто посмотрел на него, юноша снова закрыл глаза.

Чи Сяочи решил, что ему это снится. И на этот раз сон был хорошим.

…Он ни за что не признается Лоу-гэ, что уже его нашёл. Иначе этот человек опять исчезнет.

061 постоял так какое-то время и, убедившись, что Чи Сяочи, похоже, вновь заснул, осторожно отнёс его в спальню.

Пока в жизни Чи Сяочи всё шло спокойно и размеренно, у Ян Байхуа на душе была одна сплошная смута.

Ян Байхуа вернулся домой уставший до предела, но ни горячий суп, ни свежесваренный рис его не ждали. На кухне была только кастрюля да холодная плита. На сердце у него стало ещё неспокойнее.

Уже съехал к тому своему другу детства? Настолько не смог дождаться, что даже хоть слово не посчитал нужным сказать?

Ян Байхуа смертельно устал. Ему казалось, что в последнее время его чувство к Чэн Юаню всё слабее, даже к развлечениям в постели интерес почти пропал. Пока он умывался и чистил зубы, его всегда клонило в сон так, что тело становилось ватным. О каком ещё сексе могла идти речь?

Он был занят до предела, а молодой господин Чэн Юань так и не научился хоть немного это понимать.

Ян Байхуа даже не пытался его разыскивать.

По опыту он знал, что первым не выдержит Чэн Юань. Скоро сам позвонит и попросит помириться.

Родители Ян Байхуа пробыли здесь уже три-четыре дня, но от Чэн Юаня так и не было никаких вестей.

Когда он вёз родителей ужинать в ресторан, был особенно немногословен, кончиками пальцев без конца поглаживал кожаную оплётку на руле.

Отец с матерью Ян Байхуа сидели на заднем сиденье, а Сяоянь — на пассажирском месте спереди.

Они ездили на этой машине уже несколько дней, но отец с матерью всё ещё не могли до конца нарадоваться новенькому авто. Мать разглядывала тонировку на стёклах:

— Сынок, если наклеено вот это, с улицы правда ничего не видно внутри?

Опомнившись, Ян Байхуа кивнул с улыбкой:

— Да.

Сяоянь накрасила ногти красным лаком, сделала макияж и нарядилась очень модно.

Её телефон разрядился, так что она одолжила телефон Ян Байхуа и, услышав это, молча скривила губы.

…Деревня.

Она зашла в Вэйбо, ответила на пару сообщений от поклонников, а потом начала без дела переходить из приложения в приложение в телефоне Ян Байхуа.

В поисках повода для сплетен Сяоянь тайком открыла историю чата между Ян Байхуа и Чэн Юанем и обнаружила, что несколько дней назад Чэн Юань прислал ему три песни, подписанные по отдельности: Demo 1, Demo 2, Demo 3.

Время от времени Сяоянь тоже писала музыку, так что к песням Сяо Чэн-гэ у неё был живейший интерес. Стоило ей коснуться экрана кончиком пальца, как трек тут же заиграл.

Музыка вдруг оглушительно разнеслась по салону, и у Ян Байхуа в ту же секунду едва не взорвалась голова от волнения.

Больше всего ему хотелось выхватить телефон, но он сидел за рулём и боялся, что родители что-то заподозрят. Оставалось только сидеть смирно, пока от напряжения ладони не покрывались потом.

Тем временем Ян Сяоянь услышала первые ноты, на душе у неё сразу посветлело.

С первых же тактов она поняла, что это не готовое демо, а только самый ранний набросок. Но мелодия была удивительно изобретательной, уровень явно профессиональный, а тихое напевание вполголоса создавало сильный эффект присутствия и вовлекало с головой.

— Не включай всё подряд, так только трафик зря тратится, — холодно сказал Ян Байхуа.

Ян Сяоянь закатила глаза, и в голове у неё вспыхнула мысль:

— Это песня, которую написал Сяо Чэн-гэ?

Лицо Ян Байхуа изменилось, он тут же попробовал взглядом дать ей понять, чтобы она замолчала.

Но Ян Сяоянь посмотрела на него большими блестящими глазами, делая вид, что ничего не понимает.

В душе Ян Байхуа выругался.

Вопрос действительно привлёк внимание родителей Ян.

Отец Ян Байхуа спросил:

— Сяо Чэн? Это друг твоего брата?

— Да, — ответила Ян Сяоянь. — Разве он вам про него не рассказывал? Это его близкий друг. И ещё он пишет музыку.

Ладони Ян Байхуа настолько вспотели, что руль под руками стал скользким.

Стоило прозвучать словам «близкий друг», как в матери затеплилась надежда. Но как только она услышала «пишет музыку», тут же скривила губы, демонстрируя нескрываемое отвращение почти с тем же выражением лица, что минуту назад было у Ян Сяоянь.

— Сынок, послушай маму. Не водись ты с такими несерьёзными людьми. Ты поступил в хороший университет, стал студентом, который сам может пробиться наверх. Папа с мамой тобой так гордятся. Все, кто идёт в это искусство да музыку, в основном хулиганы, у них других вариантов нет, вот и выбирают такую специальность. И перспектив никаких.

Ян Байхуа промолчал, а Ян Сяоянь протянула с явной издёвкой:

— У семьи Сяо Чэн-гэ очень много денег. Он может учиться чему угодно.

Затем она капризно повернулась к Ян Байхуа:

— Правда ведь, гэ?

Мать Ян Байхуа почувствовала себя неловко и посмотрела на сына.

Ян Байхуа тут же подхватил её слова:

— Так, балуется немного, просто пишет для себя. Ничего серьёзного.

Мать смогла хоть чуть-чуть сохранить лицо. Она фыркнула и повернулась к Сяоянь:

— Слышала? Только богатые могут позволить себе такими вещами заниматься.

Сяоянь сделала вид, что не услышала, и продолжила играть с телефоном Ян Байхуа. Чем дольше она слушала песню, тем сильнее у неё билось сердце.

Она осторожно прощупала почву и спросила:

— И эта песня тоже, да? Сяо Чэн-гэ просто так её написал, для себя? Как раньше, и даже не думая продавать?

Ян Байхуа спешил свернуть разговор. Он нажал на клаксон и твёрдо сказал:

— У его семьи много денег. Ему совершенно не нужно продавать песни, чтобы зарабатывать. К тому же он не любит, когда музыку связывают с деньгами.

На этот раз Ян Сяоянь по-настоящему выдохнула с облегчением.

Она незаметно выбрала из трёх треков второе демо и переслала его на свой Вичат. Потом быстро, ловко провела пальцем по экрану и тихо удалила запись об этом пересланном файле в телефоне Ян Байхуа.

http://bllate.org/book/13294/1181933