Готовый перевод Survivor ship Bias / Ошибка выжившего: Глава 116. Воинственный клан

Глава 116. Воинственный клан

— Мне это кажется не слишком надёжным, — Шэнь Ти подался вперёд, втискиваясь между Ань Уцзю и Чжоу Ицзюэ. — Со мной такие удачи никогда не случаются.

Чжоу Ицзюэ убрал ладонь.

— Может, это пасхалка в игре. Во многих играх есть спрятанные пасхальные программы, которые игроки находят на определённых уровнях. Ничего особенного.

Ноя опустила плечи и с беспомощным выражением взглянула на Ань Уцзю.

— Я уже пыталась его убедить.

Ань Уцзю показалось странным вовсе не внезапное появление Снежной феи и не пасхалка, а скорее то, какую выгоду принёс этот огненный дар — чудо перерождения.

Как так получилось, что он так удобно совпал с самой заветной мечтой Чжоу Ицзюэ в данный момент?

— Тогда пусть оставит себе, — пожал плечами Шэнь Ти. — В конце концов, если что-то пойдёт не так, это не наша проблема.

Так все вместе вернулись в храм. По дороге Ань Уцзю расспросил о женщине, с которой они столкнулись ранее. Ноя припомнила несколько деталей и упомянула кое-что странное.

— У той сестры всё тело было в ранах. Поблагодарив нас, она спросила: «Вы правда позволите мне вот так уйти?» — будто нарочно делая на этом акцент.

Ань Уцзю слегка нахмурился.

— И что потом?

Ноя ответила:

— Я сказала ей: раз уже всё разблокировано, можешь идти.

Чжоу Ицзюэ, находившийся рядом, повторил её слова:

— Она будто сбежала откуда-то. Сказала, что если бы не встретила нас, то к завтрашнему дню непременно погибла бы, как и остальные.

Шэнь Ти приподнял бровь.

— Завтра? Разве завтра не… — Он повернулся к Ань Уцзю.

— Да, тот самый праздник, на котором так настаивали горожане, — шагал по снегу Ань Уцзю, говоря остальным. — Похоже, это часть сюжетной линии игры. Помимо противостояния фракций, нам, вероятно, придётся разгадать тайну Водного города.

— Кстати… — начал Нань Шань. — Мы с У Ю разговаривали с местными, когда ходили за едой. Они сказали, что лидеры и знать Водного города часто выезжают, но лишь в близлежащие районы. Ещё тут очень сильна религия. Каждое домохозяйство почитает богов, и уровень религиозного влияния невероятно высок. Пышные ритуалы проводятся каждый месяц.

— И что именно они делают во время этих церемоний? — нахмурилась Ноя, вспоминая неприятные моменты. — Неужели что-то вроде того, что мы пережили прошлым вечером?

У Ю покачал головой.

— Они не сказали, только упомянули, что на праздник обязаны явиться все жители. Обычно тут действует запрет на алкоголь, но во время фестиваля его отменяют — все пьют, пируют, веселятся. По их словам, это обычное торжество.

Судя по описанию, ничего зловещего в этом не было. Но, учитывая ту женщину, что появилась и исчезла в снегу, всё едва ли было так просто.

Горожане Водного города, хоть и одеты скромно, имели укрытия и достаточно припасов, чтобы переждать бурю, в отличие от неё.

Её появление означало, что кроме местных жителей здесь была и другая группа.

За два дня уже погибли трое игроков, ещё один ожидал жертвоприношения на закате. В храме оставалось лишь восемь человек.

Зайдя в зал, Ань Уцзю снял плащ и направился к каменному экрану, остановившись перед гигантской статуей.

Шэнь Ти стоял рядом, разглядывая массивную каменную статую.

— Этот бог выглядит уродливо.

Ань Уцзю мельком взглянул на него, усмехнувшись.

— Ты же тут жрец. Разве не неуважительно так говорить?

— Он и правда уродливый. — Шэнь Ти нисколько не смутился. Напротив, внезапно переключил внимание, слегка наклонившись к Ань Уцзю и прошептал: — Я тоже такой страшный?

Ань Уцзю не удержался и рассмеялся.

— Чего ты смеёшься? — Шэнь Ти заподозрил неладное. — Ладно, главное, что я сейчас не урод.

Не просто не урод.

Ань Уцзю подавил улыбку.

— Мне кажется, ты в точности соответствуешь моему идеалу.

Эти слова, сказанные кем-то другим в другой ситуации, прозвучали бы как заигрывание или лесть. Но между Шэнь Ти и Ань Уцзю в них был смысл.

— Может, так и есть. — Шэнь Ти рассмеялся и, приобняв Ань Уцзю за плечи, добавил: — Вкус у тебя неплохой. — Затем указал на статую, снова внимательно её изучая. — Если бы у тебя был такой вкус как у них, я и впрямь выглядел бы как урод.

Ань Уцзю не понравилось, что он так сказал, и он толкнул его локтем.

Шэнь Ти тут же понял свою ошибку и поспешно исправился:

— Нет, я имел в виду — уродливое чудище.

Ань Уцзю беспомощно рассмеялся и уже собирался что-то сказать, когда за спиной раздался голос Нань Шаня.

— А вот вы где,— Он улыбнулся. Его нынешняя одежда как нельзя лучше подходила к обстановке: широкие рукава скрывали руки.

Увидев ещё кого-то, Шэнь Ти обернулся и вдруг спросил:

— Нань Шань, как думаешь, я красивый?

Нань Шань опешил и бросил взгляд на Ань Уцзю, словно ища помощи.

— Чего ты на него смотришь? Смотри на меня! — Шэнь Ти ткнул пальцем в своё лицо.

— Красивый, да… — пробормотал Нань Шань. — Но…

Шэнь Ти едва не закатил глаза.

— Какое ещё «но»? У тебя явно с вкусом что-то не так.

Сказав это, он повернулся и увидел, как у Ань Уцзю от смеха глаза превратились в узкие дуги.

Прошло много времени с тех пор, как он так смеялся.

— Я не это имел в виду, — неловко пояснил Нань Шань. — Просто, наверное, лично мне такой типаж не очень… Слишком высокий…

Шэнь Ти тоже рассмеялся.

— Да кто тебя просит меня любить?!

Он с усмешкой привалился к плечу Ань Уцзю. Посмеявшись вдоволь, снова спросил Нань Шаня:

— Ну ладно, тогда какой рост тебе нравится?

— Ну… — Нань Шань задумался, и вдруг в голову всплыл конкретный человек, что его самого удивило.

— Ну что? — Шэнь Ти бросил взгляд на Ань Уцзю. — Лично я советую тебе исключить рост в районе метра восьмидесяти. Тебе не подойдёт.

А затем, уже с полной серьёзностью, спросил:

— Так какой типаж тебе по вкусу?

— Мне нравится… — Нань Шань вдруг запнулся, не зная, как описать, но тут сзади раздался знакомый голос.

— Даос?

Подошёл У Ю, заметил Шэнь Ти и Ань Уцзю и с лёгким недоумением спросил:

— Чего вы тут все толпитесь?

Шэнь Ти почувствовал, что У Ю вмешался в их эстетическую дискуссию.

— Эй, малец, не лезь во взрослые дела. Иди, играй сам.

У Ю с явным презрением оттащил его от Ань Уцзю.

— Это ты сам играй. Вечно цепляешься к брату Уцзю. Самому не надоело?

Ань Уцзю уже давно привык к их перепалкам. Он лишь улыбнулся и отвёл взгляд — как раз в тот момент, когда заметил, что Нань Шань в растерянности смотрит на У Ю.

— Нань Шань?

Услышав голос Ань Уцзю, Нань Шань очнулся и встретился с ним взглядом.

Ань Уцзю уловил что-то, но не стал заострять внимание, незаметно сменив тему.

— Ты тоже пришёл посмотреть на эту статую, да?

Нань Шань кивнул.

— Да, мне показалось это странным.

Он подошёл ближе к Ань Уцзю и указал на изваяние.

— В общем-то, ранние формы поклонения богам у людей часто происходили из почитания природы. Обычно образы богов заимствовались из окружающих животных, растений или даже самих людей. Но эта каменная скульптура…

— Не кажется ли она слишком странной? — подхватил Ань Уцзю.

Нань Шань кивнул.

— Хотя, если говорить о странностях, в некоторых религиозных текстах, что я видел, тоже встречались необычные изображения. Но от этой стоит только взглянуть, и уже не по себе. Обычно люди склоняются к определённому типу изображений богов: кто-то предпочитает величественные и внушительные образы, кто-то — красивые или, наоборот, примитивные. Но вот такое, что совсем не похоже на положительный лик божества, встречается крайне редко.

Эти слова заставили Ань Уцзю вспомнить того бога, которого он призвал в детстве. Истинную сущность Шэнь Ти.

По сравнению с этой отвратительной статуей, сшитой из конечностей разных существ и утыканной множеством змеиных глаз, тот облик был более эфемерным, неуловимым, всегда немного отличался, словно каждый раз Ань Уцзю видел лишь часть бога.

— То есть, ты хочешь сказать, что бог, в которого верят местные, какой-то не такой? — спросил Ань Уцзю.

Нань Шань кивнул.

— Посмотри, где она стоит. Храмы и святилища строят для поклонения богам, но ни в одном святилище не прячут божество за целой стеной. Сам этот подход уже оскорбителен.

И правда.

— И взгляни на тотемы на их фресках, — Нань Шань указал на потолок, продолжая анализ. — В любом религиозном искусстве отражены идеалы веры: чему они поклоняются и что считают злом.

С самого момента, как Ань Уцзю вошёл, он заметил, что на стенах преобладали изображения воинов с оружием.

— Они воинственны.

Нань Шань кивнул.

— Я тоже так думаю. Эти тотемы изображают сцены битв. Они носят яркие одежды и украшают головы перьями — возможно, чтобы устрашать врагов на поле боя.

Шэнь Ти, слушая их разговор, наконец прекратил препираться с У Ю.

— Значит, их лидер постоянно отправляется в походы?

У Ю тоже вдруг понял.

— Вот почему горожане сказали, что их вождь привозит с собой много еды и подарков. Это военные трофеи.

Город, основанный фанатичными воинами, скорее всего, поклонялся богу, связанному с войной.

Ань Уцзю задумался. В этот момент он увидел, как из зоны отдыха вышла Меган, бледная и осунувшаяся.

Она метнула в их сторону настороженный взгляд, а затем быстро отвернулась.

— Думаю, эта игра сложнее, чем просто «мирные жители убивают волков, а волки — мирных жителей», — сказал Нань Шань. — Как та девушка, которую встретили Ноя и остальные… Завтрашний праздник, скорее всего, приоткроет завесу.

Ань Уцзю вспомнил Ясию, которая так радушно их встретила, и её странного мужа. История Водного города вряд ли была такой уж простой.

Здесь голод и усталость ощущались острее, чем обычно. Поэтому они разделили еду, полученную от местных, а затем разошлись отдыхать.

Шэнь Ти заявил, что плохо себя чувствует, и пожаловался, что в его комнате слишком холодно. В итоге он без зазрения совести втиснулся на узкую кровать к Ань Уцзю, обняв его сзади.

Ань Уцзю лежал в этих надёжных объятиях, но не мог уснуть.

Каждый раз, закрывая глаза, он будто снова оказывался на операционном столе. Машины дробили его руку, металл вскрывал кожу и мышцы, а холодные щипцы, не торопясь, извлекали осколки костей.

Чтобы проверить его болевой порог, они проводили «эксперименты» без анестезии, просто надевая на него намордник, связывая и запирая в пустой комнате без единой мебели после каждой процедуры.

Он мог только безвольно лежать на полу, неспособный подняться, как избитая собака.

Ань Уцзю вдруг понял, почему так остро реагирует на звуки и предчувствует происходящее, даже способен различить, как сталкиваются серьги Шэнь Ти.

Потому что, когда его запирали, звуки были тем, чего он боялся больше всего. Особенно звук открывающейся двери.

Стоило его услышать — он тут же инстинктивно сжимался в комок, стараясь отступить назад, потому что не знал, что будет дальше.

Будут ли снова прижигать виски и голову электродами, заставляя терпеть мучительные разряды? Или это очередные «сеансы психической загрязнённости», предназначенные для усиления его способностей?

Одним из многочисленных методов загрязнения был нескончаемый поток картин смерти. Разные люди, разные способы умирания.

Надолго Ань Уцзю просто перестал что-либо чувствовать. Когда он смотрел на живых исследователей, ему казалось, что это просто ходячие мертвецы.

Когда он наконец научился спокойно принимать любое загрязнение без малейшей реакции, его ждал маленький приз — целые сутки отдыха.

Только вот даже в эти дни он слышал, как вновь и вновь звучат записанные голоса: о высших моральных стандартах, о помощи, о жертвенности, о человечестве.

Но страшнее всего было не это. Кроме физических экспериментов, они ещё и развивали его способности.

Разные люди учили его разным вещам. Всё, что он знал, всё, что он умел, было дано ему именно ими.

Шэнь Ти, закрыв глаза, так и не уснул. Он чувствовал, как Ань Уцзю едва заметно дрожит в его руках, даже пытается подавить эту дрожь.

Шэнь Ти крепче обнял его, прижимаясь подбородком к впадине его плеча.

— Мне жаль.

Ань Уцзю раскрыл глаза. Голос Шэнь Ти вырвал его из кошмара прошлого.

— Почему ты это говоришь?

Он повернулся, чтобы взглянуть Шэнь Ти в глаза.

Шэнь Ти не мог принять, что в прошлом он был лишь сторонним наблюдателем. Впервые в жизни он ощутил сожаление.

Ань Уцзю не умел читать мысли — у него не было такой способности, — но он чувствовал Шэнь Ти, чувствовал его печаль, вызванную любовью.

Он обнял его, прижавшись лицом к тёплой ключице.

— Ты даже не представляешь, насколько ты важен.

Для Ань Уцзю в прошлом те, кто выглядел как люди — носили элитную одежду, прикрывались высокими идеалами, — были самыми жестокими.

Они держали его в комнате десять на десять метров, словно созданный человеком вирус в чашке Петри.

А единственным, кто дарил ему утешение и силу жить, был бог, которого мир считал страшным и неописуемым. Этот бог был могущественнее любых экспериментов по психическому загрязнению, ведь любой, кто видел его, сходил с ума.

Его собственный вид превратил Ань Уцзю в монстра, и лишь другой монстр мог его спасти.

— Я люблю тебя, Шэнь Ти, — голос Ань Уцзю дрожал. — Без тебя меня бы не было.

Шэнь Ти крепко его обнял. Хотя когда-то давно он даже не знал, как это — обнимать.

Но разве он сам не был создан Ань Уцзю?

Ань Уцзю чувствовал себя одновременно жалким и счастливым. По крайней мере, он смог встретить Шэнь Ти. И в момент их встречи этих воспоминаний не существовало. Он мог любить его, не боясь прошлого.

Он знал, что, возможно, его амнезия не была случайностью, но если забыв прошлое, он мог обрести этих дорогих ему людей — значит, так было лучше.

Если бы Ань Уцзю, который провёл десять лет в лабораторных экспериментах, прямо сейчас оказался в Алтаре, это не кончилось бы ничем хорошим.

Как бы они ни хотели этого избежать, сумеречное жертвоприношение всё равно наступило. Под священные звуки, подгоняющие их, отдохнувшие члены группы один за другим собрались в главном зале храма. Появился новый каменный гроб, внутри которого был Мацубара Мори.

Ань Уцзю смотрел на его застывшее лицо и ощущал лёгкую грусть.

К нему подошёл человек. Подняв глаза, он увидел Чжоу Ицзюэ.

— Хочу отдать тебе это.

Чжоу Ицзюэ раскрыл ладонь. На ней лежало пламя-зерно, которое он получил.

— Почему?

— Боюсь, что меня снова возьмут под контроль, — Он посмотрел на Ань Уцзю. — Ты не выглядишь так, будто тебя можно контролировать. Как и Шэнь Ти.

Ань Уцзю спросил:

— С чего ты взял?

— Когда я подчиняюсь чужой воле, я не могу ничего сделать, разум полностью пуст, но после я помню всё, что происходило во время жертвоприношения, — объяснил Чжоу Ицзюэ. — Ты сумел сопротивляться, хоть и потерял сознание, а Шэнь Ти вообще не был подвержен влиянию.

С этими словами он протянул ему пламя-зерно, будто умоляя:

— Помоги мне в этот раз.

Ань Уцзю кивнул, молча принял его дар и, вместе с остальными, взялся за гроб и направился к месту жертвоприношения.

Ветер и снег снаружи усилились. Солнце, готовое скрыться за горизонтом, светило впереди, а за спиной поднималась Кровавая луна, изливая бесконечный алый свет. Каждый шаг тяжело вонзался в глубокий снег, а в ушах звучали жуткие, древние крики, пробирая до самых костей.

На этот раз Ань Уцзю чувствовал себя куда лучше, чем раньше — больше не клонило в сон.

Однако, когда он опустил каменный гроб, и из ниоткуда вспыхнуло голубое пламя, мощная сила в тот же миг сковала всё его тело, вызывая непонятное сопротивление.

Ань Уцзю увидел три полупрозрачных столпа, появившихся позади голубого огня, застывших, словно лёд.

Перед подъёмом в гору он отдал огненное семя Шэнь Ти. Только Шэнь Ти оставался неподконтрольным. Ради безопасности именно ему и следовало выполнить эту задачу.

Толпа, подчинённая чужой воле, гремела в барабаны, исполняя странную, первобытную музыку, но среди них появился человек, не склонивший головы перед божеством. Он вырвался из толпы жертвоприношения, унося с собой огненное семя.

Ань Уцзю едва мог двигаться, с трудом сжимая обсидиановый кинжал, но его взгляд был прикован к Шэнь Ти. Он видел, как тот несётся к трём божественным столпам, видел, как голубое пламя внезапно рванулось на него.

— Шэнь Ти! — Ань Уцзю в одно мгновение вырвался из невидимого оков, выкрикнув его имя.

Но Шэнь Ти не оглянулся. Голубое пламя объяло его, но не причинило вреда. Он опустился на одно колено, протянул руку и зажёг перед собой три божественных столпа.

Прозрачные колонны мгновенно наполнились огненным семенем, вспыхнув ослепительным голубым светом.

Ань Уцзю ждал чуда.

И в тот же миг три столпа взметнулись вверх, пронзая полукрасное, полубелое небо.

Они словно растворялись в вышине, но в следующую секунду с небес раздался оглушительный взрыв.

Ань Уцзю поднял голову — и застыл в изумлении.

Небо треснуло, как разбитое зеркало, распадаясь на бесчисленные гигантские трещины.

http://bllate.org/book/13290/1181335