Готовый перевод Cold sword Perched on Peach Blossoms / Зимний меч в цветах персика: Глава 74. Шэнь Уцуй

Глава 74. Шэнь Уцуй

Однако Шэ Ичжи ещё не успел толком опомниться, как Линь Жуфэй снова потащил его за собой. Откуда у этого Линь-гунцзы, болезненного на вид, взялась такая сила, было непонятно: он тянул Шэ Ичжи, летя почти бегом. Вскоре они добежали до берега реки Жошуй.

— Живо, живо гони его обратно.

— Не спеши, — Шэ Ичжи достал из кармана пачку талисманов и неторопливо произнёс, — сперва поставлю формацию.

Линь Жуфэй никогда ещё не видел, как ставят формации, и с любопытством наблюдал со стороны.

Шэ Ичжи глубоко вдохнул, прижал пальцем талисман — на кончике пальца вспыхнула духовная сила, и бумага тотчас озарилась. Взяв талисман за каркас, а киноварь за плоть и кровь, он выстроил у Линь Жуфэя на глазах завершённый узор заклятья. Когда формация легла, Шэ Ичжи зашептал заклинание, и она медленно поднялась в воздух, расползаясь вокруг вихревым облаком. С облака грянули гром и молнии, и с неба упала холодная капля, ударила Линь Жуфэя прямо в щёку.

— Скоро пойдёт дождь. — Шэ Ичжи парил в воздухе и окликнул Линь Жуфэя: — Линь-гунцзы, тебе лучше найти укрытие. Я вернусь к тебе, как только поймаю того цзяо.

— Сколько это займёт?

Шэ Ичжи задумался на миг и уверенно ответил:

— С прошлым опытом ему уже не уйти. Не волнуйся, будет быстро. — Он даже самоуверенно хлопнул себя по груди.

Линь Жуфэй кивнул и направился к брошенной хижине у реки. Внутри стояла рыбачья лодка, запора не было, так что укрыться от дождя самое то.

Шэ Ичжи был, кажется, по-настоящему воодушевлён, на лице у него даже играла улыбка.

Вполне понятно. Столько учился и наконец встретил демона, на котором можно потренироваться — неудивительно, что рад. Подумав так, Линь Жуфэй не забыл повысить голос и крикнуть, чтобы Шэ Ичжи не калечил цзяо, а лишь поймал.

Шэ Ичжи откликнулся издалека, и было неясно, расслышал ли он просьбу.

Его силуэт вместе с медленно поднимающейся формацией растворился в облаках, и стоило ему войти в них, как в небе, точно прежде, разразился ливень.

— Справится ли он? — Линь Жуфэй немного встревожился. — Не затопит ли прежде поместье Шэ, чем поймает?

— Это возможно, — улыбнулся Гу Сюаньду.

— Но этот Шэ Ичжи и вправду молодец, — пробормотал Линь Жуфэй. — Я ещё не видел такой сложной формации.

— Ничего особенно глубокого, — спокойно сказал Гу Сюаньду. — Если Сяо Цзю захочет, я научу.

Линь Жуфэй бросил на него взгляд:

— И всё же есть ли что-нибудь, чего старший не знает?

— Это потому, что мой учитель умел учить.

— Учитель старшего?

Гу Сюаньду только улыбнулся и пояснять не стал.

На этом разговор их прервал внезапный гром. Линь Жуфэй поднял глаза и увидел длинную, узкую тень, мечущуюся меж туч, что стремилась ускользнуть прочь, но упиралась в невидимый барьер и вновь откатывалась назад.

— С той поры, как воздвигли Великую формацию Яогуана, на яо это сказалось весьма сильно, — безучастно произнёс Гу Сюаньду. — Не ожидал, что всего за сотню лет цзяо так обессилят, что их может загнать в столь жалкое положение даже массив невеликой силы. — В словах прозвучала лёгкая печаль: сперва казалось, будто он заступается за цзяо, но в самом деле жалел о том, как выродилось искусство талисманов и формаций.

Линь Жуфэй просто нашёл место и сел на землю, тихо дожидаясь.

Небо стемнело так, что он уже не понимал, сколько прошло времени. К вечеру мощный ливень вдруг ослаб, гром с молниями понемногу рассеялись. Послышались шаги по лужам, Линь Жуфэй поднялся и увидел снаружи сияющего улыбкой Шэ Ичжи.

Тот был мокрый до нитки, но всё так же лучился. Выпятив грудь, он направился к Линь Жуфэю, в руке у него что-то было. Завидев взгляд Линь Жуфэя, Шэ Ичжи радостно взмахнул рукой и крикнул:

— Линь-гунцзы, я поймал его!

— Так быстро? — Линь Жуфэй удивился.

— Да я и сам не ожидал, — Шэ Ичжи тоже выглядел озадаченным. — Но, похоже, он и не собирался бежать…

— Ты его не ранил?

— Нет. — Шэ Ичжи покачал головой.

С этими словами он подошёл ближе, и Линь Жуфэй наконец разглядел, что тот несёт. Похоже на матерчатый мешок. На первый взгляд обычный, но если присмотреться, снаружи была вышита сложная вязь талисманов. Сейчас, под подпиткой духовной силой Шэ Ичжи, мешок светился бледно-белым.

— Он внутри? — спросил Линь Жуфэй.

— М-м, хочешь посмотреть? — отозвался Шэ Ичжи.

— Давай глянем, — ответил Линь Жуфэй, взял у него мешок и развернул горловину. Внутри оказался запертый Тянь Шуй.

Не таким свирепым, как в реке. Уменьшился, метался в мешке, жалкий и даже забавный. Увидев его таким, Линь Жуфэй наконец понял, почему Шэ Цзинсянь принял его за духа рыбы-сабли и пустил в котёл. Надо признать, нынешний Тянь Шуй и тот «дух рыбы-сабли», что он видел вчера, были и правда на одно лицо…

— Пойдём, — сказал Линь Жуфэй.

— Куда? — растерянно спросил Шэ Ичжи.

— Обратно же, — ответил Линь Жуфэй.

— Обратно? Зачем обратно? Разве не надо сперва найти место, чтобы убить цзяо и отомстить за моего старшего брата?

— Если мстить тебе, радости в этом мало, — мягко сказал Линь Жуфэй. — Этот цзяо ранил твоего брата. Пусть он сам расправится с ним, разве не лучше?

Шэ Ичжи ошарашенно почесал голову, не сразу сообразив, в чём подвох, и согласился:

— Вроде логично. Тогда скорей назад.

Линь Жуфэй добродушно улыбнулся и похлопал простака по плечу.

Они двинулись обратно к резиденции Шэ. Когда формация рассеялась, дождь над городком тоже сошёл на нет, хотя на улицах ещё стояли мелкие лужицы. Линь Жуфэй, ступая по каменным плитам, с мешком с цзяо в руке, лёгкими шагами вошёл в комнату Шэ Цзинсяня.

Шэ Цзинсянь сидел на стуле, погружённый в медитацию. Неизвестно было, о чём он думал, но, услышав шаги двоих, не поворачиваясь, небрежно спросил:

— Кто там?

— Старший брат, старший брат! — Шэ Ичжи, уверенный, что совершил великое дело, радостно окликнул: — Я помог тебе отомстить!

Шэ Цзинсянь удивился и обернулся:

— Отомстить?

— Да! Тебя ведь ранил цзяо, я только что поставил формацию…

Не успел договорить, как Шэ Цзинсянь чуть не вскочил со стула, метнулся к нему и сердито выкрикнул:

— Ты опять ходил его искать? Разве я не говорил, что нельзя? Что ты наделал? Что ты наделал?!

Шэ Ичжи остолбенел и в растерянности глянул на Линь Жуфэя. Взгляд у него был испуганный и будто говорил: «Это совсем не так, как ты обещал, а?»

Линь Жуфэй безмятежно улыбнулся:

— Вот почему же ты, младший Шэ-гунцзы, не слушаешься старшего брата?

Шэ Ичжи:

— …

Линь Жуфэй вздохнул:

— Ах ты, непослушный ребёнок.

Шэ Ичжи:

— …

И только тут до него дошло, в чём дело. С чего он вообще решил, будто Линь-гунцзы не станет никого обманывать? Его ведь самым обычным образом провели.

Однако было уже поздно что-либо менять. Услышав, что Шэ Ичжи снова полез к цзяо, Шэ Цзинсянь взвился, как кот, которому наступили на хвост и чуть не подпрыгнул под потолок. Лишь когда Линь Жуфэй протянул ему мешок, он выдохнул.

— Брат Шэ, сперва успокойся. Твой брат не ранил цзяо, он лишь запер его в мешке.

На этих словах Шэ Цзинсянь мигом пришёл в себя. Он осторожно принял мешок и увидел внутри неудержимые попытки вырваться духа рыбы-сабли… нет, это ведь цзяо.

— Ты его не поранил? — с тревогой спросил Шэ Цзинсянь.

— Нет, — Шэ Ичжи был смертельно обижен. — Старший брат, ну почему ты такой, а? В конце концов, кто тебе важнее: я, твой родной брат, или этот демон?

— Разумеется, ты, — даже не поднимая головы, ответил Шэ Цзинсянь.

— Тогда зачем накричал на меня?

— Я твой старший брат. Что такого, что накричал? Ещё раз ослушаешься и вовсе поколочу.

Шэ Ичжи:

— …

Вы оба — лгуны.

Линь Жуфэй сдержал улыбку. Сказал, что хочет поговорить со Шэ Цзинсянем наедине, и попросил Шэ Ичжи выйти. Тот уже набрал воздух, чтобы возразить, но, увидев суровый взгляд старшего брата, проглотил слова. В конце концов, чувствуя себя обиженным, он всё же вышел из комнаты со слезами на глазах.

Видя его таким, у Линь Жуфэя тоже шевельнулась в сердце лёгкая вина. Но недолго, вскоре он отмахнулся от этого чувства. Он достал из-за пазухи чешуйку, что отдал ему Тянь Шуй, и протянул её Шэ Цзинсяню, повторив всё, что передал Тянь Шуй.

Шэ Цзинсянь, увидев чешую, опешил:

— Разве это не обратная чешуя цзяо? Она растёт на хвостовом позвонке Тянь Шуя… как она оказалась у Линь-гунцзы?

Выслушав, что Тянь Шуй сам передал обратную чешую Линь Жуфэю, он резко сменился в лице и с горечью спросил:

— Он решил сбежать?

— Слово «уйти» будет уместнее, — сказал Линь Жуфэй.

— Уйти из дома?!

Линь Жуфэй:

— …

Ладно, как хочешь.

— Линь-гунцзы знал о намерении Тянь Шуя, поэтому и велел моему брату вернуть его? — Поняв, в чём дело, Шэ Цзинсянь наконец расслабился, шумно выдохнул. — Вот оно как… Я напрасно накричал на брата.

Линь Жуфэй усмехнулся:

— Он хороший мальчик.

А про себя добавил: «Если б не хороший, так легко бы не повёлся».

— Благодарю Линь-гунцзы за содействие, — с Тянь Шуем в руках тепло поблагодарил Шэ Цзинсянь. — Если бы не твоя помощь, я, пожалуй, и вправду отпустил бы Тянь Шуя.

Линь Жуфэй спросил:

— Что Шэ-гунцзы намерен делать дальше? Хоть Тянь Шуя пока удалось удержать, это ведь не решение надолго.

Шэ Цзинсянь с улыбкой ответил:

— Выход найдётся.

Он не стал пояснять, лишь повысил голос и позвал ждавшего за дверью Шэ Ичжи. Тот решил, что его опять будут распекать, сжался, с обиженным видом едва не расплакался.

Кто ж знал, что обычно суровый старший брат мягко потреплет его по макушке и скажет с добрым лицом:

— Младшенький, наконец-то начал понимать.

Шэ Ичжи испугался, уставился во все глаза:

— Что с тобой, старший брат? — Потом схватил Линь Жуфэя за рукав, дрожащим голосом: — Линь-гунцзы, что ты сделал с моим братом? Он что, не то лекарство выпил?

Лицо Шэ Цзинсяня вновь посуровело, он мрачно произнёс:

— Шэ Ичжи, похоже, ты напрашиваешься на взбучку.

Шэ Ичжи выдохнул с облегчением:

— Вот это — мой старший брат.

Линь Жуфэю и сказать было нечего. Поглядев на Шэ Ичжи, он лишь подумал, что, наверное, так и познают уроки на собственной шкуре.

Так или иначе, Шэ Ичжи всё-таки удостоился похвалы от Шэ Цзинсяня. Убедившись, что старший брат действительно его хвалит, беззлобный младший Шэ-гунцзы вновь расплылся в улыбке и упорхнул, чуть ли не вприпрыжку. Линь Жуфэй провёл его взглядом и будто увидел самого себя в те времена, когда ещё жил на горах Куньлунь.

Но теперь он был уже не тем младшим гунцзы из семьи Линь. Под наставничеством старшего он успешно освоил искусство хитрости и понемногу вжился в этот непростой Цзянху.

Пока он думал об этом, Гу Сюаньду неожиданно протянул руку и ущипнул Линь Жуфэя за щёку. Тот растерянно спросил:

— Старший, за что ущипнул?

— Смотрю на твою глуповатую улыбку, так и тянется рука ущипнуть.

Линь Жуфэй:

— …

Ладно. Ущипнул и пусть. Не убыло же мяса.

В конечном счёте, что собирался делать Шэ Цзинсянь с Тянь Шуем, Линь Жуфэй спрашивать не стал. Первоначально он хотел остаться в поместье Шэ ещё на несколько дней, но тут внезапно пришло письмо с гор Куньлунь.

Письмо прислала Линь Вэйжуй. Сначала Линь Жуфэй решил, что это обычная домашняя весточка, как прежде, однако, дочитав до конца, тотчас занервничал.

Оказалось, в семье Шэнь случилась беда. Шэнь Уцуй, которого любила Линь Вэйжуй, был тяжело ранен неизвестным мечником. Тот явился бесследно и так же бесследно исчез. Кто он, осталось загадкой. Получив эту весть, Линь Вэйжуй в сильном волнении попросила Линь Жуфэя по пути заглянуть и навестить её возлюбленного.

Прочитав письмо, Линь Жуфэй тотчас отправил ответ: сейчас он в поместье Шэ и немедля выедет в поместье Шэнь, чтобы разобраться. Её просил не тревожиться. По его разумению, рана у Шэнь Уцуя вряд ли смертельна.

Он уже собирался в дорогу, но перед отъездом заглянул к Шэ Цзинсяню. В доме у того появился большой прозрачный кристальный аквариум. В нём плавали красавцы-рыбы, колыхались водоросли, сверкали кораллы — зрелище завораживало. Линь Жуфэй посмотрел на аквариум, будто предугадывая, к чему всё идёт, и на миг запнулся.

Шэ Цзинсянь, похоже, уловил, о чём он хотел сказать, и улыбнулся:

— Линь-гунцзы, жизнь всего-то в сто лет. Встретил того, кто по сердцу, не мешкай.

— Не слишком ли это принудительно?

— Влюблённым трудней всего — любить друг друга взаимно. Откуда же, по-твоему, возьмётся то, о чём ты говоришь? — парировал Шэ Цзинсянь. — Он робок, значит, ношу за него понесу я.

Он говорил об этом ровно и отстранённо и вскоре вернулся к той же невозмутимой собранности, с какой Линь Жуфэй встретил его впервые.

Линь Жуфэй вложил кулак в ладонь, поклонился Шэ Цзинсяню и, развернувшись, вышел.

Шэ Цзинсянь велел Шэ Ичжи проводить гостя до кареты. Тот замялся у ступеньки, всё ещё нехотя расставаясь:

— Что это Линь-гунцзы так спешит? И вправду не останетесь на пару дней?

Линь Жуфэй сказал, что дома дела, уехать нужно сейчас. Если выпадет случай, непременно заглянет вновь.

Шэ Ичжи хотел было ещё что-то прибавить, да осёкся. Приметив это, Линь Жуфэй мягко подтолкнул:

— Говори уж, что хотел.

— Вообще-то, ничего важного, — отозвался Шэ Ичжи. Сказав это, он взобрался в карету и уселся поближе к Линь Жуфэю. Потом ловко метнулся и дёрнул за хвост Чи Юя, который как раз дремал рядом. Пушистому хвосту снова досталось, но уже в следующую секунду вопил от боли сам Шэ Ичжи. Он, впрочем, и внимания не обратил. Получив царапины, встал у подножки кареты, хихикал и махал Линь Жуфэю, приговаривая, чтобы Линь-гунцзы непременно приехал в следующий раз поиграть.

Чи Юй так разозлился, что осыпал Шэ Ичжи руганью, а заодно назвал и Линь Жуфэя «подлым хитрым человеком». Линь Жуфэй сделал вид, что не слышит, мягко улыбнулся, махнул Шэ Ичжи и распрощался с семьёй Шэ.

Прошло с десяток дней, а маленький котёнок всё так же лип к Линь Жуфэю: ел только, когда его кормил сам Линь Жуфэй, а стоило отойти дальше, сразу начинал повизгивать и орать. Чи Юй от этого приходил в ярость и клялся, что глупее детёныша в жизни не видел.

Линь Жуфэй не обращал внимания. Улыбаясь, он гладил мягкое розовое брюшко котёнка:

— Может, это у него от отца.

Чи Юй:

— …

Ты, я гляжу, на язык ловок, а?

Фу Хуа и Юй Жуй не обращали ни малейшего внимания на скрытую вражду между Чи Юем и его собственным сыном. Они посадили Чи Юя к себе на руки и, кажется, перетрогали его всего. Чи Юй ворчал, что люди глупы, но тело его оставалось предельно честным. От ласк Фу Хуа он невольно щурил глаза и хрипловато мяукал. Это зрелище вызвало у Линь Жуфэя волну смешанных чувств, и он в который раз пожалел, что не родился прекрасной женщиной.

От поместья Шэ до поместья Шэнь было недалеко, держись берега реки Жошуй и через четыре-пять дней будешь на месте.

Семья Шэнь жила у самого моря, в устье реки. Прокатившись несколько дней, Линь Жуфэй впервые в жизни увидел океан. Выросший на горах Куньлунь, он оторопел от простора: остановил карету, долго всматривался и лишь потом поехал дальше.

Небо в ту пору было безоблачным, синь, где сходились море и высь, почти растворялась, сливаясь в один тон. Волны перекатывались вместе с солёным ветром, изредка низко над водой скользили пронзительно кричащие крачки. На лазури моря смутно проступали крупные и мелкие рыбацкие лодки, и все они становились частью пейзажа.

Когда они добрались до побережья, стало заметно холоднее. Линь Жуфэй двинулся вдоль береговой линии и вскоре отыскал цель — семью Шэнь, что жила в приморском городе Шэньчэн*.

(* 蜃 [shèn] — мифическое морское существо гигантская «ракушка-дракон», чьё «дыхание» рождает миражи над морем.)

Но ещё до подхода он ощутил, что в поместье Шэнь творится неладное. Похоже, то же почувствовал и Чи Юй. Только что кротко лежал у Фу Хуа на руках, а теперь резко вскочил, схватил котёнка за загривок и одним прыжком вылетел в окно кареты, исчезнув в неизвестном направлении.

Линь Жуфэй не успел его остановить и лишь увидел, как белоснежная спина тает у кромки прибоя.

— Кто там?! — у городских ворот карету остановили стражники, голос у них был недоброжелательный.

Линь Жуфэй приподнял полог кареты и внятно изложил цель визита. Услышав, что он из семьи Линь, стражник заметно смягчился, но всё же сказал, что должен спросить дозволения, прежде чем пропустить.

Линь Жуфэй кивнул и не стал усложнять им службу.

Действовали они проворно: вскоре пришла весть, и карете Линь Жуфэя велели въезжать.

Название города Шэньчэн восходит к слову «мираж», и род Шэнь уже сотню лет процветает на этом берегу. Род Шэнь славился искусством меча, а семейная школа держалась строгого уклада. Линь Жуфэю доводилось встречать возлюбленного его третьей сестры Линь Вэйжуй, Шэнь-гунцзы по имени Шэнь Уцуй. Вот только характеры у Шэнь Уцуя и Линь Вэйжуй были совершенно разные. Он, хоть и красивый, во всём опирался на правила, держался прямо и почти никогда не позволял себе ничего выходящего за рамки. Линь Вэйжуй же из тех, кому по природе под силу перевернуть мир. Поначалу, когда она сказала, что ей по душе Шэнь Уцуй, все решили, будто шутит, однако оказалось, что говорит она всерьёз.

Жаль только, после пары её шуток да проказ Шэнь Уцуй начал побаиваться этой своеобразной барышни из рода Линь: завидев Линь Вэйжуй, он норовил поскорее скрыться.

Теперь, когда Шэнь Уцуй ранен, Линь Вэйжуй, верно, переживает не на шутку.

Шэньчэн стоял под усиленной охраной. Патрули время от времени прочёсывали людской поток, разыскивая того, кто нанёс рану Шэнь Уцую. Линь Жуфэю всё это казалось излишним. Если уж кто-то сумел ранить Шэнь Уцуя, значит, меч у него отменный. Что тут найдут обыкновенные стражники?

Но раз уж в доме Шэнь всё подняли такую тревогу, значит, рана Шэнь Уцуя вряд ли лёгкая, подумал с тревогой Линь Жуфэй.

У входа в поместье его уже встречали люди Шэнь, заранее уведомлённые о прибытии. Завидев Линь Жуфэя, они усердно раскланялись, приняли упряжку и сказали, что в поместье Шэнь для него приготовили покои и сейчас проводят.

Попутно Линь Жуфэй спросил о Шэнь Уцуе. Слуга замялся и ответил:

— Линь-гунцзы, наш гунцзы очнулся, но гостей видеть не желает…

— Тяжело ранен?

— Да. Рана очень серьёзная. Он почти десять дней пролежал без сознания и лишь вчера пришёл в себя. Но и после пробуждения словно не в себе. Десятки лекарей уже приходили и уходили…

— А тот мечник, что его ранил?

— Ушёл сразу после нападения, но передал, что вернётся, — продолжил слуга. — Наш гунцзы нравом мягок и добр, и ума не приложу, как он мог навлечь на себя такого, прости Небо, «бога убийства».

Линь Жуфэй погрузился в молчание.

— Если хотите повидать нашего гунцзы, боюсь, придётся подождать несколько дней, — ответил слуга.

Линь Жуфэй кивнул, давая понять, что понял.

Увидев печальный вид Линь Жуфэя, слуга принялся утешать, что Линь-гунцзы не стоит слишком тревожиться. Всё же он уже очнулся, значит, жизни ничто не угрожает — ранен, но со временем поправится…

Линь Жуфэй лишь слушал и не отвечал.

Он последовал за слугой в отведённые покои — изящный «плавающий дом»* с окнами на море. За стеклом тянулась прекрасная кромка горизонта и пляж. Внутри было чисто. Слуга сказал, что Линь Жуфэю пока лучше отдохнуть здесь: глава рода Шэнь сейчас занят, как освободится, так пришлёт человека пригласить Линь-гунцзы на беседу.

(* Павильон у воды на сваях, традиционный «водный павильон».)

Линь Жуфэй махнул рукой, показывая, что не спешит, и велел сперва закончить важные дела.

С той минуты, как Гу Сюаньду ступил в Шэньчэн, вид у него был нехороший. Линь Жуфэй дождался, пока слуги разошлись, и лишь тогда нашёл случай спросить.

— Я почувствовал знакомую ауру, — ответил Гу Сюаньду. — Будто встретил знакомца.

— Знакомца? Твоего или моего?

— Нашего.

Линь Жуфэй опешил. Редко доводилось ему видеть у Гу Сюаньду такое недовольство, и он не понимал, отчего тот «знакомый» вызывает в старшем столь сильную неприязнь.

_________________

Примечание автора:

Линь Жуфэй: Сегодня я учился у старшего врать людям. Врать оказалось очень весело.

Гу Сюаньду: А не хочешь поучиться у меня чему-нибудь ещё?

Линь Жуфэй: Чему? Формациям?

Гу Сюаньду: ……

Линь Жуфэй: Подожди, подожди, подожди. Старший, зачем ты развязываешь мой пояс?

http://bllate.org/book/13288/1180978