Готовый перевод Cold sword Perched on Peach Blossoms / Зимний меч в цветах персика: Глава 61. Убить телом, казнить душой

Глава 61. Убить телом, казнить душой

Двое этих людей не виделись уже давненько. И когда, наконец, их взгляды вновь пересеклись, в них уже читалось совсем другое. Однако вокруг было слишком много посторонних, и Линь Жуфэй не смог сказать Гу Сюаньду и пары слов. В конце концов, ему оставалось лишь чуть дольше задержать на нём взгляд, прежде чем отвести его обратно к третьей принцессе, которая сейчас навзрыд плакала в объятиях Бай Цзинлуня.

Тень, наконец, оторвалась от тела третьей принцессы, и та пришла в себя. Но, очнувшись, она тут же зарыдала, уткнувшись лицом в грудь отца.

Если бы это была кто-то другая, он, пожалуй, уже давно бы её отругал. Но в конце концов — это же его любимейшая, его драгоценная третья принцесса. Слова укора собрались было на кончике языка, но так и не посмели сорваться. Вместо этого он лишь гладил её по голове и долго-долго уговаривал, шепча что-то тихое, нежное, пока, наконец, девочка немного не успокоилась.

Всё это время Бай Тяньжуй и Сюань Цин стояли в стороне, молча наблюдая, не решаясь вмешаться.

Когда третья принцесса вдоволь наплакалась, Бай Цзинлунь достал из-за пояса платок и бережно вытер дочери слёзы:

— Моу-Моу, не плачь больше. Всё уже хорошо. Скажи папе, что же там, всё-таки, произошло?

Услышав это со стороны, Линь Жуфэй невольно усмехнулся. В сердце своём он подумал: Уж не слишком ли пристрастен этот Бай Цзинлунь? В глазах остальных он был — «отец». А для третьей принцессы — «папа».

Девочка была вся в слезах и сбита с толку. Глаза и нос покраснели, а хрупкое и нежное личико выглядело так жалобно, что сердце сжималось. Линь Жуфэй вспомнил, как Сюань Цин однажды обмолвился: третья принцесса очень похожа на свою мать. В таком случае неудивительно, что Бай Цзинлунь так и не смог её забыть.

— Я… я плохо помню, — третья принцесса потёрла глаза и всхлипнула. — В тот день я повздорила с братьями и сильно расстроилась… потому пошла в императорский сад, побыть одной.

— А потом? — спросил Бай Цзинлунь.

— Я немного посидела под сливовым деревом вместе со служанками… — сказала принцесса, — под тем самым, которое так любила мама. Я часто говорю с этим деревом, когда у меня что-то на душе… Кто же знал, что вдруг поднимется такой порыв ветра. Ветер был очень сильный, глаза невозможно было открыть. А потом… что было потом, я не помню.

Она была полна растерянности, словно бедный, ни в чём не повинный кролик, которого жестоко потрепала судьба.

— Из-за чего вы с братьями поссорились? — спросил Бай Цзинлунь.

Третья принцесса выдавила жалкую улыбку:

— Я всего лишь… хотела выйти посмотреть на фонари, а братья сказали, что девочкам небезопасно ходить по улицам.

— И только? — его голос стал ещё строже.

Принцесса прикусила нижнюю губу и подержала так, прежде чем шёпотом, сдавленно, сквозь всхлипы, произнести:

— Они… сказали, что я — незаконнорождённая.

— Подонки! — гнев Бай Цзинлуня вспыхнул мгновенно, лицо его исказилось до крайности. — Кто это сказал? Второй или шестой?!

— Первым это сказал второй принц, — голос принцессы был мёртв и безжизненен. — Отец… я правда не дочь наложницы Мэй? Я и вправду…?

— Не смей произносить это слово! — Бай Цзинлунь стиснул зубы. От ярости его глаза налились кровью. — Хорошо… Очень хорошо! Вот такие мои сыновья, значит?!

В мире дворцового благородства происхождение значило слишком много. И слово «незаконнорожденный» било прямо в сердце как ножом. Судя по выражению Бай Цзинлуня, эти два его сынка скоро вкусят сполна.

— Они же не в первый раз это сказали, верно? — вдруг спросил он, словно о чём-то догадавшись.

Принцесса в забытьи кивнула, выдав слабую, почти призрачную улыбку:

— Они говорили это… не раз. Я думала, они просто завидуют тому, как сильно папочка меня любит, и не принимала всё близко к сердцу… пока…

— Пока что? — спросил Бай Цзинлунь.

Принцесса больше ничего не сказала. Она просто бросилась в его объятия и вновь заплакала навзрыд.

Бай Цзинлунь погладил дочь по голове, успокаивая, и только спустя некоторое время тихо спросил:

— Когда Моу-Моу была без сознания… ты что-нибудь чувствовала?

Третья принцесса всхлипнула, её рыдания понемногу утихли. Она окинула комнату взглядом. Когда глаза её остановились на Сюань Цине — взгляд задержался на миг, но вскоре она опустила ресницы. Потом, едва слышно, прошептала:

— Я что-то чувствовала, но это чувство я не могу толком описать… — она замялась, и в её голосе прозвучала тревога. — Папочка, пока я была в беспамятстве… во дворце что-то произошло?

Бай Цзинлунь не стал скрывать правду и сказал прямо:

— Твоего второго и шестого братьев едва не задушило насмерть.

Лицо третьей принцессы сразу побелело. Она замерла, ошеломлённая:

— Это… это как-то связано… со мной?

Бай Цзинлунь не ответил ни «да», ни «нет». Он лишь продолжал гладить её длинные волосы и мягко попросил рассказать подробнее, что она чувствовала, пока была без сознания.

Принцесса подбирала слова, потом тихо сказала:

— Сначала я словно провалилась в темноту… а потом будто что-то утащило меня в чёрную трясину. Внутри я не могла пошевелиться… пока не услышала голос…

— Какой голос? — нахмурился Бай Цзинлунь.

Принцесса покачала головой:

— Это был мужской голос. Мне он не знаком… я раньше его не слышала.

Услышав, что голос принадлежал мужчине, Бай Цзинлунь нахмурился ещё сильнее:

— Что он сказал?

— Он… спросил, почему мне грустно, — медленно произнесла принцесса.

Бай Цзинлунь продолжал молча слушать.

— Тогда я рассказала ему… про ссору с братьями, — с трудом договорила она. — А потом… я почти ничего не помню. Будто летела по небу… будто вокруг были какие-то люди… всё было расплывчато и сумбурно…

Бай Цзинлунь задал ещё несколько вопросов, пытаясь выяснить, что происходило, пока она лежала в коме, но ответы были неясны и отрывочны. По её сбивчивым словам, по уставшему и растерянному взгляду было видно — она действительно не лжёт.

Наконец, Сюань Цин открыл рот:

— Ваше Святейшество, тень принцессы лишь недавно вернулась на своё место. Сейчас ей необходимо полноценно отдохнуть. Не лучше ли будет вернуться завтра и расспросить подробнее?

Эти слова были как раз тем, что хотел услышать Бай Цзинлунь. Между отцом и дочерью были такие разговоры, которые действительно не предназначались для посторонних ушей. Он кивнул, согласившись с Сюань Цином, и, обернувшись к дочери, мягко сказал, чтобы та хорошо отдохнула. После этого встал и покинул покои.

Когда Бай Цзинлунь вышел из покоев, он первым делом обратился к Сюань Цину с вопросом, куда делась та самая тень. Сюань Цин указал на Линь-гунцзы, сказав, что тень была запечатана в его намерении меча, так что Его Святейшеству волноваться не о чем.

Бай Цзинлунь кивнул с одобрением и с искренней благодарностью поклонился Сюань Цину. Тот лишь усмехнулся и отмахнулся:

— Ваше Святейшество, вы чересчур вежливы. Пустяковое дело, не стоит делать из этого событие.

Они перекинулись ещё парой слов и, наконец, разошлись. Изначально Бай Цзинлунь настаивал, чтобы Сюань Цин и Линь Жуфэй остались переночевать во дворце, но Сюань Цин твёрдо отказался. В конце концов, Бай Цзинлунь велел подать карету, чтобы доставить гостей обратно на постоялый двор.

С тех пор, как они сели в карету, принц Бай Тяньжуй почти не произнёс ни слова. Он сидел, закрыв глаза, хранил молчание, и только лёгкая насмешка играла на его губах. Сюань Цин засмеялся:

— Что это с принцем? Сегодня немой, что ли?

Бай Тяньжуй фыркнул:

— Насмотрелся на трогательную семейную идиллию, чуть не слипся.

Сюань Цин хмыкнул:

— Да просто ревнуешь. У твоего брата целая куча детей, а ты до сих пор даже жениться не можешь.

Бай Тяньжуй метнул в него взгляд.

— Не могу? Я просто не хочу. — С этими словами он взглянул на Линь Жуфэя и, улыбаясь, спросил: — Линь-гунцзы, а вам сколько лет? Женаты, случаем, не были?

— Тьфу, — Сюань Цин поморщился. — Хватит. Линь-гунцзы только что достиг совершеннолетия, а тебе уже за тридцать. Ты ему в дядьки годишься. Стыда нет?

Бай Тяньжуй с досадой сплюнул.

Карета вскоре подъехала к гостинице. Линь Жуфэй первым спустился на землю. А вот когда Сюань Цин собрался следом, Бай Тяньжуй схватил его за рукав:

— Подожди. Мне нужно поговорить с тобой… наедине.

Они остались в экипаже вдвоём. Сюань Цин вздохнул и спросил:

— Что на уме?

Бай Тяньжуй протянул руку и опустил занавес. В карете сразу потемнело, лица стали размыты. Он заговорил тихо:

— Скажи… как думаешь, если бы с моим братом тогда не случилось того случая… это было бы хорошо или плохо?

— Для самого Бай Цзинлуня, пожалуй, было бы хорошо, — ответил Сюань Цин спокойно.

— А для Дацзина? — спросил Бай Тяньжуй, не мигая.

Сюань Цин ответил спокойно:

— Разве у принца в сердце уже нет ответа?

Бай Тяньжуй фыркнул:

— Одни хлопоты.

— Этот монах откланивается, — сказал Сюань Цин и сделал движение, собираясь выйти.

— Эй, монах, чего это ты так спешишь? — с усмешкой остановил его Бай Тяньжуй. — Вон, с Линь-гунцзы ты вчера пил всю ночь, а со мной и парой слов не перекинулся?

Сюань Цин вздохнул:

— Это другое.

— Чем же? — нахмурился Тяньжуй.

— Линь-гунцзы — друг этого монаха.

— А я? — вопрос прозвучал хрипло.

— Просто прохожий, — произнёс Сюань Цин, не моргнув.

Бай Тяньжуй побледнел, и выражение лица его изменилось до неузнаваемости. Он резко потянулся вперёд и схватил монаха за ворот, зло сквозь зубы процедив:

— Монах… ты хочешь сказать, что я тебе никто?

Сюань Цин спокойно посмотрел ему в глаза. В этом взгляде не было ни удивления, ни страха — лишь холодное, почти равнодушное созерцание. Обычно в глазах монаха читалась безмятежная доброта, но сейчас в этой доброте был лёд. В этот миг он смотрел на Бай Тяньжуя как небожитель, взирающий на суетных смертных.

Долгий миг они смотрели друг другу в глаза, пока наконец Бай Тяньжуй не разжал пальцы. Выражение его лица сменилось на прежнее ленивое и насмешливое. Он прищурился и рассмеялся:

— Ладно, забудем. С чего бы мне спорить с каким-то оборванцем?

Сказав это, он без церемоний вышвырнул Сюань Цина из кареты и сам направился обратно во дворец.

Сюань Цин стоял перед гостиницей довольно долго. Его взгляд был устремлён вдаль — в ту сторону, где за крышами скрывался дворец. Он не шевелился, пока, наконец, не вернулись снаружи Фу Хуа и Юй Жуй. Увидев его у входа, они поздоровались. Сюань Цин кивнул им с лёгкой улыбкой и только тогда вернулся внутрь.

В ту ночь над Дацзином разразилась гроза.

У каждого времени года был свой особенный дождь. Летние ливни были стремительны, пылки и неистовы. Они налетали, как буря, с тяжёлыми каплями, стучащими по черепице и листве, не оставляя времени на раздумья или бегство.

Линь Жуфэй едва дождался, когда они вернутся в постоялый двор, и как только вошёл в свою комнату, Гу Сюаньду тут же проявил облик из воздуха.

— Старший, давно не виделись, — с улыбкой сказал Линь Жуфэй.

— А что у тебя с губами? — Гу Сюаньду уже давно заметил две болезненные царапины в уголках его рта, но в присутствии посторонних не мог расспросить, пришлось сдерживаться до этого момента.

— А, это? — Линь Жуфэй беспечно махнул рукой. — Пустяковая рана.

Он коротко пересказал, как именно поранился. Кто бы мог подумать, что несмотря на то, с какой лёгкостью он об этом говорил, лицо Гу Сюаньду заметно изменилось. Сперва — злость, потом смущение, а после — равнодушная маска, будто ничего и не было. Он сухо кашлянул:

— А… вот как, значит.

Линь Жуфэй прекрасно заметил, как тот меняется в лице, и, развеселившись, решил чуть-чуть поддразнить его. Сделал невинное выражение и спросил:

— А тень, что овладела третьей принцессой — это тень старшего? Как же она оказалась в Дацзине? И почему заставила принцессу творить дурное?

Гу Сюаньду помедлил:

— …Это, возможно, недоразумение.

— Недоразумение? — переспросил Линь Жуфэй, изогнув бровь.

— У той тени нет собственного разума, — пояснил Гу Сюаньду. — Слияние с принцессой — случайность. Хоть она и говорила об этом легко, у неё самой немало мыслей на сердце. Если отец станет расспрашивать, она наверняка всё свалит на внешнее влияние.

— А он поверит? — Линь Жуфэй склонил голову.

— А ты сам веришь? — вопросил Гу Сюаньду.

— Ну… наполовину, — признался Линь Жуфэй.

— Тогда он поверит на шесть десятых, — усмехнулся Гу Сюаньду. — Те, кто становятся императорами, с детства лисы. Так просто их не проведёшь.

Он уселся рядом с Линь Жуфэем и склонил голову, пристально рассматривая рану у него на губе. Повреждение было не велико, лишь лёгкое покраснение и припухлость. Но на светлой коже губ Линь Жуфэя оно бросалось в глаза. Чем дольше Гу Сюаньду смотрел, тем больше мрачнел. В конце концов, не выдержав, он протянул руку и кончиком пальца слегка надавил на уголок губ Линь Жуфэя.

Пальцы у него были ледяные, прикосновение — почти неощутимое, боли не было, но Линь Жуфэй всё равно тихо зашипел.

Гу Сюаньду тут же отдёрнул руку:

— Больно?

— Не больно, — покачал головой Линь Жуфэй.

— И правда не больно? — Гу Сюаньду явно не поверил.

— Ну, только когда это туда запихнули… — задумчиво ответил Линь Жуфэй, сам не осознавая, как звучат его слова. — Я ведь совсем не смог выдержать. Оно было такое большое и твёрдое…

Подозрительный багрянец расползся по ушам Гу Сюаньду.

Линь Жуфэй удивлённо моргнул:

— Старший, а почему у тебя уши покраснели?

— Не покраснели, — невозмутимо ответил Гу Сюаньду. — Ты ошибся.

— Точно ошибся? — Линь Жуфэй с подозрением уставился на него. — Я же видел…

— Я сказал, что ты ошибся, — повторил Гу Сюаньду, сохраняя спокойствие.

— Я…

Линь Жуфэй не успел договорить, как лицо Гу Сюаньду вдруг оказалось совсем рядом. Прежде чем он осознал, что происходит, он почувствовал, как что-то влажное коснулось уголка его губ. Только спустя миг он понял, что это было и его тело застыло.

— С-старший…

Гу Сюаньду, будто не заметив смущения, облизал уголок собственных губ и задумчиво спросил:

— Сяо Цзю ел конфеты?

— Ел немного, — выдохнул Линь Жуфэй.

В карете были пирожные и сладости, после отъезда из дворца он немного поел.

— Сладко, — Гу Сюаньду прищурился, на губах его появилась изящная, тёплая улыбка. — Особенно сладко.

Линь Жуфэй машинально коснулся губ:

— У меня… крошки остались?

— Нет, — покачал головой Гу Сюаньду. — Я имел в виду, что ты сам — слаще любых конфет.

Глаза Линь Жуфэя распахнулись от удивления. Он просто не мог понять, как Гу Сюаньду говорит такие слова так прямо. Но, что хуже всего, он и сам не чувствовал в этом ничего странного. И когда он увидел ту самую, безмятежную и искреннюю улыбку на лице Гу Сюаньду, на щеках Линь Жуфэя вспыхнул румянец. Он поспешно отвёл взгляд.

— Эм… уже поздно. Я, пожалуй, пойду отдыхать, — пробормотал он. — Старший… ты тоже отдыхай.

— Хорошо, — мягко ответил Гу Сюаньду.

Линь Жуфэй умылся, лёг в постель. Видимо, он и правда сильно устал, а, может, просто отпустил ещё одну тяжесть в сердце. Так или иначе, он заснул спокойно.

А Гу Сюаньду остался сидеть. Он слушал, как за окном шумит ночной дождь, и тихо вздохнул. Затем поднялся, подошёл к окну и его силуэт исчез в ночи, растворившись в каплях летнего ливня.

Дождь лил сильнее обычного. Капли с шумом разбивались о карнизы, стекали по водосточным желобам и, сливаясь, превращались в узкий поток на каменной мостовой. Ночной Дацзин утопал в серых тенях, и лишь в храме Небесного Владыки мерцали тусклые масляные лампы. Свет был слаб, но достаточен, чтобы различить очертания.

Этот храм считался самым прекрасным и величественным во всём Дацзине. Он был воздвигнут в честь Небесного Владыки и когда-то блистал златом и лаковыми резами. Увы, несколько дней назад внезапная гроза разразилась над городом, и молния, ударившая в крышу, вызвала пожар. Пламя уничтожило большую часть здания, и теперь оно нуждалось в долгом восстановлении.

Гу Сюаньду остановился под свесом крыши. Его взгляд упал на статую Небесного Владыки, стоящую в глубине храма. Фигура была выполнена мастерски — черты лица, осанка, даже выражение глаз, всё говорило о руке настоящего мастера. В облике статуи действительно угадывались черты Владыки.

Гу Сюаньду легко перемахнул через порог и шагнул внутрь. Подойдя ближе, он стал разглядывать лицо божества при свете колеблющегося пламени лампад.

— Небесный Владыка, — негромко произнёс он.

Ответа не последовало. Только дождь продолжал своё бесконечное пение, заполняя собой всё пространство между Небом и Землёй. Он медленно протянул руку к статуе, желая прикоснуться, но, как только пальцы приблизились, они прошли сквозь камень. В состоянии духовного тела прикосновение к вещественным вещам почти невозможно. Особенно к статуе, наполненной благочестивыми молитвами и дымом благовоний.

Гу Сюаньду тихо вздохнул и уже собирался отступить, как вдруг за спиной послышались лёгкие шаги. Он обернулся и увидел фигуру Сюань Цина, стоящего у входа в храм.

Монах, что, казалось бы, должен был почивать на постоялом дворе, пришёл сюда один, под простым, обветшавшим масляным зонтом. Дождь промочил его плечи, серое одеяние потемнело от воды. Но во взгляде его не было ни уныния, ни упрёка, только прежняя ясность и мягкость, спокойствие человека, идущего по выбранному пути.

Он подошёл к статуе и остановился рядом с Гу Сюаньду.

— Небесный Владыка, — с улыбкой произнёс Сюань Цин. — Давно не виделись.

Если бы Гу Сюаньду не знал, что тот не может его видеть, он бы подумал, что монах обращается к нему. Он тихо ответил:

— Давно.

Сюань Цин продолжил:

— Сегодня дождь сильный. Жаль, храм пострадал, и теперь тебе приходится мокнуть.

Он извлёк из рукава сухую ткань и аккуратно начал вытирать дождевые капли, что скатились на лицо статуи.

Гу Сюаньду стоял, скрестив руки на груди, и молча смотрел на Сюань Цина.

— Как быстро… — начал тот тихо. — Мгновение, и пролетело несколько сотен лет. Столько всего исчезло… Если будешь проходить мимо рода Хэ, не забудь заглянуть к ним. Посмотри на то самое дерево — железно-золотой орех. Ведь ты его сажал тогда… А теперь оно выросло, стало огромным, расцвело.

Пока он говорил, сквозь прохудившуюся крышу над ним просочились капли дождя. Они упали прямо на лицо статуи Небесного Владыки как две кристальные слезинки.

Сюань Цин надолго замолчал. Потом наклонился, поднял зонт с земли и не раскрыл его над собой, а медленно поднял и закрепил над головой статуи.

— Когда ты вернёшься? — одними губами прошептал он. То ли спросил кого-то, то ли просто проговорил вслух. Взгляд его прошёл насквозь Гу Сюаньду, как будто видел больше, чем позволено.

Гу Сюаньду мягко ответил:

— Скоро.

— Возвращайся побыстрее, — сказал Сюань Цин. — Все скучают по тебе.

— Обязательно скоро вернусь, — Гу Сюаньду улыбнулся.

Дождь шёл до самого рассвета, но к утру стих.

Когда храмовый смотритель проснулся, в храме уже никого не было. Он лениво зевнул, взял тряпицу, намереваясь протереть со статуи Небесного Владыки капли дождя. Но, подойдя ближе, почесал в затылке и пробормотал:

— Странно…

На лице статуи не было ни единой капли. Будто кто-то уже аккуратно всё вытер.

Ночью был дождь, но утром небо прояснилось. Тёплое солнце раннего утра проникло в окно и легло на лицо Линь Жуфэя. Он открыл глаза и увидел, как Гу Сюаньду сидит у края кровати, подперев щёку рукой, и, слегка наклонившись, дремлет. Вид у него был совершенно спокойный, почти умиротворённый.

Линь Жуфэй медленно приподнялся, и от движения Гу Сюаньду открыл глаза. Он зевнул и пробормотал:

— Сяо Цзю, с добрым утром.

— Доброе утро, — ответил Линь Жуфэй. Потом, заметив что-то странное, ткнул пальцем в пол: — Старший, у тебя появилась тень?

— Ну да, — с лёгкой улыбкой кивнул Гу Сюаньду. — Разве не Сяо Цзю помог мне её вернуть?

Раньше у него не было тени. Тогда Линь Жуфэй не удивился, ведь у Гу Сюаньду не было и телесного тела. Но сейчас тень смотрелась как нечто почти невероятное.

— Другие могут видеть старшего? — поспешно спросил Линь Жуфэй.

Гу Сюаньду покачал головой:

— Нет.

— Тогда… — Линь Жуфэй задумался. — Что нужно сделать, чтобы увидеть тебя?

— Ещё нужно вернуть несколько важных вещей, — ответил тот.

— Понятно, — кивнул Линь Жуфэй и начал прикидывать. — Мы уже нашли глаз и тень… Похоже, много ещё не хватает.

Гу Сюаньду при этих словах улыбнулся:

— Тебя.

Было ли дело в возвращении Гу Сюаньду или в чём-то другом, но настроение Линь Жуфэя заметно улучшилось. Он даже позавтракал с аппетитом и съел на пару ложек больше обычного. Вот только, кто бы мог подумать, что, увидев довольного Линь Жуфэя, служанки не обрадуются, а, наоборот, станут ещё печальнее.

Линь Жуфэй задумался, и тут до него дошло. Они опять начали беспокоиться о его «проблеме». Раз уж Гу Сюаньду вернулся, значит, он снова разговаривает сам с собой. А на этот раз всё утро. С точки зрения слуг, ситуация выглядела просто ужасающе.

Поняв это, Линь Жуфэй поспешно отправил письмо Ван Яо. Он осторожно описал текущее положение дел, особенно подчеркнув: никакой истерии у него нет, и пусть Ван Яо больше ни за что не выписывает лекарства для его служанок. А то, глядишь, снова подсунут отвар и он точно станет глупым.

А Сюань Цин тем временем снова отправился во дворец. Линь Жуфэй уже было подумал, что всё это больше его не касается, но где там. Сюань Цин наотрез отказался идти один, сказал, что боится, как бы Линь Жуфэй не заскучал, оставшись в гостинице.

Только вот небесам ведомо, что скучать он совершенно не собирался. Дел в столице ещё полно, даже погулять по Дэнсяо не успел как следует, что обидно.

Но Сюань Цин и слышать не захотел. Схватил Линь Жуфэя и потащил в карету. Тот попытался вывернуться, но не смог. Пришлось сдаться.

На этот раз дворцовая стража уже не так строго следила за порядком. Виновного в покушении на принцев нашли, и в воздухе витало ощущение облегчения. Однако атмосфера всё равно оставалась натянутой. Линь Жуфэй чувствовал это, но не понимал причины. Когда Сюань Цин заметил его замешательство, он тяжело вздохнул и дал ему короткое наставление:

— Вот скажите, если бы вы были императрицей и узнали, что император нашёл убийцу, но вам не сказал кто это — вы были бы довольны?

Линь Жуфэй нахмурился:

— Пожалуй не очень.

— Вот именно, вот именно! — Сюань Цин сокрушённо покачал головой. — Императорская семейка — одно сплошное беспокойство. Сам бы давно сбежал, да, видно, судьба такая.

Похоже, он и сам не в восторге от всего происходящего, но вырваться из дворцовых интриг не мог. Может, именно поэтому он и потащил Линь Жуфэя с собой, чтобы скучать было не так одиноко.

Сегодня, когда они прибыли во дворец, принца Бай Тяньжуя там не оказалось. Линь Жуфэй невзначай поинтересовался, и Сюань Цин так же невозмутимо ответил. Но услышав ответ, Линь Жуфэй опешил.

Сюань Цин сказал с бесстрастным видом:

— Может, какая-нибудь девушка его бросила, вот он с досады и постригся в монахи.

Линь Жуфэй поначалу подумал, что тот шутит.

Виновного в нападении нашли, и дворец вновь начал оживать. Уже от ворот можно было увидеть, как по дорожкам туда-сюда ходят нарядные служанки в шёлковых одеждах, и взгляд радовался.

Сюань Цин и Линь Жуфэй направились в Императорский сад, они договорились встретиться там с императором. Но, войдя, Его Святейшества они не увидели. Зато в беседке, в одиночестве, сидела третья принцесса и ела охлаждённый виноград. Она выглядела бледной, в чертах лица читалась усталость, и весь её вид вызывал сочувствие.

Но Линь Жуфэй насмотрелся на красоту. Один только Гу Сюаньду стоил сотни таких лиц. Так что сейчас он даже глазом не моргнул, а просто прошёл следом за Сюань Цином и сел напротив принцессы.

— Приветствую мастера Сюань Цина, — с улыбкой поприветствовала их третья принцесса.

— Третья принцесса, — спокойно ответил он. — А где же Его Святейшество?

— Его вызвала императрица, — сказала она. — Скажите, как думаете, отец будет меня винить?

— Конечно же, нет, — ответил Сюань Цин.

Принцесса подперла щёку ладонью и вздохнула.

— Вот бы так и было. — Она рассеянно жевала виноградные косточки, не обращая внимания на горечь. — Если бы знала, надо было действовать жестче. — Прищурившись, она добавила: — Как считаете, мастер Сюань Цин?

Но Сюань Цин ничуть не удивился перемене тона. Он лишь вежливо сложил ладони и тихо произнёс:

— Амитабха Будда.

А Линь Жуфэй только сейчас по-настоящему понял: и эта принцесса, пожалуй, не такая уж и безобидная.

_________________

Примечание автора:

Линь Жуфэй: Уголок моего рта сладкий, да?

Гу Сюаньду: Сладкий, сладкий… сладкий.

Линь Жуфэй: Делись.

Гу Сюаньду: ……………

http://bllate.org/book/13288/1180965