Готовый перевод The Plough / Плуг (Большая Медведица): Глава 72

Глава 72.

«Убить господина Чэна было нелегко.

Мне нужно было выстроить целую схему.

Во-первых, снять подозрения с самой себя. Из-за личности моего брата господин Чэн и Шэнь Шици все эти годы не переставали меня подозревать. Если бы подозрение пало на меня, всё дело бы провалилось.

Во-вторых, не втягивать в это окружающих меня людей. Даже если случится самое страшное, и я погибну, не добившись успеха, лучше, чтобы всё ограничилось мной и не пошло дальше.

Так появилась целая череда писем с угрозами смерти, адресованных мне самой.

Ведь прямое нападение или заказное убийство господина Чэна было очевидно невозможным.

Господин Чэн — человек крайне подозрительный. Иначе с его богатством и возможностями он мог бы свободно посещать великосветские салоны Шанхая и беседовать с сильными мира сего, а не вести себя так скрытно. Именно потому, что он прекрасно понимает: стоит его личности раскрыться, как на него обрушатся всевозможные беды. Даже во время еды он, подобно древнему императору, требует, чтобы кто-то сначала пробовал его пищу. Раньше это делала другая его любовница, а позже — я.

Для людей из окружения господина Чэна это не тяжкая повинность, а «честь», которой удостаиваются лишь те, кому он безгранично доверяет, — пробовать его еду и лекарства на яды. И до сих пор, даже когда пишу это письмо, я не могу этого понять.

Наверное, в этом и заключается притягательность власти и денег. Мне этого, видимо, не дано понять.

Угрозы смертью нарастали шаг за шагом, от лёгких к тяжёлым: от предупреждения на подоконнике второго этажа моего дома до покушения на премьере в кинотеатре. Я не щадила себя. Я знала, что должна сама войти в роль, чтобы мне поверили. Особенно такие умные люди, как вы, господин Лин, и господин Чэн.

Разумеется, одна я не смогла бы осуществить весь этот замысел. К счастью, у моего брата был друг по фамилии Чэнь, который тоже хотел убить господина Чэна. Так что с начала и до конца я действовала благодаря его помощи. Человек, напавший на меня на премьере, был ещё одним другом господина Чэня по фамилии Сяо. Я не знаю, откуда они, и не желаю знать, стоят ли за ними какие-то люди или организации. Я знаю лишь, что их цель совпадала с моей — смерть господина Чэна. А раз дороги сходятся, значит, мы единомышленники.

Я сказала господину Чэню не щадить меня, избегая лишь жизненно важных органов. Мне нужно было получить серьёзное ранение, чтобы мне больше поверили. Но тут появились вы, господин Лин.

Вы вмешались, и я осталась невредима. Однако именно это натолкнуло меня на мысль втянуть вас в эту игру.

Простите, что втянула вас в это дело. Но ваше особое положение — вы были совершенно посторонними людьми, да ещё и приобрели некоторую известность, раскрыв дело в усадьбе Юань, плюс происхождение семьи Юэ. Когда я сама пригласила вас расследовать дело об угрозах, Шэнь Шици и господин Чэн ещё меньше стали подозревать.

Позже, когда я пригласила вас на ужин в ресторан, то, что в соседней комнате оказались Шэнь Шици и господин Чэн, тоже не было случайностью. Моей целью было не подслушивание, а привлечь внимание господина Чэна ко мне.

Несколько лет назад я была всего лишь сиротой. Даже если моя внешность была сносной, жизненный опыт и знания не могли привлечь внимания господина Чэна. Но теперь всё изменилось. Ореол кинозвезды добавлял мне веса.

Господин Чэн видел меня на экране, но не видел в жизни. Контраст лишь усиливал очарование. И я была уверена, что смогу пленить его с первого взгляда. По крайней мере, он меня запомнит.»

— Хэ Юань поистине видела людей насквозь! — Читая это, Лин Шу не мог удержаться от восклицания.

Юэ Динтан поправил его:

— Вернее сказать, она умело играла на мужских чувствах.

Лин Шу кивнул:

— Да, помнишь, как тогда в ресторане я повздорил с Шэнь Шици? Я знал, что ей нужно избегать подозрений, и не собирался её выдавать. Если бы она тихо сидела в кабинете, ничего бы и не было.

— А она намеренно вышла, когда в этом не было нужды, и позволила господину Чэну увидеть своё лицо.

— В тот день она была великолепно одета. Я думал, это просто женское тщеславие, не позволившее ей расслабиться даже на частной встрече.

— Теперь ты знаешь: всё это было ради господина Чэна.

Лин Шу потёр нос:

— Не думал, что я, считающий себя умным, на самом деле был использован.

— Она никогда не интересовалась тобой. Разочарован?

Лин Шу честно признался:

— Немного. А ты нет?

— Нет.

Лин Шу с сомнением посмотрел на него, пытаясь уловить хоть какую-то эмоцию на его лице.

Но Юэ Динтан был невозмутим, как скала.

— Ты точно был неравнодушен к Хэ Юань! — убеждённо заявил Лин Шу.

Даже если не любовь, то хотя бы симпатия. Кто мог не проникнуться симпатией к такой несравненной красавице?

Юэ Динтан ответил:

— Как бы ни была прекрасна внешность, это не то, что мне нужно. Мне нужен человек, с которым у меня полное взаимопонимание. Я ещё ничего не скажу, а она уже знает, чего я хочу. Вот это истинная родственная душа.

Лин Шу прищёлкнул языком:

— Ну и ну, Лао Юэ, не ожидал от тебя таких романтических идей! Сразу видно, во Франции учился. А я-то думал, ты, как твой старший брат, будешь держать одну жену дома, а другую на стороне!

С установлением Республики правительство пропагандировало цивилизованный брак, но пережитки прошлого ещё процветали. В богатых и влиятельных семьях иметь наложниц было в порядке вещей. А уж жениться во второй раз, не разводясь с первой женой, и подавно.

— Он — это он, а я — это я. Такие женщины, как Хэ Юань, не в моём вкусе. Только ты, ослеплённый красотой, мог размякнуть от пары её слёз.

Юэ Динтану захотелось курить, и он невольно потянулся к портсигару, но не хотел пропустить продолжение письма.

— Однако её решимость и упорство вызывают у меня глубокое восхищение. Любой другой на её месте, скорее всего, провалился бы, даже не успев приблизиться к Нарите Мии.

Лин Шу сделал несколько глотков воды, промочил горло и, решив, что достаточно отдохнул, снова взял письмо.

Путь Хэ Юань был, по сути, безудержным бегом к неизбежной трагедии. Как и сказал Юэ Динтан, Лин Шу восхищался её духом, но не мог спокойно смотреть на её конец.

Словно если читать медленнее, можно было предотвратить трагедию.

«Как я и ожидала, господин Чэн не мог меня забыть. Он даже связался со мной через Шэнь Шици.

Шэнь Шици, конечно, не хотел меня отпускать, но ещё больше боялся оскорбить господина Чэна. Так я и оказалась рядом с господином Чэном.

Дело было далеко не закончено. Всё только начиналось.

Господин Чэн ещё более подозрителен и осторожен, чем Шэнь Шици. Даже если Шэнь Шици годами «доказывал» мою невиновность, господин Чэн не стал бы мне полностью доверять. Пока однажды, во время одной поездки, по нему не открыли стрельбу. Я, не раздумывая, прикрыла его собой. Хотя всё обошлось, этот поступок завоевал его доверие. Не думайте, что это покушение было моих рук дело. У такого человека, как господин Чэн, несмотря на скрытность, врагов предостаточно.

Позже я стала сама пробовать для него еду. Это постепенно сделало меня по-настоящему своей в его глазах. Более того, он по-настоящему ко мне привязался.

Разумеется, я использовала для этого немало уловок и потратила много сил. Во многом мне помог опыт общения с мужчинами, накопленный за эти годы. Боюсь, это вызовет у вас лишь усмешку, так что не буду вдаваться в подробности.

Короче говоря, когда господин Чэн отверг всех остальных женщин и решил, что я — его единственная, с кем он хочет прожить остаток жизни, он предложил мне уехать из Шанхая. Судя по его тону, он собирался уехать далеко и надолго — на несколько лет, а может, и дольше, и не планировал возвращаться.

Шанхай — его оплот. Большая часть его власти и влияния сосредоточена здесь. Покинуть Шанхай, конечно, не значит голодать, но явно не та жизнь, к которой он стремится.

Если только у него не было более важного задания.

Узнать больше я не могла, да и не хотела копать глубже, рискуя выдать себя. Потому что я знала: время действовать пришло.

И лучший момент — на борту самолёта, летящего в Гонконг.

Я должна была нанести удар наверняка, без права на ошибку и сожаление.

Если вы читаете это письмо, значит, мне это удалось.

Что касается смерти служанки Цянь Ши — это тоже моих рук дело. Она была соглядатаем, приставленным ко мне Шэнь Шици.

Я просто использовала её, чтобы убрать препятствие на пути к убийству Нариты.

Кто бы мог подумать, что я, слабая женщина, не способная и курицу зарезать, после нескольких лет рядом с Шэнь Шици, смогу так легко и без страха и угрызений совести отнимать человеческую жизнь. Говорят, блудницы бессердечны, а актёры лишены чести. Видимо, я и то, и другое.

Я не собиралась оставлять это письмо.

Но когда в прошлый раз в больнице господин Лин, даже подозревая меня, всё же пришёл предупредить об осторожности, я решила рассказать вам всё. Я не могла оставить вас в полном неведении.

В тот день, когда мы попрощались, это письмо вместе с вашим вознаграждением было помещено в ячейку номер семь-семь-ноль-восемь.

Господин Лин, спасибо вам. Вы хороший человек. Жаль только, что я не оправдала вашего доверия и заботы.

Но если бы я не втянула вас в это, мы бы так и остались чужими, и я бы не имела чести познакомиться с вами обоими. С этой точки зрения, это даже хорошо. По крайней мере, я узнала, что есть на свете такие благородные и отзывчивые люди, как вы, господин Лин.

Я убила господина Чэна не ради справедливости, не ради народа, а из личной мести.

Но если, совершая личную месть, я смогла избавить от смерти из-за него многих других людей, то я очень рада. За свою жизнь я, помимо лицедейства, принесла хоть какую-то пользу стране и народу.

Я малограмотна и ограничена в возможностях. С тех пор как стала актрисой, сценариев я прочитала больше, чем книг. Убить одного Нариту Мию — что это меняет? На его место придут тысячи других. Ещё многие пострадают и погибнут, как мой брат. Но я сделала всё, что могла, единственным известным мне способом. Будущее счастье и мир для многих людей я могу лишь доверить таким образованным и способным людям, как вы.

Ребёнка, оставшегося после смерти брата, я спрятала в одном месте. Это место зашифровано в том акростихе, что вы когда-то получили. Думаю, вы уже догадались. Ради его безопасности я почти никогда не навещала его лично. Но если и господин Чэн, и я мертвы, ребёнку больше не нужно скрываться. Умоляю вас, заберите его оттуда и найдите ему надёжную семью.

Семья не обязательно должна быть богатой. Достаточно, чтобы люди были добрыми и порядочными, чтобы он вырос самостоятельным и сильным человеком. Если это слишком хлопотно, можно отдать его в приют.

Я знаю, мы едва знакомы, и это слишком большая просьба. Я, ничтожная женщина, кланяюсь вам в ноги. В следующей жизни я обязательно отплачу вам за добро, пусть даже для этого мне придётся держать во рту травяное кольцо или узду.

Пожалуй, я написала уже достаточно. Тысячи слов должны когда-нибудь закончиться. Спасибо, что терпеливо прочитали моё бессвязное послание. Простите за корявый слог.

Как бы я хотела, чтобы через много лет наша страна избавилась от слабости и нищеты. Чтобы у всех была еда и одежда. Чтобы простые люди были сильными и умными, чтобы им не приходилось скитаться и терять кров, чтобы дети не оставались без присмотра. Чтобы те, кто замышляет недоброе, больше не могли нам угрожать.

Господин Лин, господин Юэ, я надеюсь, вы доживёте до этого дня.»

В воздухе поплыл запах дыма.

Юэ Динтан всё-таки закурил. Сигарета уже наполовину истлела.

В тишине комнаты потрескивание табака стало отчётливым. Лин Шу держал в руках письмо, взгляд его был прикован к последним словам Хэ Юань — её глубокому поклону. Он долго не мог оторваться.

Пока Юэ Динтан не нарушил молчание:

— В этой шкатулке есть потайное отделение.

Лин Шу перевёл взгляд. Юэ Динтан вытаскивал фетровую прокладку со дна. Под ней и впрямь лежала тонкая книжечка.

Юэ Динтан открыл её. В книжечке было всего несколько страниц. Никакого текста, только цифры. На каждой странице — свой набор цифр, разбросанных в несколько строк. Ничего не понятно.

Лин Шу произнёс:

— Это похоже на...

— Кодовую книгу. — Закончил за него Юэ Динтан.

Словно молния, память вдруг ожила, связав концы с концами!

— Та газета в папке! «Линьань жибао»! — Вскричал Лин Шу.

— Ты помнишь, от какого числа? — спросил Юэ Динтан.

— Число-то я помню. Но я же отдал ту газету Хэ Юань! Теперь её точно не найти!

— Содержимое, соответствующее такой кодовой книге, не могло быть напечатано отдельным тиражом. Оно должно быть в самой газете. В библиотеку! Там точно хранится подшивка «Линьань жибао» за тот день!

Не теряя времени, они тут же отправились в путь. Забрав шкатулку, они покинули банк и прямиком направились в читальный зал городской библиотеки.

Там хранились подшивки шанхайских газет почти за десять лет. И большие, и малые издания — все можно было найти здесь.

— Газета за семнадцатое декабря. Семнадцатое декабря... Нет, это прошлогодняя газета. Та, что я нашёл у Чэнь Юхуа, была старой! Ищи прошлый год! — Бормотал Лин Шу, склонившись над стеллажами.

— Здесь.

С другого конца донёсся голос Юэ Динтана с хорошей новостью. Лин Шу тут же подошёл.

— «Линьань жибао» за семнадцатое декабря. Да, сверяем с кодовой книгой. Здесь помечено красным, должно быть, эта страница! В газете так много всего. Какая же статья содержит настоящее сообщение?

— Попробуй искать справа налево. Бери цифры с этой страницы и находи соответствующие им слова в статье.

— Четыре, восемь, тринадцать, семь, три, восемьдесят восемь, семьдесят шесть...

Найдя очередной иероглиф, Лин Шу записывал его.

Эти отдельные, несвязанные слова на первый взгляд казались полной бессмыслицей.

Юэ Динтан переставил их, выстроив в осмысленные фразы.

«Цель японской армии — Чэндэ. Удар направлен на Бэйпин.»

Оба замерли в оцепенении.

Это, несомненно, было устаревшее разведдонесение.

Буквально месяц назад японские войска начали с перестрелки у Юйгуань, быстро захватили Жэхэ, а затем двинулись на Губэйкоу.

Были те, кто сдался без боя, те, кто предпочёл смерть, те, кто бежал с поля боя, и те, кто сражался до последней капли крови. Сообщения об этом пестрели повсюду. Даже в Шанхае такие новости были на каждом углу.

А фраза из донесения описывала уже свершившиеся события.

Устаревшая информация, но такие люди, как Чэнь Юхуа и Сяо Цзюнь, отдали за эти несколько слов свои жизни.

— Это донесение в итоге дошло до адресата?

— Скорее всего, дошло. Но особого значения это уже не имело. — Мрачно произнёс Юэ Динтан. — Японцы, начав с Жэхэ, уже твёрдо решили проглотить весь Северо-Восток. Так оно и вышло. По сравнению с этим, смерть Нариты Мии принесла больше пользы. Его агентурная сеть, оставшись без руководства, попадёт под удар. Возможно, её даже полностью ликвидируют. Даже если преемник быстро вступит в дело, потребуются годы, чтобы восстановить разведывательную сеть и связи.

Лин Шу помолчал.

— Значит, жертва Хэ Юань была не напрасной.

— Нет. — Твёрдо сказал Юэ Динтан. — Нарита Мия был хитёр и осторожен. С ним этот опорный пункт в Шанхае было бы очень трудно уничтожить. Теперь же, по крайней мере для некоторых, появилась возможность. К тому же, как писала Хэ Юань, Нарита Мия, видимо, получил более важное задание, раз так спешно покидал Шанхай. Это тоже одна из причин, почему она решилась нанести удар.

— Я просто не думал, что в её планах был такой грандиозный замысел.

— Я тоже. То, что она, простая женщина, смогла это совершить, — большая редкость в этом мире.

Трудно представить тот момент в самолёте, когда жизнь и смерть висели на волоске.

С одной стороны — нежность и забота возлюбленного. С другой — неотмщённая смерть брата и вера в своё дело.

Хэ Юань могла отказаться от опасной затеи и упорхнуть с Наритой Мией на край света, жить в своё удовольствие.

Но она выбрала самый трудный путь — путь неминуемой гибели.

И пусть она твердила, что она всего лишь мстительная актриса, далёкая от высоких идеалов, в глазах Лин Шу она была храбрее многих мужчин. Люди могут злословить о ней, считать её цепким вьюнком, обвившимся вокруг мужчины. Но они никогда не узнают, какой поразительный подвиг она совершила.

Возможно, через много лет кто-то раскроет эту тайну и узнает об этой необыкновенной женщине. А возможно, всё навсегда канет в Лету, сокрытое временем.

Но до конца своих дней Лин Шу не забудет, что за имя Хэ Юань стоит потрясающая легенда.

За окном уже совсем стемнело. Читальный зал периодики почти закрывался.

Они вернули газету на место. Лин Шу вышел к дверям библиотеки, попросил у Юэ Динтана спичку и чиркнул.

В ночной тьме вспыхнул огонёк, медленно пожирая прощальное письмо Хэ Юань и страницы кодовой книги.

Всё обратилось в пепел, развеянный ночным ветром.

— Хочу лапши с луковым маслом. — Вдруг сказал Лин Шу.

Юэ Динтан кивнул:

— Вернёмся, попросим дядю Чжоу приготовить.

На этот раз он был на удивление покладист.

Потому что Юэ Динтан знал: Лин Шу не столько хотелось лапши с луковым маслом, сколько через эту лапшу вернуться к теплу обычной, земной жизни.

Память о Хэ Юань не исчезла вместе с сожжённым письмом. Напротив, она ещё глубже осела в самых дальних уголках сознания.

Плечом к плечу они спустились по ступеням и растворились в прохладе ранней весны.

http://bllate.org/book/13208/1319639