Готовый перевод Eat Me Up If You Can / Съешь меня, если сможешь [❤️] [Завершено✅]: Глава 18.3

— Мне очень жаль, — внезапно выпалил он.

Доминик отвел взгляд от шахматной доски, подняв голову и как бы спрашивая, что он имеет в виду. Эшли продолжал исповедоваться, не поднимая глаз.

— Я обманул тебя, и я размышляю о своём поведении. Но H&J ─ хорошая компания, так что ты останешься доволен.

Последняя часть больше походила на самооправдание. Доминик был человеком такого уровня, что к нему бы относились исключительно хорошо, куда бы он ни пошёл, в любой области. Тем не менее, подобные высказывания в конечном счете служили утешением только для самого Эшли.

Доминик вообще никак не отреагировал. Он просто смотрел на собеседника, который отказывался встречаться с ним взглядом, с отсутствующим выражением лица. После короткого смешка он спросил:

— Значит, ты размышляешь, но не сожалеешь?

— Да, я не жалею об этом, — упрямо ответил Эшли, не поднимая глаз.

Вы можете подумать, что это слишком резко. Возможно, было бы лучше вообще ничего не говорить. Но Эшли не жалел об этом. Если бы он не извинился сейчас, то потом наверняка пожалел бы о том, что не произнес этих слов.

— Вполне справедливо.

Эшли замолчал от неожиданного ответа. Он не сразу понял, что услышал. Он озадаченно поднял глаза, и Доминик, сидевший напротив него, улыбнулся.

— Я чувствую то же самое.

— Что?

Эшли непонимающе заморгал. Альфа, не сводя с него взгляда, удобно откинулся в кресле.

— Как прошёл ужин? Тебе понравилось?

— А?

У Эшли вырвалось еще одно ошарашенное восклицание. Доминик тихо усмехнулся, приподняв уголок рта. В это время голова гаммы начала медленно кружиться.

«Еда? Еду отравили? Я не пил алкоголь. Тогда дело было в еде? Салат? Стейк? Или, может быть, рыба, или, может быть, пудинг, который я ел последним? Или...».

«Всё сразу».

— Что... ты… наделал… — прерывисто шептал Эшли, вставая. На мгновение его охватило головокружение, а потолок бешено завращался. — Аргх…

Он едва удержался от того, чтобы не удариться лицом об пол.

— Будь осторожен, лекарство начало действовать, — несколько ласковым тоном предупредил Доминик.

Эшли ухватился за спинку кресла и с трудом восстановил равновесие. Тем не менее, на его лице было заметно недоверие.

— Лекарство, которое действует... — он запнулся на середине предложения, его голос дрожал. — Это... невозможно, ты же тоже его принял, да? То же самое, что и я...

— Да, именно так, — Доминик признал это с веселым смехом, как будто напевая песню. — Но я отличаюсь от тебя по природе.

С губ Эшли сорвался звук, смесь изумления и муки. Он должен был выбраться отсюда. Он должен был сбежать от этого человека. Быстро, прямо сейчас.

Издав сдавленный стон, гамма отчаянно дернулся. Он решил, что уже бежит в сторону двери, но это было всего лишь принятие желаемого за действительное. Его тело неуклюже рухнуло на пол, как сухое бревно.

Глядя на постепенно угасающее сознание Эшли, Доминик пробормотал:

— Nemo me impune lacessit*.

П.п.: в переводе с латинского: «Никто не оскорбит меня безнаказанно».

После этих слов Эшли окончательно потерял сознание.

***

— Поздравляю, Эшли!

— Поздравляю, вы двое ─ идеальная пара.

— Хорошо живете, собираетесь в Европу на медовый месяц? О, я тебе завидую. У тебя такая красивая жена.

Среди льющихся благословений к нему подошел представитель юридической фирмы и обнял его.

— Ты заставил меня гордиться тобой. Не беспокойся о работе, как только ты вернешься, мы договоримся с руководителями о твоей должности. Будь готов.

Подняв большой палец вверх, демонстрируя уверенность, Эшли громко рассмеялся. После обмена сердечными рукопожатиями он обернулся и увидел своих родителей.

— О, дитя мое.

Его мать первой обняла Эшли, её лицо сияло от радости.

— Ты замечательный. Воспитание тебя того стоило.

Затем отец, крепко держа сына за руку, сильно хлопнул его по плечу свободной ладонью.

— Я всегда верил, что ты принесешь честь семье Доусонов. И ты сделал это, — затем он прошептал ему на ухо: — Теперь осталась только должность представителя H&J.

Когда Эшли с улыбкой кивнул, его отец тоже широко улыбнулся.

— Да. Конечно, отец, — ответил он с ослепительной улыбкой. — Я всё сделаю.

Рядом с довольным отцом широко улыбалась и его мать. Эшли отзеркаливал их улыбки. Несмотря на боль в лице, ему приходилось терпеть. Он должен был улыбаться так, будто счастлив. Притвориться, что не устал, притвориться, что всё ещё полон сил, притвориться, что в будущем сможет бегать бесконечно.

Вот так.

На всю жизнь.

***

— Хм…

Внезапно Эшли пришёл в себя. Его глаза расширились, когда он лихорадочно огляделся. Шум, наполнявший уши, внезапно исчез, оставив только тишину. Единственное, что он слышал, было его собственное тяжелое дыхание. Ни его матери, ни его отца, ни представителя юридической фирмы, ни женщины, которая только что стала его женой, ни гостей, ни даже многочисленных присутствующих.

Никого не было видно. Не было ничего. Ни нарядных цветов, украшающих помещение, ни многоярусного свадебного торта, ни оркестра, играющего музыку.

Место, где лежал Эшли, было настолько пустынным, насколько это вообще возможно, что резко контрастировало с роскошным местом проведения свадьбы. Стояла тишина и мрак, если не считать единственной тусклой лампочки, свисающей с потолка и едва освещающей пространство.

Лихорадочно повернув голову, Эшли понял, что в грубых цементных стенах нет окон. Это было полностью закрытое помещение, за исключением единственной двери, спрятанной в углу.

Эшли быстро заморгал, тяжело дыша. Он попытался сесть, но что-то тут же удержало его.

— Ах!

Его рука, которую он попытался поднять, оказалось скованной чем-то, отчего все его тело дернулось назад. Казалось, что его подмышки разрывают на части. Что-то крепко сжимало его запястья.

Задыхаясь и пыхтя, пытаясь успокоить дыхание, Эшли нерешительно поднял голову.

«Нет, невозможно. Этого не может быть. Этого абсолютно не может быть...».

— А!

Эшли, встретившись со страшной картиной, задохнулся от ужаса. Его руки были широко разведены и прикованы к столбикам кровати. Отчаянно размахивая руками, он слышал только неприятный лязгающий звук, эхом разносящийся вокруг, но его положение не менялось.

Обездвижены оказались не только руки, но и ноги. Он был привязан к кровати с раскинутыми конечностями. Что ещё более шокирующе, так это то, что он был полностью обнажён. Проснуться привязанным к кровати совершенно голым ─ хуже и быть не могло.

— Нет, этого не может быть... Этого… этого не может быть...

Запаниковав, Эшли закричал. Метания и борьба ничего не дали. Только раздражающий лязгающий звук, отдающийся эхом по его нервам.

— А-а-а, а-а-а!

Он кричал, пока у него не пересохло в горле, но ответа не последовало. В пустом пространстве остались только Эшли и дешевая кровать, на которой он лежал.

В тот момент, когда его крики перешли в вопли, снаружи раздался металлический звук. Приближались чьи-то шаги. Эшли нервно посмотрел в сторону двери.

Последовал тяжелый металлический звук. После неприятного лязга замка дверь наконец открылась. Чья-то фигура появилась в поле его зрения, когда дверь распахнулась до предела.

Тусклый свет освещал сначала шаги по комнате, затем ноги, талию, грудь и, наконец, лицо. Эшли уставился на темное лицо с ужасом.

Доминик.

Эшли хотел позвать его, но не издал ни звука. Даже имя, которое вертелось у него на языке, исчезло, и они молча уставились друг на друга.

http://bllate.org/book/13181/1173803