Готовый перевод Counter Offensive / Контрнаступление [❤️] [Завершено✅]: Глава 3.3

Я безразлично кивал. Слушая, как Чон Юндже разглагольствует о золотом билете, который потерял Кан Джинму, я чувствовал себя все более раздраженным и беспокойным.

— В обеих семьях переполох, а Юсон все отказывается выходить за кого-нибудь другого. Иногда думаю, не закончу ли я свою жизнь, женившись на Юджон.

— Тебе же нравятся стервы. Я думал, тебе нравится быть под каблуком.

— Я тоже, знаешь ли, выбираю, кто будет держать мой поводок.

Чон Юндже тяжело вздохнул.

Чон Юндже и Ким Юсон. В голове снова всплыл Кан Джинму, элегантно одетый в день свадьбы. Во рту снова стало горько.

Не знаю, как я добрался до офиса. Я был на работе, из-за чего не мог выпить, поэтому курил одну сигарету за другой. Хотя я и не был тем, кто лично сжег светлое будущее Кан Джинму, я все же был не без вины.

По крайней мере, то, что Кан Джинму стал таким никчемным, было моей виной. Да, я являлся мерзавцем, но то, что я сделал с ним, даже по моим меркам было перебором. Все началось с ерунды. Он просто меня раздражал.

В старшей школе он всегда был вторым после меня. Даже сравнивать наши семьи было нелепо. Ни в чем он не мог меня превзойти.

Не то чтобы Кан Джинму был бездарным. В другом районе он мог бы считаться вундеркиндом и преуспевать, но ему не повезло оказаться в одной школе со мной. И все же его спокойный, слегка снисходительный взгляд раздражал. Он всегда осознавал мое присутствие, но не скрывал этого.

Таких, как он, было много. Я всегда выделялся и привлекал внимание. Среди тех, кто завидовал мне и пытался меня унизить, было полно жалких ублюдков.

Но он, казалось, был далек от такой мелкой зависти. Он смотрел на меня с холодным высокомерием. Меня это бесило. Тяжелые эмоции в его черных глазах. Даже не зная, что это, я постоянно оглядывался на него, и это было неприятно.

Мне хотелось поскорее выкинуть его из головы. Увидеть, как он, искаженный комплексами, падает, как и все остальные, и посмеяться над тем, что он такой же обычный человек, как и все.

Увести его первую девушку было импульсивным решением. Но если бы Кан Джинму не стоял так спокойно, увидев, как я целуюсь с его пассией, на этом бы все и закончилось. Однако он не схватил меня за грудки, не ударил, не убежал в шоке. Он просто стоял и смотрел, пока я целовался с его девушкой и шел с ней в отель. Его взгляд, лишенный упреков или ненависти, сводил меня с ума.

На следующий день я вызвал его на разговор. Он пришел без возражений.

— Ко Юнсо была вкусной.

Я выпустил дым ему в лицо и усмехнулся. Он просто смотрел на меня. Не моргнул, даже когда дым попал в глаза.

— Что ж ты раньше не пробовал? Жалкий импотент.

— Это все, что ты хотел сказать? — тихо спросил он.

Он что, собирался ударить? Я был готов принять удар. В то время мы еще не сильно отличались в размерах. Я был уверен, что смогу избить этого заучку, который, наверное, ни разу в жизни не дрался. Но он ничего не сделал. Он просто ждал, чтобы убедиться, что разговор действительно окончен.

Когда Кан Джинму спокойно развернулся и ушел, я почувствовал странное поражение. Может, потушить сигарету о его шею или ударить? Но я сдержался — мне стало интересно, как долго он сможет сохранять это высокомерие.

Но даже после того, как я увел его вторую девушку, он оставался спокойным. Та девушка, чье имя я уже не помню, после того как я ее бросил, приползла к нему с мольбами. Игнорировал ли он ее так же холодно, как и меня? В любом случае, они не сошлись снова.

Я становился все более мерзким и настойчивым. Даже в университете я отбивал у него каждую подружку. Он был немного туповат. При его росте и приятной внешности девчонки липли к нему сами, но он выбирал самых нерешительных и наивных. И потом месяцами таскался за ними, прежде чем осмелиться взять за руку. Мне требовалось меньше месяца, чтобы затащить их в отель. Отчасти это была и его вина.

Кан Джинму никогда не реагировал. Так же, как он не злился на меня, он не злился и на девушек, которые его предавали. Когда я спрашивал их, они все одинаково горько улыбались и говорили: «Все кончено». Никаких грязных драм.

Если бы Кан Джинму цеплялся за них или злился, я бы отстал от него. Но такого не случалось. Однажды мне стало любопытно, и я пошел посмотреть, как он расстается. Сказал девушке, что переживаю, не случится ли с ней чего плохого.

— Он не такой.

Девушка улыбнулась. Она была самой красивой из всех, с кем он встречался, и, казалось, он любил ее сильнее обычного. Я ждал чего-то.

Они просидели у окна меньше десяти минут, прежде чем встать. Пока она говорила, он молча слушал и сказал только одну фразу. Затем ушел, оставив ее окаменевшей.

Когда Кан Джинму выходил из кафе, то вдруг посмотрел в мою сторону. Я любезно опустил окно, чтобы он точно меня увидел. Он равнодушно посмотрел на мою ухмылку. В его глазах не было ни удивления, ни усталости. Только те же темные эмоции, что и в старшей школе. Он просто ушел.

Я чувствовал себя так, будто промахнулся, и это было отвратительно. В тот же день я расстался с той девушкой. Мне стало скучно. Весь день я думал только о том, как довести его до безумия. Но даже у такого отброса, как я, были свои границы. В какой-то момент он перестал не только встречаться, но даже флиртовать. Казалось, он сдался.

Поэтому, когда субподрядчик, работавший с нашей семьей, оказался на грани банкротства, и его отец пришел к нам, я обрадовался. Я уговорил отца надавить на них с долгами. Когда я потребовал, чтобы он поехал со мной на учебу за границу, он удивительно легко согласился.

И следующие три года в Нью-Йорке Кан Джинму был моей верной собакой. Пока я тусил на вечеринках с девушками и наркотиками, он как шофер ждал у здания до утра.

В то время я обычно трахался на заднем сиденье, пока он вел машину. Мысль о том, что он видит это, возбуждала меня еще сильнее. Когда я обнимал девушку на коленях и смотрел на его неподвижный затылок, меня охватывало раздражение и странное удовольствие. Меня больше интересовали его руки на руле, чем стоны девушки. Конечно, что бы я ни делал позади него, он спокойно вел машину, словно часть механизма.

Он служил мне, прекрасно понимая свое место, и меня это устраивало. Но даже безумные вещи теряют интерес через десять лет. Все это было просто беспричинным издевательством, и чтобы прекратить все, тоже не нужна была причина.

Я перестал тусить по ночам и стал проводить время с ним — в библиотеке или на лужайке с пивом. Тогда он походил на собаку-поводыря. Невероятно послушный, всегда рядом. Даже когда мы плавали в бассейне или бегали в парке, он всегда подстраивался под мой темп. Он был молчалив, поэтому близости между нами не возникло, но моя мелкая злоба понемногу угасала.

Если бы он не сбежал за месяц до возвращения, я бы, наверное, отпустил его. Если подумать, через месяц наши отношения все равно закончились бы. Мы не стали бы пожимать руки и говорить, что все было здорово. В Корее мы бы больше не встречались. Но даже сейчас, вспоминая, как он внезапно исчез, я злюсь.

Впервые в жизни я сам пошел к нему домой — и увидел пустую комнату. Даже сейчас я не могу понять, но все мои чувства к нему были непонятными и негативными.

Несмотря на взрыв ярости, я не собирался искать его сам. Сбежавшая собака могла быть поймана живодером или умереть с голоду — мне было плевать. Раз он исчез, то и раздражать перестал. Я сел на самолет в Корею и похоронил свою злость на него. Если бы мы встретились снова, я бы просто наказал его за побег и отпустил.

Но как-то так получилось, что все пошло по пизде.

В тот вечер, когда Кан Джинму приехал за мной, под его глазом красовался фингал. Он сказал, что вчера заходил домой — видимо, снова получил. Непонятно, зачем отец лупит такого взрослого сына. Хотя, учитывая, что он собственноручно уничтожил единственную возможность вытащить семью из ямы, злиться было на что.

Его рассеченный лоб еще не полностью зажил, а тут еще и фингал — зрелище не из приятных. Его лицо было довольно милым, но с его габаритами, будь у него чуть более жесткий взгляд, его бы приняли за бандита.

http://bllate.org/book/13142/1166331