Готовый перевод Raw / Незрелость [❤️] [Завершено✅]: Глава 3.2

Каждый раз, когда они виделись, Пак предлагал Тхэхве сигарету, говоря, что тот «выглядит как курильщик». И на этот раз не стало исключением.

— Да ладно? А вид-то у тебя…

— Какое задание?

Несмотря на дерзость, Пак не рассердился. Он лишь усмехнулся, затянулся и выпустил дым, создавая атмосферу полного расслабления.

— Ладно, Тхэхва, — его хриплый голос прозвучал сквозь клубы дыма. — Когда ты уже наконец ко мне перейдёшь?

— Опять начинается, — Тхэхва цыкнул, и в этом звуке явственно читалось раздражение.

Он слишком хорошо справлялся со своей работой, и теперь президент Пак не упускал случая попытаться переманить его.

— Ну давай, переходи ко мне! Обещаю — заживёшь как сыр в масле. Разве твой бокс приносит хоть что-то стоящее?

— Я сказал, мне это не интересно.

— Да почему?

— Не круто.

На самом деле Тхэхва хотел рявкнуть: «Не хочу связываться с таким отбросом, как ты», но даже он понимал — это перебор. И на то были причины. Этот человек, известный в криминальных кругах, хотя и не производил впечатления на окружающих, был непростой личностью.

— О мама миа! Ты ещё и о крутости заботишься? С ума сойти! Вот в чём проблема с молодёжью — они слишком заботятся о своём лице, а ведь в этом нет смысла. Деньги правят миром, вот и всё. Мы должны жить по законам капитализма, ясно?

Хотя в этом они были солидарны.

— Именно поэтому я здесь. Так что нужно сделать?

— Ладно, слушай. В Пучхоне открылся новый ночной клуб «Франция», и владелец там — наглый выскочка. Деньги есть, а уважения — ноль. Нужно проучить этого щенка.

— У тебя теперь дела в Пучхоне?

— Конечно! Где деньги — там и мы. Вся территория к северу отсюда — наша.

— Сколько даёшь?

— Пятьсот. И двести лично тебе. Только потому, что я о тебе забочусь, понял?

Двести тысяч вон — это гораздо больше, чем он мог бы заработать за целый день тяжёлой работы. Эта сумма, казалось, пробудила в нём дотоле отсутствовавшую мотивацию.

Тхэхва согласился. Впрочем, даже если бы ему предложили меньше, он всё равно не отказался бы.

Он последовал за старшим менеджером Чхве, который ждал его снаружи, и сел в микроавтобус. В салоне на двенадцать мест сидели несколько крепких парней, примерно такого же телосложения, как и Тхэхва. Каждый сжимал в руках либо железную трубу, либо бейсбольную биту. Большинство из них были подручными Пака, но были и временщики, такие как он сам. Некоторые узнали Тхэхву и первыми кивнули ему. Он ответил взглядом. Как только машина тронулась с места, Тхэхва надел дешёвые кожаные перчатки и маску, которые захватил с собой. Он понимал, что лишняя осторожность не помешает — если кто-то узнает его и заложит, это может создать серьёзные проблемы. Вскоре микроавтобус остановился перед ночным клубом.

Улицы района красных фонарей, с их неоновыми вывесками, которые гасли при дневном свете, были пустынны. Мир наслаждений, бурлящий жизнью по ночам, как новорождённый, днём превращался в дряхлого старика, доживающего последние дни. Как обычно, старший менеджер Чхве взял на себя роль лидера. Он пошёл впереди, а Тхэхва с остальными последовали за ним. Оказавшись в зале клуба, Чхве сразу показал, кто здесь хозяин, разнося металлической трубой ближайшую декорацию.

— Эй, щенок! Где ты там прячешься? Выходи и кланяйся!

В ответ на провокацию появились бандиты в костюмах. Их было много — как минимум вдвое больше, чем у Тхэхвы. В уличной драке численный перевес решает всё, и их сторона явно проигрывала. Но Тхэхва не нервничал. Он ожидал такого развития событий — иначе зачем бы Пак стал звать именно его?

И началась настоящая бойня.

Дзинь! Бам!

Воздух наполнился звоном бьющегося стекла, руганью и стонами. Разъярённый Чхве требовал, чтобы его подчинённые наносили удары без жалости, чтобы никто больше не смел высовываться. Тхэхва не медлил. Он бил кулаками, ногами, ломал всё, до чего мог дотянуться. Под его ударами крошились зубы, рвалась кожа, ломались кости. Это было не то же самое, что бить безжизненную грушу или спарринговать с защищённым спортсменом — здесь ощущалась настоящая разрушительная сила. Но Тхэхва не чувствовал ни вины, ни удовольствия. Он просто выполнял свою работу за пятьсот тысяч вон. Украшения были вдребезги, столы перевернуты, в воздухе витал горький запах разбитых бутылок. Беспредел, длившийся довольно долго, наконец прервался пронзительным свистком полиции.

Бандиты, ускользнув через чёрный ход, вернулись в микроавтобус. В отличие от поездки сюда, теперь салон пропитался запахом крови. Вернувшись в Сеул, Чхве свернул в тихий переулок и наконец раздал конверты с оплатой.

— Всё, спасибо за работу, — сказал он.

Тхэхва получил конверт последним.

— Тхэхва, ты, как всегда, бесстрашен. Именно поэтому Хённим не хочет тебя отпускать. Присоединяйся к нам! Я гарантирую, что ты будешь на высоте. Только представь: безупречный костюм, и все обращаются к тебе «Хённим».

Раздавая конверты остальным, Чхве ограничивался лишь парой слов. Но с Тхэхвой он был более красноречивым. Тхэхва сунул конверт в карман, даже не взглянув на его содержимое, и вышел из машины. За спиной он услышал улыбку в голосе Чхве:

— Увидимся!

Это звучало как обещание. Или угроза:«Ты всё равно вернёшься в этот беспредел». Тхэхва игнорировал его до последнего. Выбросив окровавленные перчатки и маску в мусорный бак, он покинул переулок.

Улица постепенно нагревалась под лучами полуденного солнца. Хотя май только начался, сегодня было аномально жарко, почти как в разгар лета. Без малейшего ветерка, знойный воздух обжигал кожу.

Тхэхва брёл по безлюдной улице — в будний день после обеда здесь не было ни души. В школу он всё равно не собирался, особенно в таком виде. Возвращаться в душный спортзал тоже не хотелось, поэтому он решил просто побродить. К сожалению, жара только усилила его раздражение.

— Чёрт…

На лбу Тхэхва выступил пот, и он, не в силах сдержать проклятия, вытирал его рукавом. С самого рождения он не выносил жару. Пот, запах, ощущение грязи — всё это было для него невыносимо. Казалось бы, для спортсмена не может быть ничего более абсурдного, чем не любить потеть.

Внезапно в боку у него возникла резкая боль. Прикоснувшись к больному месту, он почувствовал липкую влагу — кровь. Видимо, его порезали, но из-за чёрной футболки он не заметил этого сразу. Однако он не стал считать это серьёзной причиной для обращения к врачу. Зайдя в ближайшую аптеку, Тхэхва купил пластырь и обезболивающее. Не обращая внимания на аптекаря, он задрал футболку и, кое-как наложив пластырь на рану, вышел на улицу. Кровь проступила почти сразу, окрашивая повязку в красный цвет. Аптекарь предложил продезинфицировать рану, но Тхэхва отказался. Во-первых, ему было лень, а во-вторых, он был уверен, что рана заживёт сама за пару дней.

Когда он снова вышел на улицу, воздух уже дрожал от жары. Ноги сами привели его к школе, хотя он шёл туда без определённой цели. За зелёным забором шумели ученики — его ровесники гоняли мяч в спортивной форме. Пока Тхэхва крушил головы бандитов, они сидели за партами и играли в футбол. Осознание этой пропасти между их мирами вызвало в нём странную смесь горечи и абсурда. Они учились в одной школе, но как их жизни могли быть настолько разными?

Спокойная сцена за забором словно отражала его собственную ненормальную жизнь. Он стоял, наблюдая за тем, как его сверстники ведут свой обычный образ жизни. Это было похоже на кино: всё происходило в реальности, но казалось очень далёким.

Внезапно один из игроков отделился от группы и направился к крану с водой, который находился неподалёку. Взгляд Тхэхва машинально скользнул за ним. Постепенно лицо молодого человека стало чётче, но не вызывало у него никаких ассоциаций. Тем не менее Тхэхва был уверен, что если бы он видел этого парня раньше, то обязательно запомнил бы его.

Слишком уж красивое лицо.

Впрочем, это не было удивительно. Тхэхва не интересовался школьной жизнью. Он посещал занятия только потому, что владелец зала сказал: «С аттестатом тебя хоть немного уважают». Учёба и общение с одноклассниками его не волновали — он даже не помнил имён большинства из них. Обычно даже самые красивые лица не вызывали в нём никаких эмоций. Он просто скользил по ним взглядом и забывал.

Парень открыл кран и начал умываться. Взгляд Тхэхва оставался пустым.

Но когда молодой человек поднял голову…

Когда мокрые пряди и бледное лицо оказались под солнечными лучами…

Когда на щеках проступил румянец…

Когда губы слегка приоткрылись, выпуская долгий выдох…

Когда длинные пальцы провели по волосам…

Когда ресницы парня дрогнули при моргании…

Взгляд Тхэхва изменился. Безразличие сменилось навязчивым вниманием.

Парень, не замечая наблюдателя, поднял край футболки и вытер подбородок. Затем он закрыл глаза, словно наслаждаясь прохладой в тени.

Почему-то Тхэхва почувствовал, как будто глотнул свежего воздуха.

Даже в таком растрёпанном виде этот парень казался самым чистым существом в мире. В разгар аномальной жары только он оставался нетронутым — холодным и ясным.

Лёгкий ветерок шевельнул его мокрые волосы, уголки губ слегка дрогнули. Это нельзя было назвать улыбкой, но эмоции читались в его взгляде.

Тхэхва не мог оторвать глаз. Он был словно заворожён. Прошло неопределённое время, прежде чем парень почувствовал этот взгляд и резко повернулся. Впервые их глаза встретились. Темнее чёрного, взгляд был полон подозрения, но Тхэхва не смутился. Он не отвёл глаз.

Парень тоже не отвёл взгляд. Молчаливая дуэль продолжалась.

Неудовольствие в глазах парня росло. Тепло сменилось холодом. Казалось, он говорил: «Как смеет такое, как ты, смотреть на такого, как я?»

Тхэхва внезапно почувствовал, как внутри него закипает гнев. Он был сильнее, чем во время самых жестоких драк.

— Чего уставился, а? — произнёс он с неприятной ухмылкой и сплюнул на землю.

Парень широко раскрыл глаза. В его чёрных зрачках читалось лишь холодное презрение.

В этот момент раздался крик:

— Эй, Мун Чхонхён!

Парень повернул голову. Теперь Тхэхва знал его имя. Словно решив, что Тхэхва не заслуживает его внимания, он развернулся и ушёл. Не из страха, а из равнодушия. Тхэхва молча смотрел, как парень уходит.

Он мог бы продолжить конфликт. Пара грубых фраз, угрожающий жест — высокая ограда не была преградой. Но он не стал этого делать.

В фигуре уходящего не было ни нерешительности, ни любопытства. Для него Кан Тхэхва был лишь частью неприятного пейзажа... Парень скрылся из виду, но Тхэхва ещё долго стоял неподвижно.

— Мун Чхонхён… — это имя врезалось в его сознание.

Этой ночью Тхэхва заболел. Лёжа на матрасе в душной каморке, он метался в жару. Вероятно, из-за необработанной раны. В бреду перед ним снова и снова возникало это имя. Чхонхён. Чистый, как снег, и свежий, как море…

                                                                ***

Через день температура спала. Бледный, но упрямый, Тхэхва пошёл в школу, хотя владелец зала советовал ему отлежаться. Раньше он никогда не стремился туда. Кан Тхэхва вернулся в класс после двухдневного отсутствия. Классный руководитель даже не взглянул в его сторону. Обычно он тыкал указкой в учеников по любому поводу, но Тхэхва был исключением. Отчасти из-за его атлетического телосложения, отчасти потому, что, кроме прогулов, он не доставлял проблем.

После первого урока Тхэхва, движимый любопытством, ткнул в плечо одноклассника, сидящего перед ним:

— Эй, ты знаешь Мун Чхонхёна? Он учится здесь.

— Чего? Мун Чхонхёна?

— Да. Так его назвали.

Тхэхва не мог дать больше информации. Его одноклассник растерянно помотал головой, но потом вдруг оживился:

— А! Может быть, это тот сонбэ?

— Сонбэ?

— Угу… Кажется, его так зовут… Может быть…

Имя не вызывало никаких ассоциаций. Тхэхва решил уточнить:

— Он красивый?

— Что?

— Тот сонбэ, о котором ты говоришь… Он красивый?

— Я-я не знаю…

Тхэхва сузил глаза, недовольный ответом. Его резкие черты лица стали ещё более жёсткими, излучая угрозу. Одноклассник съёжился дрожа. Не обращая внимания на его страх, Тхэхва начал описывать Чхонхёна:

— Бледный, с длинной шеей и чёрными глазами. Словно лань.

— Л-лань?

— И ещё какой-то цветочный запах. Будто хорошо пахнет.

— Цветочный?

— Чёрт возьми, да что с тобой не так? Ты идиот? Говорю же — красивый. В таком смысле.

Одноклассник растерялся. В школе для мальчиков сравнение парня с оленем и цветком звучало… странно. Особенно с той серьёзностью, с которой это сказал Тхэхва.

— Я видел его только мельком, но тот сонбэ действительно красивый. Ну, вроде того. Не знаю насчёт лани, но имя вроде Чхонхён. Точно должен быть он.

— Уверен?

— Да, Мун Чхонхён, — теперь голос звучал твёрдо. — Должно быть, он из третьего класса, играет на пианино.

Тхэхва запомнил: Мун Чхонхён — третий класс, сонбэ - пианист.

Во время обеда он отправился в корпус старшеклассников.

Шумные коридоры были заполнены учениками. Тхэхва, вдвое крупнее остальных, медленно шёл, заглядывая в классы.

— Это кто? Какой здоровый!

— Первокурсник - боксёр, кажется.

— Чего он тут делает?

Шёпот за спиной его не волновал.

Примерно в середине коридора он остановился.

Нашёл.

Сонбэ Мун Чхонхён сидел у окна, читая учебник. Как островок тишины в шумном классе. Вентилятор гонял ветерок, шевеля его волосы. Белая рубашка, тонкие запястья, пальцы, сжимающие механический карандаш. Губы, будто подкрашенные цветочным соком.

Тхэхва не мог оторвать взгляда.

Вдруг к Чхонхёну подошёл одноклассник. Тот поднял голову — и улыбнулся. Тхэхва вспомнил ледяной взгляд, брошенный ему два дня назад. Теперь стало ясно: тот взгляд был осуждением. Отвержением. Чхонхён просто не считал его существование достойным внимания.

Это чувство… Ни гнев, ни ярость. Стыд. Тхэхва был знаком с ним, когда бродяжничал, когда воровал или когда его избивали. Но только сейчас это чувство охватило его с такой силой — жгучее, унизительное. Впервые в жизни. Почему? Почему этот взгляд обжигал его? Почему вид Чхонхёна, улыбающегося кому-то другому, вызывал это странное сжатие в груди? Ответ пришёл сам собой...Семнадцатилетний Тхэхва даже не понял, что только что влюбился...

http://bllate.org/book/13138/1165526