Готовый перевод I Couldn’t Tell You Who It Was / Не скажу, кто это был [❤️] [Завершено✅]: Глава 40. Комната без дверей

Я немного волновался, что он осмелится на что-то большее, чем поцелуи, после своих слов. К счастью, после недолгой внутренней борьбы он повернулся обратно и сказал нечто чуть менее напряжённое:

— Расскажи что-нибудь о себе.

— Например, что? — машинально ответил я, затем понял, что Урим специально заговорил о поцелуях, чтобы я с готовностью принял всё, что он попросит дальше. Поскольку просьба была менее вызывающей, чем я боялся, я с радостью согласился на неё.

— Например, о том времени, когда над тобой издевались.

— Почему это?

— Потому что я не хочу, чтобы ты меня ненавидел. Я хочу знать, что тебе не нравится.

Урим изучил стену и поманил меня. Казалось, он что-то обнаружил. Я подошёл к нему. Не испытывая большого желания делиться своим прошлым, я всё равно начал говорить:

— В этом не было ничего особенного. Меня часто избивали и игнорировали. Несмотря на это, я продолжал посещать школу, так как мне нужно было общежитие. Поэтому я смирился с этим. Если бы из-за меня возникли проблемы, возможно, мне пришлось бы перевестись в другое место. Я, конечно, надеялся, что, когда мы перейдём в следующий класс, станет получше, но… этот ублюдок, видимо, сошел с ума, потому что внезапно стал милым.

Я до сих пор помню то время. Однажды он сел на сиденье передо мной и произнёс кое-что таким тоном, будто это было что-то замечательное. Я не мог смотреть ему в лицо, поэтому запомнил только его голос и интонацию в тот день.

— Я больше не буду над тобой издеваться.

Я подумал: «Ну и что?»

— Он сказал, что решил быть дружелюбнее со мной. Но это не могло заставить меня относиться лучше к тому, кто мне уже не нравился. Его решение вести себя хорошо сейчас не отменяло моего болезненного прошлого. То, что он был добр ко мне, не могло компенсировать его прошлые поступки.

Стеклянный флакон с бабушкиными семенами малины — они никогда не вернутся.

В тот раз, когда я умолял вернуть их, он захихикал и сказал мне попросить маму купить ещё одну и бросил мою сумку в мусоросжигательную печь. Он наблюдал, как я плакал, пока сумка не превратилась в пепел, а его друзья держали меня. На этом мои воспоминания о той ситуации прервались.

— Я всё время говорил ему прекратить это и уйти, потому что меня от него тошнит. Я сказал ему, что если он хочет быть ближе ко мне, то мы должны жить словно незнакомцы. Сказал оставить меня в покое. Но когда я сказал ему это...

Плохие воспоминания всегда сохранялись в виде коротких эпизодов. Я вспомнил спину мальчика, когда он неуверенно стоял на перилах крыши. Его улыбка выражала абсолютное счастье.

Затем он сказал:

— Ты будешь счастлив, если я исчезну?

— Затем он спрыгнул с крыши. Вот и всё, — вот и вся история издевательств надо мной. Всё это произошло меньше чем за год.

Если подумать, тот парень был немного похож на Хехёна. Его лицо, окружавшая его атмосфера и манера говорить были совершенно другими, но то, как он относился ко мне, было похожим. И что мне теперь делать с этим осознанием? Всё давно закончилось.

Подойдя к Уриму, я увидел камин в стене, похожий на тот, что был в старой книжке с картинками. Им никогда не пользовались, поэтому на полу не было ни угля, ни золы. Пол был безупречно чистым.

— Там дверь, — сказал Урим.

С внутренней стороны камина была дверь с изображением клевера. Урим наклонился и заполз внутрь, чтобы открыть её. Либо дверь давно не открывали и она рассохлась, либо на ней было слишком много пыли, но открыть её было трудно. За этой дверью оказался длинный коридор, в котором было темно, хоть глаз выколи.

Урим не просил меня об этом, но я последовал за ним внутрь. Дверь сделали очень маленькой, но пространство, в которое она вела, к счастью, было достаточно высоким, чтобы взрослые мужчины могли легко войти. Урим осветил коридор фонариком. Там висели абстрактные картины причудливых форм неизвестного художника.

Две пары шагов эхом разнеслись по коридору.

— Когда он умер, ты, должно быть, почувствовал облегчение, — сказал Урим, проходя вперед.

Я поднял голову:

— Нет, я чувствовал себя ужасно.

Урим, должно быть, был шокирован, так как замедлил шаг. Он оглянулся и спросил:

— Почему?

— Как насчет того, чтобы ты подумал о том, почему я мог так себя чувствовать? — Предложил я, затем обогнал Урима. У него был фонарик, поэтому он ускорил шаг, чтобы освещать дорогу.

После этого я ничего не слышал от Урима. Казалось, он пытался найти ответ на мой вопрос. Однако он никогда не смог бы понять это — точно так же, как Ёнсон был встревожен и неуверен в себе, независимо от того, сколько раз я говорил ему, что всё в порядке. И точно так же, как Хам Хехён никогда не поймёт, почему мне нравился Ёнсон.

Коридор вывел нас в широкое открытое пространство.

***

В этом искорёженном особняке, полном руин, правила, по крайней мере, работали должным образом, как будто это было окончательное решение здания. Клевер на двери внутри камина был красным. Помещение, в которое мы попали, было просторнее, чем холл на верхнем этаже.

На одной из стен мы увидели двери лифта.

— Комната без дверей, — пробормотал я в конце концов, когда увидел это место. Затем обернулся, чтобы посмотреть на коридор, из которого мы пришли. Очевидно, что между этим широким пространством и коридором, из которого мы пришли, не было двери. Единственной дверью была та, через которую мы вошли в коридор.

«Комната без дверей самая большая в здании, и в ней должен быть лифт. На этом лифте можно спуститься только вниз».

Я понял, что означает «комната без дверей».

— Кажется, это... гостиная, — вдобавок ко всему, я понял, почему в центральном холле самого верхнего этажа был лифт. Точно так же, как лифт, который поднимался только вверх, доставлял вас в жилое помещение на верхнем этаже, лифт, идущий вниз, также был спрятан в жилом помещении особняка. И вход был спрятан в камине. — Хорошо, что мы нашли это место.

Комната подходила для гостиной, поскольку была круглой и широкой. Кроме двери лифта, на стенах больше не было ничего, что напоминало бы о двери. На полу тоже не было люков.

Посреди комнаты стояли стол и стулья в старинном стиле, похожие на те, которыми в былые времена пользовались дворяне, чтобы насладиться чаепитием. Ковёр, лежащий на полу, выглядел старым, но дорогим, а вдоль стен стояли скульптуры, вазы, картины и подсвечники. С потолка свисали сверкающие люстры, которые добавляли комнате экстравагантности. У одной из стен стояло несколько книжных полок, хотя на них не было ни одной книги.

Каждый предмет мебели был элегантным, внушительным и роскошным, но все они были в запущенном состоянии, и на их поверхностях лежал толстый слой пыли. Красивая люстра была местами разбита, а половина полок поломались, что затрудняло выполнение ими своей первоначальной функции. Диван из шкуры буйвола был изъеден молью, и несколько столиков без ножек валялись тут и там. Треснувшие вазы, порванные портреты, погнутые подсвечники и грязный ковёр заполняли комнату.

Заброшенная гостиная постарела с тех пор, как в ней в последний раз кто-то жил.

— Если это комната без дверей, то карта особняка должна быть здесь, — сказал Урим, осмотревшись. Я горько усмехнулся и заглянул в вазу с разбитым горлышком:

— Это если всё в соответствии с правилами.

— Верно, — согласился Урим тоном, непохожим на тот, которым он угрожал Ан Согёну предположением, что люди, нарушившие правила, умрут. Урим подошёл к лифту и нажал кнопку в стене. Кнопка загорелась, и откуда-то из глубины здания донеслось механическое жужжание. К счастью, лифт, казалось, работал отлично.

Лифт выглядел так же, как и тот, на котором мы приехали в первый раз. Может Быть, этот был немного более потрёпанным, но ведь они оба выглядели заброшенными. Двери лифта открылись. Внутри он выглядел так же, как и первый.

Несмотря на то, что дверь открылась, я не решался войти. Из-за событий, которые происходили в особняке до сих пор, было сложно поверить, что этот лифт безопасен. Вдобавок ко всему, я не мог представить, как будет выглядеть самый нижний этаж.

— Держи, — поскольку я явно колебался, Урим передал фонарик мне. Я взял его, не задумываясь, и он широкими шагами направился к лифту. — Я спущусь первым.

— Почему?

— Потому что, если лестница заперта на замок вроде того, который мы видели наверху, тогда мы оба окажемся в ловушке внизу.

Это имело смысл. Спускаться вместе было хорошо и всё такое, но нам пришлось бы воспользоваться лестницей, чтобы вернуться. Если бы оказалось, что посреди неё есть запертая дверь, то мы оказались бы в ловушке, беспомощные.

— Если я застряну внизу, пожалуйста, приди за мной, — Урим лучезарно улыбнулся.

Я нахмурился.

— Тогда, по крайней мере, возьми фонарик, — я попытался вернуть ему фонарик, но он покачал головой.

— Тебе нужно найти ключи и карту. Если я не буду заходить в комнаты, то смогу наощупь добраться до лестницы в темноте, — сказав это, Урим нажал кнопку, чтобы закрыть двери лифта.

Я схватился за двери, которые вот-вот должны были закрыться, и поспешно сказал:

— Не умирай, ладно?

Он, казалось, был ошеломлён моими словами, его глаза округлились. Однако я был абсолютно серьёзен:

— Я не хочу видеть, как умирает другой человек. Так что, пожалуйста, не умирай. Пожалуйста. 

— Твоя просьба быть осторожнее звучит довольно мрачно, — Урим слегка улыбнулся и поцеловал меня в лоб. Он тихо прошептал мне: — Не волнуйся. Я буду осторожен. 

Только тогда я успокоился и отпустил дверь лифта. Я медленно отступил назад, и дверь с лязгом закрылась. Лифт увез Урима вниз.

http://bllate.org/book/13113/1160840