Готовый перевод I Couldn’t Tell You Who It Was / Не скажу, кто это был [❤️] [Завершено✅]: Глава 37.2 Близость

Этот запах и заброшенные железнодорожные рельсы вызвали у меня странное чувство дежавю. Я сделал несколько шагов вперёд. Моё сердце бешено колотилось от странного чувства тревоги. Что происходит? Осмотревшись повнимательнее, я понял, что эта комната была не просто игровой.

Стены были обклеены наклейками с животными, а в углу стояла стопка блинчиков, горка печенья с джемом и тому подобного, и всё это без тарелок. В ломаном свете прожектора я увидел детские мобили, свисающие с потолка, а также разрушенную башню из конструктора «LEGO» и замок… Крошечный хромой рыцарь в шлеме в форме драконьей головы, и маленькая принцесса, чьё лицо было уничтожено. Всё это было мне знакомо.

Дрожь пробежала у меня по спине.

— Это...

Мой дом.

Так выглядела гостиная в тот день, когда моя мама ударила себя ножом в шею и покончила с собой. В этом не было никакой ошибки.

Я почувствовал, что заваливаюсь назад.

— Хэсо? — Урим подбежал и подхватил меня. Стиснув зубы, я постарался взять себя в руки и встать на ноги. В голове помутилось от головокружения, а глаза закатились от шока.

Неужели это просто совпадение? Быть не может. Футболка, которую мы видели наверху, была той же самой, что была одета на Ребенке. Слишком много совпадений — это не могло быть простым стечением обстоятельств. Наверняка кто-то подстроил это специально, потому что знал, что я появлюсь. Я крепко зажмурился, а потом открыл глаза.

— Давай выйдем отсюда, — произнёс я.

«Скорее».

Урим схватил меня за руку и направился к двери. Рельсы игрушечного поезда и детали конструктора «LEGO» хрустели при каждом шаге. Этот звук был ужасен, напоминая мне скрежет зубов. Я знал, что это фантазия, но моя спина покрылась липким потом — казалось, будто позади стоит истекающий кровью человек.

Она ни разу не появлялась после того, как умерла бабушка. Мне было интересно, встретилась ли моя покойная бабушка с мамой. Что она услышала от неё? Мне едва удавалось сдерживать рвущееся лихорадочное дыхание.

Неужели бабушка и мама всё ещё обижались на меня?..

В следующую секунду дверь этой адской комнаты открылась. Снаружи было так же темно, как и в комнате, оставшейся позади.

* * * 

— Ты в порядке? — спросил Урим.

Прислонившись к стене, я сел и потёр руками лицо. Стоило увидеть эту комнату, как я уже не чувствовал в себе достаточно смелости исследовать все остальные на этом этаже.

— Немного... Я немного устал, — тихо ответил я. Урим сел рядом со мной и сказал мне отдохнуть. Когда я сидел, свернувшись калачиком, руки Урима коснулись моих. С одной стороны, тепло другого человека приносило мне облегчение, но в то же время я испытывал отчаяние. Мое сердце всё ещё бешено колотилось.

И снова... стены здания ужасающе застонали от удара сильного порыва ветра.

Сколько лет было этому дому? Злоба старого особняка чувствовалась так отчётливо.

— ...Я хочу тебя кое о чем спросить, — тихо заговорил Урим после того, как скрипы утихли. Благодаря тому, что я сидел какое-то время, головокружение практически прошло. Я послушно посмотрел на Урима, взгляд которого был устремлен в стену. — Городская легенда об особняке. Кого ты хочешь встретить, участвуя в этой истории?

Казалось, он наконец, после бесчисленных колебаний, собрался с силами задать вопрос, мучивший его с тех пор, как он услышал эту историю. Но, к его сожалению, мой ответ был чрезвычайно коротким и простым.

— Я расскажу, когда мы станем очень близки.

Урим громко рассмеялся. Казалось, его позабавило то, что он услышал собственные слова, ранее адресованные мне. Или, возможно, из-за того, что это сказал именно я.

— Нам многое предстоит сделать после того, как мы сблизимся, — ответил он и отвел взгляд.

После того, как беззаботная беседа закончилась, воцарилось тяжёлое молчание. Он задал ещё один вопрос. Его голос был низким и глубоким, подобно окружающей нас тишине:

— Когда я стану близок тебе настолько же, как Ёнсон?

— Всё верно, — я кивнул и упёрся взглядом в стену. Теперь Урим повернулся, чтобы посмотреть на меня. От его пристального взгляда моя кожа горела.

Наши руки соприкоснулись, и его пальцы коснулись моей ладони, лежащей на земле. Сначала он дотронулся до ногтей безымянного и среднего пальцев, затем обхватил своими пальцами несколько моих. Я просто сидел там, размышляя, был этот контакт необходим или нет.

— Вы с Хам Ёнсоном были любовниками? — однако я очнулся от своих мыслей, когда услышал Урима. После того, как Хехён оговорился, никто здесь не поверит, что между Ёнсоном и мной ничего не было. Хам Хехён, этот грёбаный ублюдок. Все присутствующие понимали, что я испытывал чувства к Хам Ёнсону.

— Нет, — медленно произнёс я. — не были.

— Почему нет?

*** 

Мне было трудно облечь прошлое в слова. Вдобавок ко всему, я только что увидел комнату, погребённую глубоко в моих воспоминаниях, поэтому вопрос Урима настиг меня, словно кара. Я нахмурился и прокрутил в голове все разговоры, которые у меня были с Ёнсоном.

— ...Ёнсон беспокоился, что однажды передо мной появится кто-то нормальный. Хотя я не раз говорил ему, что меня всё устраивает в наших отношениях, — я вовсе не претендовал на вечность вместе с ним.

Ёнсон думал, что однажды я буду страдать от эмоционального голода из-за него. Перфекционист внутри Ёнсона делал нас самой несовершенной парой в мире. Независимо от того, насколько я принимал и любил пустоту, которую он таил в себе, это было бесполезно. Ёнсон испытывал отвращение к дыре в своем сердце.

Наша любовь была парадоксальной. Чем больше я любил его, тем больше он упрекал себя в том, что был недостаточно хорош. Рана его ненависти к себе становилась всё глубже. Достаточно глубоко, чтобы уничтожить всякую любовь к себе, которая у него была.

— Хэсо, тебе, должно быть, очень нравился Ёнсон, — сказал Урим. Я посмотрел на него. Я увидел юношу с прямой переносицей, большими, но вытянутыми глазами и тонкой линией подбородка. Его глаза были полны приглушённой страсти и привязанности. Его желание было безмятежным и уверенным, оно клубилось в его глазах решительно и тихо. Я никогда не испытывал подобные чувства рядом с Ёнсоном.

Когда я посмотрел в глаза собеседнику, то вспомнил слова песни, которую обычно напевал Ёнсон: «Я принесу тебе розу, сделанную из алмазной пыли, наполненную тёплым солнечным светом и чистыми снежинками. Поскольку ты спишь спокойнее, чем залитый лунным светом лес, я положу её рядом с твоей головой, чтобы ты мог крепко спать в раю роз в своих снах».

Песня, безусловно, была написана от лица Ёнсона, но у меня было ощущение, будто именно я её пел — тем более что это была песня для его поклонников.

— Я смотрел на Ёнсона так же, как ты сейчас смотришь на меня, — сказал я.

«...»

Это было настолько прямо, что я с таким же успехом мог бы спросить, нравлюсь ли я Уриму. Однако Урима это не смутило. Его глаза превратились в полумесяцы, когда он улыбнулся. То, что он сказал дальше, удивило меня.

— Тогда ты его очень любил.

— Ты так думаешь?

— Да, очень, — ответил он так, словно говорил о себе, а затем погладил меня по щеке другой рукой. Рука, которая держала меня за пальцы, обхватила меня за плечи прежде, чем я заметил.

Скорее всего, я был страшно растрёпанным из-за того, что с самого утра бродил по особняку, но Урим обращался со мной, как с трепещущим листом сусального золота. Когда наши глаза встретились, его лицо на мгновение озарилось радостью.

После этого чувство удовлетворения не покидало его.

— Скажи мне честно. Я тебе вроде как нравлюсь, верно? — Урим вёл себя так, словно его длительная односторонняя влюбленность наконец закончилась.

Я тихо ответил:

— ...Немного.

Как только я это сказал, его губы прижались к моим. Нежное прикосновение, оставляющее на коже ощущение лёгкого покалывания, заставляло меня желать большего. Я чувствовал себя падающей звездой, опустившейся на цветочные лепестки. После того, как Урим отстранился, он обхватил обеими руками моё лицо. Кажется, я привык к его улыбке.

— Знаешь, это одна из твоих привычек. Когда ты говоришь «немного», на самом деле имеешь в виду «очень».

— Верно, — с готовностью согласился я и слегка наклонился вперёд. Губы Урима снова приблизились к моим:

— Это так на тебя похоже.

В отличие от прошлого раза, его язык проскользнул между моими губами. Даже несмотря на тёплую кожу, казалось, его язык был очень горячим. Он влажно скользил между нашими плотно прижатыми друг ко другу губами. Когда дышать становилось немного трудно, мы слегка отстранялись, но, неудовлетворенный разлукой, он снова прижимался своими губами к моим.

Из-за старой пыли особняка на наших лицах я чувствовал горечь грязи, отличную от вкуса и тепла другого человека. Однако вместо того, чтобы испытывать отвращение, я был скорее взволнован. Я обнял Урима обеими руками, притягивая ближе к себе, и закрыл глаза. Я слышал влажный звук столкновения наших губ.

Для меня это был второй поцелуй, за которым Хехён не наблюдал.

Первый, очевидно, был с Ёнсоном.

— А как ещё мне следует называть вас, кроме как друзьями? Вы когда-нибудь встречались друг с другом? Я никогда не слышал ничего подобного от Ёнсона. Или вы двое действительно встречались без меня? — я вспомнил, что сказал Хехён вскоре после того, как мы прибыли в этот особняк. — Он даже не мог нормально поговорить с тобой, когда меня не было рядом. Хочешь сказать, он приглашал тебя на свидание?

Мне хотелось заткнуть Хехёна, который усмехался, задавая этот вопрос. Да. Мне хотелось врезать ему, крепко сжав челюсти. Да, да, мы это делали!..

Я поцеловал Ёнсона там, где никто не видел, когда его защита — находившаяся на самом низком уровне — почти исчезла, а его самооценка была полностью поглощена ненавистью к себе. А затем, буквально на следующий день, Ёнсон погиб в автомобильной катастрофе, даже не услышав моего ответа на его признание.

С тех пор и навсегда мы стали несовершенной парой, которая никогда не изменится.

http://bllate.org/book/13113/1160837