Готовый перевод I Couldn’t Tell You Who It Was / Не скажу, кто это был [❤️] [Завершено✅]: Глава 7. Скучаю по тебе

Наконец закончив разговор, мы пошли обратно в студию. По дороге я столкнулся с Хехёном. Как я и предполагал, он был зол. Хехён нахмурился, увидев Урима, шедшего рядом со мной, и передал мне американо с уже растаявшим льдом. Не сказав и слова благодарности, я забрал кофе и кошелек.

Честно говоря, я попросил Хехёна взять мне американо только для того, чтобы избавиться от него, и, к тому же, пить кофе сейчас не было желания. После сигарет было ощущение, будто песка в рот насыпали. Добавлять к этому горечь кофе совсем не хотелось, так что я просто жевал трубочку, притворяясь, будто пью.

— Серьёзно, ты не можешь возвращаться к работе с таким отношением, — раздражённо сказал Хехён. Но я его уже не слушал. Мое внимание привлекли что-то обсуждавшие Сохан и Урим. Кажется, у них возник небольшой спор — по крайней мере, спокойными они точно не выглядят. Сохан старался скрыть раздражение, переживая о том, что они ссорятся при посторонних. Похоже, он отчитывал Ын Урима за беспечное поведение.

В это время Хехён продолжал:

— Ты хоть представляешь, что я себе надумал, пока тебя не было? Я достал для тебя место в этом шоу при условии, что ты расскажешь историю о призраке в студии звукозаписи. Скорее всего, они собираются указать в превью к шоу, что это будет впервые, когда ты, главный герой этой истории, лично расскажешь её. Или что-то в этом роде. Но ты…

— Я никогда не говорил, что хочу попасть на это ток-шоу, — оборвал я Хехёна. Мне надоело это выслушивать. Я повернулся посмотреть на него и увидел, как он поморщился. Как только наши глаза пересеклись, он быстро опустил взгляд вниз.

— Боже, Хэсо. Ты опять это делаешь. Что я такого сделал, чтобы ты так на меня смотрел? — начал он причитать, пытаясь меня успокоить. Быстро он переобулся… В такие моменты Хехён выглядел, как робкий и тихий младший брат, что мешало мне высказать ему все претензии. Но я больше не мог поддаваться на этот приём.

Продолжая игнорировать его слова, я сказал:

— Я говорил, что единственным шоу, на которое хочу попасть, было то, что будет на следующей неделе. Это ты добавил сегодняшнюю активность в моё расписание, не спросив, к тому же, моего согласия на обсуждение той истории. Ты даже заранее не предупредил меня, я узнал об этом уже тут, просмотрев сценарий.

Хехён промолчал, а я начал нервно вертеть стакан в руке и посмотрел на пол. Из-за освещения в студии на полу был калейдоскоп из человеческих, и не только, теней.

Я нахмурился, наблюдая за сущностями, что выглядели как люди, но странно передвигались. Они или ползли по полу, словно змеи или пещерные кузнечики. Казалось, они накинутся на меня, как только услышат мой голос. Даже сейчас они наблюдали за мной.

…Я скучал по Ёнсону.

После продолжительной паузы Хехён тихо спросил:

— Разве ты связался со мной не потому, что хотел начать ходить на разные шоу?

Я понимал, к чему он ведёт. Если я рассчитывал вернуться на телевидение, разве не было бы правильней появляться на как можно большем количестве передач? Он намекал, что сделал это ради меня.

Хехён всегда был таким. Я знал его не так уж и хорошо, но Ёнсон часто жаловался на брата за то, что тот делал всё по-своему. Когда Ёнсону надоело это терпеть и он высказал все брату, тот обиделся на то, что вместо благодарности за приложенные усилия получает претензии.

— Нет, — коротко ответил я и покачал головой. — Я хотел появиться лишь раз, в том выпуске, что будет на следующей неделе.

Потому что он будет об особняке со сто одной дверью.

Вот почему я должен был попасть туда, несмотря ни на что. Даже если это означало обратиться за помощью к Хехёну, с которым я не общался со дня смерти его брата. Я хотел знать, кем был тот Ребёнок, с которым я обменялся в детстве. К сожалению, я решился на это только после смерти Ёнсона.

Акт 2

Когда я услышал о том, что лицо Ёнсона было изуродовано шиной грузовика, первая мысль, пришедшая в голову, была довольно банальной. Неужели я больше никогда не смогу увидеть его лицо?

За некоторым исключением большинство призраков остаются в том же виде, в котором их настигла смерть, особенно если она была внезапной и в результате несчастного случая. Так что даже если бы Ёнсон появился передо мной, я бы не смог узнать его по лицу. От одной этой мысли я чувствовал себя ужасно подавленным.

Не могу поверить, что это было первым, о чём я подумал, когда я услышал о смерти любимого человека.

Это было настолько же ужасно, как я и представлял себе. Какое-то время я был поглощён тоской по нему и отвращением к самому себе. Я так и не пришёл на его похороны. Я не хотел, чтобы мои чудовищные мысли были раскрыты мёртвым Ёнсоном. После того, как его не стало, я весь был сосредоточен на загробной жизни.

Мне было семь лет, когда я встретил Ребёнка в том огромном доме.

Я не уверен в том, что повзрослевший я воспринимаю вещи так же, как обычные люди. Я жил в окружении мёртвых и потусторонних существ на протяжении двадцати лет. Соответственно, моё представление о смерти отличалось от привычного. Засыпая, всё, о чем я мог думать, было то, как же много боли, скорее всего, испытал Ёнсон перед смертью.

Сны позволяли сбежать от реальности. После смерти Ёнсона я отчаянно желал оказаться в том доме. К сожалению, за всё время моё сознание ни разу не достигло того места. Я лишь погружался в воспоминания о времени, проведенном с Ёнсоном, и о событиях прошлого, что запомнились мне навсегда.

В основном, когда люди испытывают стресс или проблемы, они едут в знакомое и спокойное место для отдыха. Но ко мне это не относится, ведь для меня подобного не существует. Даже в таком личном месте, как собственная комната, я не чувствую себя комфортно, ведь и там меня настигает пристальный взгляд потусторонних существ.

С чем это можно сравнить? Как если бы каждый предмет в комнате мог видеть и не сводил с тебя глаз.

Эти существа готовы причинить мне боль при первой же возможности. Будто я мыльный пузырь, оказавшийся перед глазами, который так и хочется лопнуть. Их злоба и желание навредить были поверхностны, незначительны и привычны, но я ощущал их с самого детства и это сильно повлияло на меня.

Иногда я думал: а вдруг я нахожусь в хорошо благоустроенной клетке? Вдруг я так и не смог выбраться из того дома и с тех пор брожу по нему, погруженный в иллюзии.

В детстве мне было страшно открывать глаза по утрам. Боялся, что увижу особняк со сто одной дверью, а не свой собственный дом. Я даже не мог открывать двери без опаски. Страшился, что за каждой из них меня ждёт тот тёмный холл из прошлого.

Возможно, именно поэтому мне и нравился Ёнсон: мы понимали друг друга. Как бы близок не был человек или знакомо место, ему всё равно было страшно остаться наедине с кем-то. Комната, которую он видел сотни раз, внезапно становилось незнакомой, что в свою очередь сильнее пугало Ёнсона. Как бы он ни любил человека перед собой, кто бы то ни был, тело Ёнсона начинало дрожать, а дыхание перехватывало.

Дружелюбие и панибратство не существовали для него в подобной ситуации. Казалось, будто его необъяснимая тревога и мои внутренние страхи происходили из одного источника. Вероятно, поэтому я был в отчаянии, когда понял, что больше никогда не увижу Ёнсона.

Для меня он был первым другом, которого я встретил, плывя по течению жизни.

Смерть Ёнсона помогла мне осознать некоторые вещи. Был ли мир местом, что могло измениться, перевернувшись с ног на голову, от смерти одного человека? Я бы ответил на этот вопрос утвердительно. Со смертью Ёнсона бесчисленное количество раз на меня накатывали тоска и уныние.

Прежде чем продолжать разговор о нём, мне нужно немного рассказать о том, что происходило со мной, когда я был младше. В конце концов, сегодняшнее «я» человека складывается из пережитого опыта.

В детстве я был странным ребенком, который пел каждую ночь.

Сущности, привлечённые моим голосом, изводили мою мать, если я не пел. Соответственно, я должен был петь до восхода солнца, когда они становятся менее активными. Или же мне приходилось безостановочно бубнить, словно лунатик. Они уходили, лишь когда мой голос хрип, а во рту появлялся металлический привкус.

Поначалу они постоянно доставали меня. Кусали руки, пинали ногами в живот и спину. Было больно. Я кричал и плакал каждый раз, когда они издевались надо мной. Это началось сразу после того, как я пришёл в себя после несчастного случая. Мама тревожилась, видя, что со мной что-то происходит. После тщательного осмотра всего моего тела она нашла следы, которые те существа оставили на мне. Из-за следов укусов и синяков она сначала решила, что надо мной издеваются в школе. Она обзванивала все образовательные учреждения, которые я посещал, и выпытывала у преподавателей, что происходит. Однако они совершенно ничего не знали о моих травмах. Наоборот, они заподозрили маму в домашнем насилии.

Она была настолько сбита с толку происходящим, что начала проклинать эти школы и сообщать о них в полицию. Но, конечно, это ничего не решило. Единственное, что удалось установить, это то, что следы зубов не принадлежали ни маме, ни кому-либо из моих соучеников.

Тогда она схватила меня и начала требовать объяснений:

— Что происходит? Неужели над тобой издевается кто-то из нашего района?

Но я не мог дать ей того объяснения, которое она хотела. Я уже говорил ей, что люди в моей комнате кусают и пинают меня каждую ночь.

Она была в отчаянии.

http://bllate.org/book/13113/1160806