Готовый перевод A Snake Hole / Змеиная нора [❤️] [Завершено✅]: Глава 15.7

Приведя себя в порядок, он вышел из комнаты и уже собирался спуститься вниз, проходя мимо открытой двери Лайала, но вдруг остановился и сделал шаг назад. Это была комната с большими окнами, настолько светлая, что в летний полдень становилось даже душно.

Эдвин прислонился к косяку, наблюдая, как солнечные блики играют на поверхностях. В отличие от времени перед сном, постель и все вокруг было аккуратно убрано — слуги явно уже прибрались.

Большинство дворянских детей, подрастая, переезжали в более просторные и подходящие комнаты, но Лайал, с самого детства, неизменно жил в этой. Герцог и герцогиня, безмерно обожавшие своего позднего ребенка, выделили ему комнату, которая с самого начала была слишком большой и роскошной для малыша. Даже когда Лайал вытянулся, комната оставалась прежней, лишь обновляясь вещами и украшениями в соответствии с возрастом.

Эдвин закрыл глаза, вспоминая. Дни, когда ящики были полны морских оберегов, подростковые годы, когда комната ослепляла обилием произведений искусства и милых безделушек, и раннее детство, когда каждый угол был завален куклами и игрушками.

Это всегда была теплая, солнечная комната. Даже тогда, хоть он и получал заботу, ему иногда казалось, будто он в стеклянной коробке, где немного душно. В те времена, когда он был еще маленькой и слабой змейкой.

Может, именно поэтому. Если бы не та добрая жалость, он бы неминуемо погиб. Он ненавидел лето. Бродя по земле, прячась, выживая на упавших фруктах и трупах недавно умерших животных — в той жалкой жизни крайности сезонов всегда были жестокими и одинокими. В те времена, когда его клыки и яд еще не сформировались, и он даже не умел охотиться, летом случались дни, когда ему приходилось наполнять желудок одной лишь жидкостью из гниющих трупов и плодов, а зимой он порой думал, что проще уснуть и умереть без боли.

Это не оставило в нем грустных воспоминаний или душевных ран. Эдвин не был рожден с такой тонкой и богатой чувствительностью. Но иногда, вопреки всему, он задавался вопросом: зачем он появился на свет? По натуре ему больше подходило выражение «родился — значит, живу», но, прожив всю жизнь, так и не встретив никого, похожего на себя, он не мог не задаваться этим вопросом.

Он никогда не учился у существ, подобных ему, как это делают звери или люди — не перенимал у них хорошее и плохое, доброе и злое, умение жить и умирать. Поэтому, хоть в нем и билась жизнь, он был словно пустая оболочка.

Он не встречал злых людей, поэтому был лишен самоанализа на примере чужих судеб. Не встречал достойных восхищения — поэтому не стремился развиваться. Никто не любил его по-настоящему, поэтому он не знал, чего ждать от привязанности — ни спокойствия, ни справедливого воздаяния.

У него не было ни родителей, ни родни. За всю жизнь он не встретил никого, хотя бы отдаленно похожего на себя, и никто никогда не радовался его рождению. Самое первое воспоминание — это труп отца, который встретил его смертью.

Эдвину пришлось выживать в одиночку.

До встречи с Лайалом.

Внезапно в груди стало тесно, и Эдвин с неловким выражением лица потер левую часть груди. Теперь даже при мысли о Лайале возникало это необъяснимое чувство. Оно было новым.

— Эдвин! Где этот паршивец?.. Куда он сбежал?..

Снизу донеслись громкие шаги и раздражённое бормотание. Похоже, Лайал только что освободился от нотаций Эммы и теперь злился на Эдвина, который бросил его, как жертвенное подношение, и исчез. Его шаги гулко раздавались по лестнице. Эдвин усмехнулся этим совершенно не угрожающим звукам, подошёл к перилам и облокотился.

— Я здесь.

— Ты! Ты, ты…

Как и ожидалось, Лайал, красный до ушей, почти бегом поднялся наверх. Он дрожал от злости на предателя, который сбежал, оставив его одного разбираться с последствиями. Не замечая, что одна сторона его золотистых вьющихся волос примята после сна в объятиях Эдвина, он зашагал к нему, явно собираясь наброситься. Но Эдвин ловко схватил его за талию, провернул на месте и нежно укусил за щёку, ещё розовую от сна.

Лайал, ошеломлённый неожиданным действием, пошатнулся и схватился за голову, едва стоя на ногах. А Эдвин снова выдал своё разбойничье предложение:

— Выходи за меня.

— Заткнись!.. Умоляю! — Лайал, побледнев, как будто кто-то мог подслушать, зажал Эдвину рот и озирался по сторонам.

Хотя Эдвин с его звериными чувствами и без того легко улавливал присутствие посторонних, он не сказал об этом Лайалу. Ему хотелось подольше понаблюдать, как тот нервничает и прижимается к нему

Когда Эдвин лизнул ладонь, закрывающую его рот, Лайал вздрогнул и отпрянул.

— М-м…

Эдвин смотрел, как Лайал корчит недовольную, но всё равно милую гримасу, затем надулся и сделал сладкое, заманчивое предложение

— Если выйдешь за меня, станешь графиней.

— Мне это не нужно…

— М-м…

Лайал был прав. Хоть графский род и занимал прочное место среди высшей аристократии, по сравнению с герцогской семьёй, чья репутация оставалась безупречной на протяжении поколений, со времён основания королевства, он действительно не мог предложить ничего заманчивого.

— Тогда, может, я?

— Ты… что?..

— Я стану герцогиней. А, нет, погоди… У тебя же нет титула… Тогда, наверное, всё-таки лучше звучит «графиня»? Это не значит, что я пренебрегаю тобой…

Пока Эдвин серьёзно бормотал, Лайал на секунду представил его в роскошном свадебном платье, ставшим могущественным зятем герцогского дома, и крепко зажмурился.

Он не был заложником стереотипов, но в этом мире были мысли, которые можно допускать, и те, что лучше даже не представлять. Без сомнения, мысль о прекрасном «невесте» Эдвине, устроившем хаос в герцогском доме, относилась ко второй категории. Даже сейчас, он чувствовал себя здесь как дома и вовсю терроризировал Лайала — было очевидно, что станет с его жизнью, если они решат пожениться, неважно, кто на ком.

— Пожалуйста, пожалуйста, можешь мыслить хоть немного нормально? Я хочу обычной жизни.

— Я тоже хочу обычной жизни. С тобой.

— Нет, я имел в виду просто обычную…

— Обычную?

Когда Лайал замямлил, выражение лица Эдвина стало пугающим. Редкое, весенне-тёплое настроение сменилось привычной холодной маской, а зрачки засверкали, как отточенные лезвия.

— Ты… С кем собирался заводить семью?

— С-семью?

— Ты что, теперь решил «обычно» жениться на женщине и завести детей? Да ты же ноешь, если хоть день проведёшь без траха! Разве ты вообще способен на обычную жизнь?

Уловить логику этого психопата было невозможно. То он был равнодушен, то бесконечно нежен, то язвительно насмехался, то заботливо опекал, то краснел, как роза, а при одном намёке на другого человека — взгляд становился безумным. Лайалу действительно было не под силу справиться с таким мужчиной.

— Ты… Ты псих! Какую ещё семью?! С кем?! Я?! Семью… Я даже не думал о таком!

Ошеломлённый и растерянный, Лайал хотел разозлиться на эти нелепые подозрения, но, услышав, как Эдвин скрипит зубами, сразу поджал хвост и начал оправдываться. Даже не виноватый, он чувствовал себя жалким и обиженным, но малейшая ошибка в словах — и от него бы костей не собрали. Он даже отчаянно замахал руками.

Из-за этого мужчины, который привык скорее пугать, чем признаваться в любви, Лайал топтался на месте, как дурак.

— Не думал?

— Не думал!

— Тогда почему замямлил?

— Потому что!..

— Потому что?

http://bllate.org/book/13007/1146369