Готовый перевод After the Protagonist of the Sadistic Novel Turns Into a Salted Fish! / Ленивая жизнь бывшего героя садистского романа! [❤️]: Глава 28.1

Бай Мусин уставился на него с недоуменным лицом, прежде чем слова наконец-то уложились в его голове.

В воздухе повисла короткая тишина. 

Зверь Гугу, которого мягко и спокойно держали за загривок, будто учуял надвигающуюся опасность и задергался в руках Бай Мусина, начав размахивать короткими лапами. 

Вид его стал слабым и беззащитным.

Бай Мусин сделал небольшой шаг назад.

— Нет, — он неодобрительно покачал головой. — Его нельзя есть. Это зверь Гугу, я уже показывал его тебе, помнишь?

Казалось, Инь Ю и правда не принял это во внимание. Он изобразил на лице сожаление, опуская руку.

— Ох, прости, я забыл. 

— …Все в порядке, я просто встретил его по дороге и захотел показать тебе. Забудь, уже неважно. 

Шагнув к входной двери, он опустил существо, и как только четыре короткие лапки изначально послушного, кроткого зверька коснулись земли, он пустился наутек, спотыкаясь и кувыркаясь. 

Из-за своего необычайно круглого тела животное действительно катилось по земле: оно перевернулось несколько раз, будто преследуемое свирепым чудовищем позади. 

Бай Мусин в замешательстве наблюдал, как кроха Гугу спешно укрылся в ближайших кустах, пока Инь Ю продолжал смотреть на него, держа лопатку в руках.

На мгновение их взгляды пересеклись.

На кухне послышался легкий шорох. 

Высокий обаятельный сереброволосый мужчина по-прежнему улыбался, и в его улыбке угадывался едва заметный намек на рассеянность. Обрывки воспоминаний захватили Инь Ю странным, неожиданным образом. 

Это было что-то из его детства, настолько далекого, что оно предшествовало его рождению.

Да-да, они были фантастическими, диковинными существами за пределами человеческого воображения, с ужасающей энергией у взрослых особей, неизмеримой ни человеческим глазом, ни технологиями, но и у Ицзя на самом деле была эмбриональная стадия.

Хотя слово «эмбрион» — не совсем точное.

Процесс их рождения и роста совершенно отличался от обычного процесса, известного людям. Ицзя не размножались путем спаривания и рождения потомства в своем обычном понимании; каждый из них развивался из крошечных «спор». 

«Споры» представляли собой энергетические агрегаты, оставленные богиней матерью и содержащие кровные линии. Они бесчисленно дрейфовали по вселенной, захватывая другие блуждающие в ней субстанции. Сталкивались, поглощали, объединялись… Спустя десятки миллионов, а может быть, сотни миллионов лет, они набирали достаточное количество энергии и материи, прежде чем порождали новую форму жизни из хаоса, беспорядка, энергии и крошечной доли самосознания.

Вот так рождался маленький Ицзя.

Не все «споры» успешно достигали этой стадии рождения, иногда становясь пищей для себе подобных и погибая до рождения.

Однако слово «смерть» не совсем применимо в этом случае. До осознания рождения «споры» были просто хаотической энергетической совокупностью, ничем не отличающейся от остальных энергетических тел в глубоком и темном пространстве космоса, оттого они и не умирали в прямом смысле этого слова. 

И в конечном итоге победившие «споры», рождаясь и распадаясь в бурном потоке галактики, своим ядром вернутся к первоначальной форме, а «споры», когда-то поглощенные в качестве питательных веществ, рассеются, улетучатся, а потом вступят в новый цикл конкуренции и реинкарнации. 

Каждая «спора» — это переплетенные циклы бесчисленных циклов. 

Они погибают друг от друга и порождают друг друга.

Так называемая королевская родословная Ицзя фактически относилась к типу «спор», содержащих в себе ядро родословной богини матери. 

Однако это ядро родословной не давало преимущество в рождении. Напротив, из-за отталкивающего принципа вселенной те, кто нес в себе больше ауры богини матери, были слабее до сотворения по сравнению со своими собратьями. Они оставались чрезвычайно уязвимыми к тому, чтобы быть захваченными себе подобными в качестве пищи и вовлеченными в бесконечные цикли перевоплощений. Многие королевские споры Ицзя так и не получали шанса родиться, прежде чем их энергия истощалась. 

Оттого количество Ицзя королевской крови составляло крайне малую долю. В унаследованных воспоминаниях Инь Ю, последний выживший член королевского рода жил в эпоху, когда люди еще боролись за выживание на маленькой голубой планете, пили кровь и ели волосы.

После вступления в брачный период, по мере стабилизации мимикрии и постепенного прояснения рассудка, он стал воскрешать в памяти все больше и больше хаотичных моментов, даже некоторые разрозненные воспоминания о том, что происходило до его рождения, когда он дрейфовал в виде споры — маленького слабого создания, плавающего в темном и холодном звездном море, подобно одинокому крейсеру или бродячему зверьку, ищущему место для пристанища. 

Но тогда, без сознания, он не понимал значение слова «одиночество».

Инь Ю заглянул в глубину чарующих глаз Бай Мусина.

Небо начинало темнеть от меркнувшего солнечного света, однако наступающий мрак нисколько не затмевал фарфоровых щек Бай Мусина. Его янтарно-прозрачные глаза слабо поблескивали в тусклом свете, не запятнанные ни пылью, ни неясностью, как редкий драгоценный камень. 

Мимическое сердце Инь Ю заколотилось в груди.

Непонятным образом он будто вернулся в то время, когда был еще крохотной спорой, ощущая себя маленьким и хрупким в этот момент.

Стоящий перед ним человек явно обладал крайне хрупким телом, но Инь Ю, даже имитируя человеческую форму, не обязательно был таким же уязвимым и безобидным. При желании он мог свободно уничтожить общество, выстраиваемое людьми на протяжение миллионов лет, и все же с предельной ясностью он чувствовал, что, стоит Бай Мусину протянуть руку, тот легко раздавит эту ничтожную спору. 

Как странно. 

В прошлом он скитался по вселенной бог знает сколько веков, всегда несведущий и бесчувственный, незнакомый с одиночеством. 

Но после встречи с Бай Мусином, каким-то образом, возможно, под влиянием сильных эмоций, сымитированных формой, или каких-то других неописуемых вещей, он с опозданием осознал вкус страха.

* * *

Бай Мусин склонил голову. 

Небольшая неловкость из-за разницы в росте между ними все еще трогала его. Или из-за выработавшейся за годы службы в армии привычки к соперничеству и нежеланию преклоняться, или из-за какой-то врожденной части его натуры. В любом случае, люди, которых было трудно сбить с толку одним только взглядом, всегда держались от него на расстоянии, однако выражение лица Инь Ю сейчас казалось несколько потерянным. 

Как ни странно, оторопелость Инь Ю была не очень очевидной. Там было лишь небольшое изменение: его глаза слегка опустились, а их уголки изогнулись книзу. 

Прежде Бай Мусин никогда бы не обратил внимание на подобную деталь, а если бы и обратил, то не придал бы этому особого значения, не говоря уже о том, чтобы провести какие-то более глубокие ассоциации. 

Какое отношение к нему имели чужие дела?

Теперь же ему даже не нужно было задумываться, достаточно было просто взглянуть, — и мысль естественным образом возникала из глубины его сердца.

Прямо сейчас человек перед ним казался немного подавленным. 

Очаровательные, холодные глаза серебристого оттенка будто потускнели, и это породило у него тонкое ощущение, что он наблюдает за угасанием звезды. 

Тогда его охватило легкое смущение.

— Ты плохо себя чувствуешь? — забеспокоился Бай Мусин. — Если устал, не готовь. Я позабочусь обо всем.

Поначалу он хотел сказать, что сам займется готовкой, но, вспомнив предыдущие жалобы Инь Ю о его небрежном отношении в приготовлении пищи, сделал паузу и передумал.

— …Можем заказать еду на вынос, — он пожал плечами. — Работа по дому — это не обязанность. Остановись, когда нехорошо себя чувствуешь. 

Инь Ю уставился на него в оцепенении. 

В тот момент у Бай Мусина не было под рукой зеркала, чтобы увидеть выражение своего лица, пока он говорил это. Хотя его лицо оставалось холодным и спокойным, как будто он всегда был таким — не страдал, не радовался, как если бы люди для него ничем не отличались от гор, рек и деревьев. 

И все же янтарные прозрачные глаза цеплялись за Инь Ю, рассматривая мужчину на целую голову выше его самого. 

В этих глазах Инь Ю виделся себе таким крошечным, будто его уменьшили до размера кончика пальца, с чувством, что на глубине заключена главная часть его самого.

Неожиданно.

Он ощущал эту часть себя как спору, ту часть, которая блуждала все это время, а потом попала в плен Бай Мусина с его равнодушным и чарующим взглядом, подхватилась тонкими белыми пальцами и бережно передалась в его личное владение.

Если только Бай Мусин согласится лелеять его вечно… А согласится ли Бай Мусин вообще лелеять мрачного и уродливого монстра?

Пусть он уже и был женат на Бай Мусине, вопрос с его личностью всегда давил на его.

Чем более простой и сладкой казалась жизнь, тем ярче проявлялся страх потери. 

* * *

Бай Мусин наблюдал, как Инь Ю молчит: он смотрел на него, периодически виляя хвостом, моментами излучая слабую меланхоличную атмосферу. 

Очевидно, внутри него кипела бурная деятельность, мечущаяся между двух огней. 

Это заставляло Бай Мусина бесчисленное количество раз задаваться вопросом, не следует ли его партнеру незамедлительно обратиться за медицинской помощью в случае недомогания. 

Выражение лица Бай Мусина приобрело оттенок серьезности.

— Ты ведь не болен?

Инь Ю наконец встрепенулся, будто очнувшись ото сна, и покачал головой.

— Нет, нет, я не болен. Не нужно заказывать еду. Она вредна для здоровья. 

Он походил на новоприбывшего на рынок труда, оказавшегося в кризисе конкуренции за рабочее место и яростно отстаивающего свою позицию. 

От внезапного волнения его излишне примененная сила деформировала ручку лопатки из высокопрочного сплава. 

Он замер на миг, а затем незаметно прикрыл ее ладонью, чтобы Бай Мусин не увидел.

Бай Мусину оставалось только уступить:

— …Ладно.

Инь Ю наклонился к нему, лепеча:

— Я не устал, Мусин. Я просто соскучился по тебе, вот и отвлекся немного. 

— Я вышел проверить поля на полчаса, — трезво заметил Бай Мусин. 

Они разделились всего на полчаса!

Бай Мусин не понимал этой логики. Он не стал бы скучать по Инь Ю только потому, что не видел его полчаса. Зачем ему зацикливаться на подобном, когда они были всего в нескольких шагах друг от друга?

— Я знаю, — пробормотал Инь Ю. — Но даже если это всего на полчаса, я все равно скучаю по тебе.

Ах.

Ну, почему он такой прилипчивый? 

Бай Мусин ответил единственным «О», а затем, немного поразмыслив, добавил:

— Тогда я буду готовить с тобой в будущем.

— Нет-нет, не нужно. Я просто поделился этим, тебе не надо ничего менять. Ты нравишься мне, и разве скучать по кому-то не нормально? Я лишь даю тебе знать. Сейчас подожди здесь несколько минут, еда скоро будет готова. Сегодня будет несколько новых блюд, тебе следует продегустировать их. 

Пока он говорил, его глаза вернули свою привычную круглую форму, и он снова стал смотреть на Бай Мусина, как щенок. 

Слабый холодный серебристый свет струился и мерцал в его глазах, словно осколки разбитых звезд. 

Ах, теперь все пришло в норму?

«Что за диво», — подумал Бай Мусин. Как все так внезапно стало лучше? Он ведь ничего не сделал. 

Дети — поистине непредсказуемые создания, до сих пор непонятные для него. 

Как бы то ни было, пока все шло хорошо. 

http://bllate.org/book/12999/1145345