Готовый перевод The Hated Male Concubine / Ненавистная наложница императора [❤️]: Глава 91

— Кто сказал, что я действительно собираюсь во дворец Чонган? Это лишь слова, не более.

— Виноват, ваше величество. Ваш покорный слуга снова слишком поспешил.

— Хм. Направляемся в павильон Анджон.

И лишь евнух О заметил, что император даже не думает о посещении дворца императрицы или какой-либо из наложниц. Понимая это, он не стал предлагать посетить их и лишь молча склонил голову — ради императора, который всё ещё был совсем не готов признаться себе в собственных чувствах.

Садясь в паланкин, император велел:

— Утром, как рассветёт, узнай, выпил ли вчера Ёнбин чай, который я ему отправил.

— …Да, ваше величество.

Сон Ихан сделал вид, что не заметил краткой заминки евнуха О. Он и сам понимал, что его слова прозвучали до смешного глупо, но утешал себя тем, что хотя бы сдержался и не помчался прямо сейчас во дворец Чонган. По сравнению с этим позволить себе такую странную просьбу было ещё не так ужасно.

***

— Тс-с.

Придворная служанка осторожно вошла в покои вдовствующей императрицы, но тут же замерла, когда императрица жестом велела ей не шуметь. Та сидела у ложа, где покоилась вдовствующая императрица, и осторожно массировала ей руку. 

Императрица пришла навестить её совсем недавно, но, похоже, вдовствующая императрица уже погрузилась в сон.

Вдовствующая императрица, уже долгое время страдавшая от болезни, большую часть дня проводила во сне. 

Императрица ещё несколько раз погладила руку уснувшей, затем остановилась и пристально посмотрела на неё. Лицо вдовствующей императрицы, постаревшее и осунувшееся, казалось настолько утомлённым, что в ней невозможно было признать величественную мать императора, держащего в своих руках весь мир. 

Императрица долго всматривалась в лицо вдовствующей императрицы, почти скрытое в складках одеяла, спящей глубоким сном.

В глазах окружающих вдовствующая императрица могла считаться настоящей победительницей.

Пусть она и не знала любви супруга, будучи императрицей, пусть долгие годы терпела унижения от наложниц, пользовавшихся расположением императора, в конце концов именно её сын взошёл на трон. Она терпела и ждала долгие годы, чтобы в итоге занять единственное место вдовствующей императрицы. Воистину, можно сказать, что это женщина, которая после долгих и мучительных испытаний в итоге заняла место победительницы.

Однако вдовствующая императрица была несчастна. Так было всегда — и до того, как она заняла трон императрицы, и теперь, когда она стала вдовствующей императрицей. Ибо единственным, чего она по-настоящему желала, чего жаждала всем сердцем, было не место императрицы и не место вдовствующей императрицы. Она была женщиной, которая мечтала лишь об одном — о любви своего супруга, императора.

Если бы только она могла получить любовь императора, она с готовностью отказалась бы от положения императрицы. Она с радостью отказалась бы от места главной супруги и стала простой наложницей, если бы это позволило ей стать самой любимой — драгоценной супругой, которую император ценит превыше всех. 

И если бы кто-нибудь пообещал ей любовь императора в обмен на то, что её сын будет лишён титула наследного принца, она без колебаний оттолкнула бы и собственное дитя. Вот насколько она была беззащитна перед любовью.

— И что в этом такого особенного…

В тихих пустых покоях вдовствующей императрицы тихо прозвучал голос императрицы Джаран.

На самом деле Джаран уже очень давно хотела задать своей свекрови один вопрос: неужели это было настолько важно? Неужели, даже став императрицей, она так отчаянно жаждала получить любовь императора?

Разумеется, Джаран понимала: в императорском дворце благосклонность императора символизирует власть, поэтому все женщины, служащие его величеству, вынуждены сосредотачивать всё своё внимание на том, куда направлено сердце Сына Неба.

Но, по мнению Джаран, которая долгие годы наблюдала все дворцовые бури, будучи супругой наследного принца, самая большая ошибка вдовствующей императрицы заключалась в том, что она искренне любила императора.

Даже если у него была любимая наложница, если только он не был безумным тираном, готовым проливать кровь ради любви, император не мог по собственной прихоти лишить императрицу её положения — слишком многое стояло за её спиной: её род, противодействие министров и поддержка народа.

Но даже так, лишь потому что она не смогла получить сердце императора, вдовствующая императрица впала в отчаяние и страдала так, словно весь мир отвернулся от неё. Даже когда наложницы осмеливались оскорблять её, она не могла как следует дать отпор и только робела перед ними. 

В глубине души она уже считала себя проигравшей, а гуйфэй — всесильной властительницей, завоевавшей сердце императора.

Она постоянно боялась, что если вдруг станет холодна с гуйфэй, то может вызвать немилость императора, и потому всегда держалась с ней осторожно.

Она ведь могла это остановить, если бы захотела. Ещё до того, как гуйфэй осмелела до такой степени, у неё было достаточно возможностей мудро справиться с ситуацией.

Имея в руках бесчисленные возможности и немалую власть в своих руках, вдовствующая императрица всё же сама выбрала роль покинутой и несчастной женщины.

Джаран никак не могла этого понять.

Насколько же лёгкой мишенью был наследный принц, которого эта забитая императрица использовала лишь как инструмент для защиты самой себя? Кто бы не подумал хотя бы раз попробовать воспользоваться этим шансом?

Разумеется, гуйфэй и её сын были преступниками, достойными самой тяжёлой кары. Но, если говорить откровенно, Джаран скорее понимала их выбор, чем поступки вдовствующей императрицы.

Сама Джаран была добродетельной и милосердной императрицей. У какой бы наложницы ни проводил время император, она почти никогда не ревновала. Напротив, она всегда присматривала за наложницами и держала их под своей опекой.

Но быть столь великодушной Джаран могла лишь потому, что ни одна из них и не думала посягнуть на её положение. Наложницы искренне подчинялись её воле и не смели даже помыслить о том, чтобы претендовать на её место.

И прежний Ёнбин ничем не отличался от них. Даже когда он позволял себе дерзость по отношению к императрице, та не пыталась поставить его на место. И дело было не в том, что она опасалась семьи Ёнбин или его самого. А лишь потому, что единственным его желанием было заполучить сердце императора.

Сколь бы сильно Ёнбин ни стремился завоевать сердце императора, с каждым днём они лишь всё дальше отдалялись друг от друга. Но даже если бы ему удалось добиться его особой милости, в сущности ничего бы не изменилось. Император не был человеком, который, следуя одному лишь велению сердца, решился бы поколебать положение императрицы. И даже если бы любовь ослепила его настолько, что он задумал бы сменить императрицу, Джаран была уверена, что не падёт жертвой каких-то любовных игр.

Некоторое время она молча вглядывалась в лицо вдовствующей императрицы, после чего тихо поднялась со своего места. Словно не замечая ничего вокруг, она прошла мимо низко склонивших головы служанок и покинула дворец вдовствующей императрицы. В этот миг её фигура казалась столь величественной, что трудно было предположить, сколь хрупкое тело скрывается под одеяниями.

Когда она дошла до переднего двора павильона, уже заметно припекавшее солнце обрушилось на неё яркими лучами.

Даже родив драгоценного законного наследника императорского рода, вдовствующая императрица всю жизнь дрожала от страха и тревоги и в конце концов сама обрекла себя на участь несчастной женщины.

У Джаран пока не было детей, и порой находились люди, которые говорили, что это должно её тревожить. Но даже если ей так и не будет суждено родить наследника, Джаран не намеревалась становиться несчастной. 

Не оборачиваясь на дворец вдовствующей императрицы, она продолжила идти вперёд.

Одна императрица, имея в руках всё, так и не смогла за всю жизнь обрести любовь и потому была несчастна. Джаран же была женщиной, которой на избранном ею пути любовь была совершенно не нужна.

***

— Господин… не могли бы вы хотя бы раз увидеться с его высочеством Ёнбин? — Сукчин, которая с самого возвращения Ён Джувона из императорского дворца, казалось, всё искала подходящий момент, чтобы что-то сказать, наконец осторожно заговорила. С той ночи несколько дней назад, когда во время вышивки она уколола палец иглой, тревога никак не покидала её сердце.

Джувон некоторое время молча смотрел на неё, прежде чем ответить:

— Сегодня его величество изволил сказать, что раны его высочества Ёнбин заживают хорошо. И хотя боль ещё не прошла, императорская лечебница делает всё возможное для его лечения, так что не беспокойтесь слишком.

«...»

— В отличие от прошлого, кажется, его величество в этот раз действительно беспокоится о нём.

Джувон вспомнил лицо императора, который сегодня после окончания утреннего придворного собрания велел ему остаться и лично рассказал о состоянии Ёнбин. Император выглядел так, будто Джувон и впрямь был его тестем — на его лице ясно читалось чувство вины.

Ёнбин болел уже не день и не два, но прежде император никогда не говорил об этом с такой тревогой. Вспомнив своё тогдашнее смущение, Джувон невольно нахмурился.

В последнее время в его жизни стало слишком много вещей, которые заставляли его удивляться и теряться.

— И всё же, господин… мне неспокойно, — продолжила Сукчин.

— Его величество лично заботится о нём, чего же тут тревожиться?

— Это дитя, даже когда у него на глазах захворал щенок, которого он растил, велел избавиться от него, потому что не хотел на это смотреть.

«…»

— Говорят, он получил рану, защищая её высочество Сукпи. Господин, неужели вас это совсем не тревожит?

Джувон не мог ничего на это ответить. Потому что это была та самая мысль, которая не покидала его с того самого мгновения, как он услышал весть о ранении своего сына. Даже если бы он рискнул жизнью ради императора, которого так сильно любит, и то в такое поверить было бы непросто. А тут не ради императора, а ради её высочества Сукпи, которую он обычно терпеть не мог? И всё же он не побоялся получить рану, защищая её.

Даже увидь он подобное собственными глазами, поверить в такое было бы нелегко.

http://bllate.org/book/12952/1582773