Готовый перевод Desire ABO / Желание: Глава 12. Я научу этого неискушённого Омегу целоваться по-настоящему

Не то что водитель, даже сам Шэн Шаоюй не понимал, что с ним происходит.

Голова словно горела, и он, не помня себя, добежал до здания, где находилась квартира, а уже у самого входа вдруг обнаружил, что карты доступа при нём нет. К счастью, дежурный консьерж в холле узнал его и тут же провёл внутрь. Бета с трудом скрывал удивление, но всё же вежливо поздоровался:

— Добрый вечер, господин Шэн.

Шэн Шаоюй всё ещё тяжело дышал после бега, коротко кивнул и спросил:

— Тот господин, что живёт у меня… он уже вернулся?

— А?.. — консьерж на секунду задумался. — Вы про господина Хуа? Да, вернулся.

— Один?

— Да, один, — подтвердил тот. — Его привезла машина, но она уже уехала. Наверх поднимался только он.

Хуа Юн всё-таки вернулся домой. Не остался где-то на ночь.

И что с того, что Шэнь Вэньлан водил его на закрытый приём? Как только все эти светские игры заканчивались, эта орхидея, словно уставшая птичка, возвращалась в своё гнездо — на территорию Шэн Шаоюя.

Сердце, бешено колотившееся от бега, наконец немного успокоилось.

Горячий порыв схлынул, и только тогда, с запозданием, накатила досада. Шэн Шаоюй вдруг ясно понял, что, похоже, просто сошёл с ума. Из-за какого-то Омеги, с которым он даже не целовался, сорваться посреди ночи, выбежать на холод в одном тонком пиджаке и мчаться сломя голову…

Неужели от печенья и детских записок он и впрямь впал в детство?

Консьерж, заметив, как меняется выражение его лица, осторожно добавил:

— Тот господин, кажется, был навеселе. Возможно, он не сможет вам открыть. Хотите подняться? Я могу провести вас по своей карте.

— Не нужно, — ответил Шэн Шаоюй. — Идите, спасибо.

Он развернулся, собираясь как можно быстрее уйти из этого холла — немого свидетеля его глупой, неуместной тревоги, но в этот момент в кармане завибрировал телефон. Хуа Юн.

— Господин Шэн… — на том конце голос звучал удивительно чётко. По нему и не скажешь, что человек пьян. Только интонация была чуть рассеянной, делая тембр лёгким, почти прозрачным. — Вы мне звонили? У меня был включён беззвучный режим, я только сейчас увидел. Что-то случилось?

— Ничего, — ответил Шэн Шаоюй.

Он нажал кнопку вызова лифта вниз, собираясь спуститься в паркинг и велеть водителю подъехать.

На той стороне раздался короткий всплеск воды и тут же стих. Шэн Шаоюй представил его: вот он вышел из душа, высушил волосы, сейчас сидит на краю кровати в спальне, опустив глаза, и говорит с ним по телефону.

Остывший было разум снова начал нагреваться, но рассудок всё ещё держал оборону. Он молчал, просто стоял и ждал лифт.

— Господин Шэн… — снова мягко позвал его тот самый, пахнущий орхидеей омега, из-за которого он совершенно напрасно переволновался.

— Что случилось?

 — А какое печенье вы хотите на следующей неделе, в понедельник? — спросил он.

Шэн Шаоюй не хотел печенья. Но ещё меньше он хотел, чтобы Хуа Юн узнал, что он к нему равнодушен. Он слишком хорошо знал эту орхидею — с её болезненно высоким самолюбием. Стоит ей разочароваться, и подарков больше не будет.

Шэн Шаоюй раздражённо провёл рукой по волосам. Он так и не успел придумать ответ, как лифт уже остановился.

— Господин Шэн? — с лёгким недоумением позвал Хуа Юн. — Вы определились со вкусом? — Он сделал паузу, а затем вдруг тихо рассмеялся, непонятно почему, и мягко добавил: — Или, может быть… у вас найдётся время на выходных? И вы хотите испечь его вместе со мной?

…

Дежурный консьерж в холле с изумлением наблюдал, как лифт, только что спустившийся на минус первый этаж, внезапно рванул вверх, стремительно поднялся обратно на первый и с мягким “динь” снова открыл двери.

В кабине стоял Шэн Шаоюй, вернувшийся обратно. Консьерж невольно ахнул от удивления.

Шэн Шаоюй, прикрывая телефон ладонью, жестом показал на считыватель. В этом комплексе безопасность была строгой: без карты лифт до квартир не поднимался. Консьерж мгновенно сориентировался и приложил свою карту.

Двери лифта медленно сомкнулись, и кабина понеслась к верхнему этажу.

На другом конце линии Хуа Юн, не дождавшись ответа, снова коротко рассмеялся, явно пытаясь сгладить неловкость:

— Я пошутил, господин Шэн. Вы ведь так заняты, когда вам печенье печь… на выходных вы наверняка…

— Открой дверь.

— Что?

— Я сказал, открой дверь.

В трубке раздались торопливые шаги. Дверь распахнулась, и перед глазами Шэн Шаоюя возникла маленькая орхидея: в домашнем халате, с чуть влажными волосами и лёгким запахом алкоголя.

Полы халата разошлись, небрежно открывая почти прозрачную белизну груди. После душа от Хуа Юна едва уловимо тянуло вином, но этого оказалось достаточно, чтобы у Шэн Шаоюя тоже закружилась голова, а сердце забилось слишком быстро.

Он, впрочем, сделал вид, что совершенно спокоен: сбросил вызов и, прислонившись к дверному косяку, произнёс ровно:

— Печенье в подарок, да ещё и заставляешь самого участвовать в готовке. Секретарь Хуа, это у вас называется “проявить искренность”?

— Конечно, — Хуа Юн снова улыбнулся. Между ярко-красных губ мелькнула полоска белых зубов. — Для господина Шэна у меня всегда есть искренность.

Шэн Шаоюй сделал шаг вперёд, сократив расстояние. Хуа Юн опустил глаза, словно уклоняясь от его непонятного взгляда. Длинные, густые ресницы дрогнули, тень мягко легла под глаза, будто застенчиво, будто невзначай — и царапнула Шэн Шаоюя прямо по сердцу.

— Да что ты говоришь? А я и не знал, — Шэн Шаоюй не улыбался.

Его черты были резкими и красивыми, надбровья высокими; без улыбки он выглядел холодно и опасно — отчуждённо-привлекательно. Он смотрел на это лицо, ещё румяное после душа, и низким голосом спросил:

— И где же она, твоя искренность? Покажешь? А?

Хуа Юн, услышав это, поднял глаза и сквозь тонкую влажную пелену медленно посмотрел на него. Возможно, дело было в освещении, но выражение его лица стало иным, более острым, непривычным, с какой-то неожиданной пронзительной агрессивностью. У Шэн Шаоюя что-то дрогнуло внутри; брови едва заметно сошлись. Но додумать мысль он не успел — орхидея уже приблизилась к нему.

Хуа Юн внезапно придвинулся вплотную и нежно прикоснулся своими алыми, тёплыми губами к уголку его губ.

Кожа соприкасалась всего несколько секунд. Слишком быстро, быстрее, чем можно было успеть осознать.

Шэн Шаоюй даже не моргнул, а мягкие, словно лепестки, губы уже отстранились. Орхидея остановилась на расстоянии, которое казалось Шэн Шаоюю пугающе легко преодолимым, прикусила губу и, улыбаясь, спросила:

— Такой искренности… достаточно?

— Нет, — ответил Шэн Шаоюй.

Говоря это, он провёл пальцами вдоль спины Хуа Юна, нащупал тонкую, чувствительную линию шеи и, удерживая омегу за затылок, притянул к себе.

Их губы сомкнулись. Шэн Шаоюй учил этого неопытного, ещё не знавшего близости омегу, как по-настоящему целоваться.

Когда они наконец отстранились друг от друга, губы Хуа Юна были покрасневшими, влажными, чуть приоткрытыми — слишком долго их держали под властью чужих губ. Он смотрел на Шэн Шаоюя доверчиво, с глубокой нежностью и его взгляд был очень мягким, почти беззащитным.

Они были примерно одного роста, но всякий раз, когда Хуа Юн смотрел на него вот так, у Шэн Шаоюя возникало странное ощущение: будто прекрасная орхидея смотрела на него снизу вверх.

Этот взгляд будил в молодом альфе S-класса непривычное, почти пугающее желание обладания. Кровь в венах тревожно зашевелилась. Ему хотелось поскорее сорвать эту орхидею, сломать ветвь и поставить в собственную вазу — спрятать у себя дома. Можно было бы иногда похвастаться, но ни в коем случае нельзя было позволять посторонним продолжать безудержно любоваться и вдыхать её аромат.

В ту ночь Шэн Шаоюй остался в квартире Хуа Юна.

Но, кроме двух поцелуев и тихого “спокойной ночи” перед сном, между ними ничего не произошло.

Шэн Шаоюй чувствовал, что с ним творится что-то странное. До встречи с Хуа Юном ему и в голову не приходило, что однажды у него может быть настолько чистая, почти похожая на любовь связь.

Утром, когда он встал, Хуа Юн уже давно проснулся и заканчивал хлопоты на кухне. На столе стоял свежеприготовленный завтрак.

Шэн Шаоюй обычно предпочитал западный завтрак, но сегодня Хуа Юн приготовил соевое молоко и тихо расставил на столе тёплую еду: паровые булочки в бамбуковой корзинке, румяную выпечку с мясной начинкой, прозрачные пельмени с креветками и тарелку свежих фруктов.

— Я не знал, что именно вы любите, поэтому приготовил понемногу, — он улыбнулся и протянул палочки. — Господин Шэн, вы хорошо спали?

Шэн Шаоюй принял палочки, но не ответил, слушая, как тот тихо продолжает:

— А я вот… не очень.

— Почему? — спросил Шэн Шаоюй.

Орхидея напротив, в домашней одежде, но всё равно ослепительно красивая, подняла взгляд, украдкой посмотрела на него. Щёки были розовыми, а ответ удивительно серьёзным:

— Потому что сердце билось слишком быстро.

Шэн Шаоюй улыбнулся. Его черты были слишком резкими, холодное выражение делало его суровым и отстранённым, а улыбка словно ломала лёд, но всё равно не становилась по-настоящему мягкой.

— Да что ты?

— Угу, — тихо сказал Хуа Юн. — Кажется, за всю жизнь у меня ни разу сердце не билось так быстро.

Взгляд Шэн Шаоюя стал заметно теплее.

— И что же нам делать дальше? — спросил он.

— В будущем?.. — Хуа Юн чуть нахмурился, словно и впрямь задумался. — Да… Что же будет в будущем? — Он повернул голову, и в его взгляде мелькнула детская непосредственность. — Господин Шэн, если долго встречаться с вами… можно заработать сердечный приступ?

— Что за глупости ты говоришь?

— Да это же правда, — Хуа Юн прижал ладонь к груди и совершенно серьёзно добавил: — У меня и сейчас сердце колотится так быстро, что дышать трудно.

Шэн Шаоюй забеспокоился, что тому не хватает кислорода, и потому перед завтраком прижал Хуа Юна к себе и, по доброте душевной, “поделился воздухом” ещё раз — на этот раз подольше.

В тот день Шэн Шаоюй вдруг понял, что китайский завтрак — это, оказывается, очень даже неплохо. Более того, ему почти понравилось пить соевое молоко и заедать его пельменями с креветками.

После завтрака Хуа Юн ушёл на кухню мыть посуду, а Шэн Шаоюй заперся в кабинете и провёл видеосовещание. Когда он закончил, было уже почти одиннадцать.

Отложив планшет, он вышел посмотреть, чем занимается эта орхидея.

В переписках Хуа Юн был болтлив, в записках — шумный и живой, но в реальной жизни чаще всего оставался удивительно тихим. Он совсем не походил на прежних спутников Шэн Шаоюя, которые изо всех сил старались привлечь внимание — он просто спокойно находился где-то рядом, будто всегда ждал, что Шэн Шаоюй сам сделает шаг первым.

И тот короткий, пропитанный алкоголем поцелуй прошлой ночью, вероятно, был самым смелым и дерзким поступком, на который Хуа Юн вообще был способен.

Шэн Шаоюй нашёл его в гостиной. Хуа Юн сидел на диване, держа в руках книгу, увлечённо читал.

Шэн Шаоюй подошёл ближе и увидел, что это специализированное пособие по массажу и мануальной терапии.

Лицо его тут же нахмурилось.

— Что такое? — холодно спросил он. — Секретарь Хуа собрался подрабатывать в массажном салоне?

Он заговорил внезапно, и Хуа Юн вздрогнул. Книга раскрылась и соскользнула с колен на пол.

— Нет, — он наклонился, поднял её, закрыл и отложил в сторону. — Моя младшая сестра слишком долго лежала. После операции, если всё пойдёт хорошо, она сможет встать. Врач сказал, что регулярный массаж поможет ей восстановиться.

— И ты уже чему-нибудь научился?

— Нет, — честно ответил Хуа Юн. — Это сложно. И… у меня нет того, на ком можно было бы тренироваться.

В тот вечер Шэн Шаоюй отменил деловой ужин и выступил в роли эксклюзивной тренировочной модели для стажёра-физиотерапевта по фамилии Хуа.

В первый раз, когда пришлось прикасаться к “настоящему пациенту”, Хуа Юн выглядел крайне напряжённым — лицо было сосредоточенным, движения скованными.

— Господин Шэн… может, всё-таки не надо? — неуверенно сказал он.

— Почему?

— Я боюсь, что сделаю что-то не так.

— Не будешь практиковаться — не научишься, — Шэн Шаоюй, обнажив торс, лежал на кушетке и успокаивал его. — Всё в порядке. С такой силой, как у тебя, мне больно не будет. Нажимай как хочешь.

Хуа Юн замолчал. Его ладони — тёплые, мягкие, тщательно смазанные маслом, осторожно легли на открытую кожу спины Шэн Шаоюя.

Кондиционер и тёплый пол были специально выставлены на более высокую температуру, массажное масло, согретое теплом его рук, не было холодным, но когда Хуа Юн коснулся его, мышцы на спине Шэн Шаоюя всё равно непроизвольно дёрнулись.

— Слишком сильно? — с тревогой спросил Хуа Юн.

— Нет, — голос Шэн Шаоюя прозвучал хрипло. — Продолжай.

Хуа Юн принялся массировать, не слишком понимая, как именно. Чем дальше, тем напряжённее становились мышцы под его ладонями. Он занервничал, но, собравшись с духом, всё же спросил:

— Вам… некомфортно?

Шэн Шаоюю и правда было некомфортно, но вовсе не потому, что Хуа Юн плохо справлялся. Его дыхание постепенно становилось всё тяжелее, и он понимал, что просто сам нарывался на неприятности.

Хуа Юн работал сосредоточенно. Книга лежала раскрытой неподалёку; он опустил взгляд и, следуя указаниям, осторожно искал нужные точки. Белые тонкие пальцы, скользкие от масла, медленно двигались вдоль позвоночника Шэн Шаоюя — позвонок за позвонком, ниже и ниже.

Он был полностью погружен в процесс. С ясной, почти детской сосредоточенностью сверялся с текстом, выискивал меридианы, внутренние органы и кости. Его пальцы были не слишком ловкими, зато удивительно мягкими и гладкими, плотно прилегали к коже, а сила в них оказалась куда больше, чем Шэн Шаоюй ожидал.

Человеческое тело — удивительная, строго определённая структура. Независимо от пола, возраста, роста или комплекции, в нём всегда двести шесть костей и шестьсот пятьдесят акупунктурных точек.

В этой книге учили методам определения точек по костным пропорциям и по длине пальца. Метод костных пропорций впервые упоминался в “Каноне Жёлтого императора”, в главе “Линшу”. Хуа Юн прочитал весь “Канон” от корки до корки, но всё равно до конца не уловил суть и пока не мог точно находить нужные точки.

Но, к счастью, Хуа Юн всегда был очень терпелив. Он лучше всего умел медленно, шаг за шагом, исследовать и твёрдо верил, что в конце концов обязательно достигнет цели.

http://bllate.org/book/12881/1132972