Готовый перевод The Palace Master only wants to be beautiful alone / Повелитель дворца жаждет лишь покоя: Глава 2. Слухи о Тан Хуане

О Дворце Чанхуань в оригинале было лишь краткое упоминание:

"Слухи гласят, в мире есть Дворец, расположенный на дне бездонного ущелья.

Подступишь к нему — увидишь отвесные скалы в тысячу жэней. 

Внизу же — редкие сокровища и свирепые твари, заросли диких трав и журчащие ручьи.  

Войдёшь внутрь — и перед тобой предстанут все цветы мира, ослепляющие и манящие.

Журавль взмывает в небеса, но не может покинуть Дворец Вечной Радости."

В переводе на нормальный язык: повелитель дворца Чанхуань — похотливый старикашка, похитивший кучу красавчиков и затащивший их в своё логово, откуда несчастные не могли сбежать, даже если бы у них выросли крылья.

По какой-то извращённой прихоти оригинальный Тан Хуань ещё и раздавал своим "любимцам" именные гроты для культивации, названные в честь цветов: например, Грот Цветущих Персиков, Грот Цветущей Груши, Грот Хризантем...

Что именно он имел в виду — лучше не задумываться.

Поскольку вся сюжетная линия оригинального Тан Хуаня умещалась в десять глав, ни о каких подробных описаниях его "цветников" речи не шло. Лишь Янь Фэй упоминался чуть подробнее. 

Только когда Тан Хуань, оставив Янь Фэя, последовала за слугой к Гроту Цветущих Персиков, он осознал всю глубину своего нынешнего положения — и непроизвольно сбавил шаг.

Он обратился к сопровождающему — человеку в чёрной вуали:

— А кто сейчас живёт в Гроте Цветущих Персиков?

Истинный "Тан Хуань" в прошлом месяце бывал там чуть ли не каждый день. И хотя вопрос Господина показался странным, слуга честно ответил:

— Если угодно, Повелитель, там сейчас живёт Цзян Ляньчжи с Горы Падшего Феникса Лофэншань, старинного оплота праведного пути. Ранее он занимал пятое место в рейтинге красавцев.

Тан Хуань, не имея никаких воспоминаний, был сбит с толку:

— А когда его... эм... привели?

Ответ последовал сразу, и, судя по тону, слуга этим гордился:

— В прошлом месяце, второго числа. Повелитель тогда повздорил с мастером Е из Грота Цветущей Груши и велел просто "притащить кого-нибудь красивого". Как раз тогда Защитник Сяо был внизу в мире смертных, и увидел, как Цзян Ляньчжи покупает сахарные фигурки на рынке. Ну... и прихватил его.

Тан Хуань: "..."

Тан Хуань в отчаянии схватился за голову.

Ну точно. Это не культиваторская секта, а разбойничий притон с эстетикой. Что это за "прихватил" по пути, как пакет с лапшой?

В книге ходили слухи: если красавец попадал в Дворец Чанхуань — можно прощаться, ни тела, ни души не найти. Со временем все стали считать, что их всех высосал до смерти тот самый Повелитель.

Но, похоже... многие ещё живы.

Живые наложники.

И Тан Хуань даже не знал, радоваться ему или рыдать.

Он не стал использовать Технику Полёта — во-первых, не умел, во-вторых, выглядел бы ещё подозрительнее. Слуга тоже промолчал. Так, идя в тишине и размеренным шагом, за то время, что приличный человек тратит на чашку чая, Тан Хуань уже чувствовал в воздухе тонкий аромат цветущего персика.

Впереди казался обычный павильон, но стоило пересечь защитную завесу — и всё изменилось: тихий двор с изумрудными мхами и прудом, цветущие деревья, красота и тишина... если бы не обломанные ветки и холод, пробирающий до костей.

В центре стоял юноша в розовом, спиной к ним. Он кричал на другого слугу с чёрной вуалью, а с его меча тонкой струйкой стекала кровь, окрашивая подол одежды.

— Говори! Неужели Повелитель и правда уже давно... с этим Янь Фэем...  — начал было он гневный допрос, но вдруг резко оборвал себя, почувствовав колебания защитного барьера.

Его меч Лохуа — "Сияющая река" — молнией вылетел в сторону потревоженной завесы, а сам он грозно прогремел:

— Смелость какая! Ты, чернь, посмел войти в мой Грот Цветущих Персиков без разрешения?!

Тан Хуань, всю жизнь проживший обычным человеком, после переселения в тело культиватора ещё и не научился работать с духовной энергией. Но инстинктивно освоил искусство скрывать своё присутствие. Среди слуг Дворца Чанхуань было немало простых смертных, поэтому Цзян Ляньчжи, не почувствовав духовной энергии, сразу решил, что какой-то неразумный слуга осмелился войти без спроса.

Меч уже вылетел, когда Цзян Ляньчжи, сверкнув гневным взглядом, наконец разглядел нарушителя — и побледнел от ужаса.

— По... Повелитель?!

Хотел было остановиться — да уже поздно. Меч Лохуа срезал воздух, направляясь прямиком в голову Тан Хуаня. Слуга, стоявший рядом, только собрался вмешаться — но в последний миг тело Тан Хуаня само по себе дернулось в сторону.

Клинок пронёсся вплотную к щеке, оставив на бледной коже тонкий след. Раздался оглушительный грохот — в пяти шагах позади тополь разлетелся на тысячу щепок под силой удара.

Листва, щепки, обломки — всё взметнулось в воздух.

Тан Хуань обернулся, потрогал щёку и глухо выдохнул:

— ...Ой-ёй...

Мир обычного человека, в котором он жил до этого, только что треснул по швам.

— По-Повелитель! Вы... вы целы?! — Цзян Ляньчжи в панике бросился к нему, но, не добежав трёх шагов, резко остановился, будто вспомнив что-то важное.

Тело Тан Хуаня, конечно, теперь было сильным — меч, летевший со скоростью пули, ощущался не более чем пощёчина. Но в голове он всё ещё был обычным парнем с дипломом по литературе. Поэтому чувство опасности было абсолютно реальным.

Он уже собирался сказать "всё нормально", но не успел открыть рот, как раздался глухой хлопок.

Красавец, сверкающий словно лепестки персика, рухнул на колени у его ног. Лицо побелело, губы утратили цвет.

— По-Повелитель... Ляньчжи и в самом деле не знал, что это вы! Я... я думал, это крыса какая-то! Господин, умоляю, простите меня в этот раз... Пожалуйста, не прогоняйте меня...

До середины фразы Тан Хуань уже успел скривиться:

Кого ты, блин, крысой назвал?

А под конец — вообще засомневался в собственном слухе:

Что значит — не прогоняйте?..

С Янем Фэем всё ясно — там сюжет, миссия, избранность.

А этот? Его просто случайно украли по дороге за сахарной фигуркой. И теперь он, упав на колени, дрожит, не умоляет сохранить жизнь, нет — просит не прогонять?!

Юноша перед ним дрожал, не поднимая глаз — видно было, как он боится, до дрожи в костях.

Тан Хуань даже спросил невольно:

— Ты... не хочешь отсюда уйти?

В ответ Цзян Ляньчжи вздрогнул, а затем замотал головой, словно ребёнок, отрицая что-то.

Видя его реакцию, Тан Хуань автоматически поставил знак равенства между "желанием уйти" и "смертным приговором". Видимо, прежний Повелитель использовал какие-то грязные методы, чтобы Цзян Ляньчжи даже не смел помыслить о свободе...

Несмотря на ярость, с которой он атаковал, Цзян Ляньчжи выглядел хрупким, словно юноша шестнадцати лет. Его кожа была белой, как снег, а теперь ещё и чёрные, словно водопад, волосы рассыпались по плечам, обнажая покрасневший нос и дрожащие губы. Вид у него был такой несчастный, что не пожалеть было невозможно.

Не Янь Фэй, конечно... Но тоже вполне себе один на миллион.

Слуга, который привёл Тан Хуаня, давно исчез — и теперь весь Грот Цветущих Персиков казалась пустым, как поле после битвы.

Тан Хуань застыл, сохраняя бесстрастное выражение лица.

Разум подсказывал: нужно держаться в рамках "роли". Он ведь — Повелитель Дворца Чанхуань, надо соответствовать.

Но вот загвоздка: в оригинальной книге этот персонаж появлялся всего в десяти главах. Материала для образа было немного. Но и в итоге дело было даже не в этом, а в том, что каждое его появление сопровождалось одной приставкой:

[Слухи о Тан Хуане]

"Слухи гласят, что Тан Хуань в три года уже познал разврат, в пять — овладел боевыми искусствами, а с десяти лет не провёл ни одной ночи без плотских утех."

"Слухи гласят, чтобы прорваться на стадию Зарождения Души Юаньин Тан Хуань провёл  девяносто девять дней с сотней лудинов, партнёров-печей для парного совершенствования."

"Да что уж там — слухи гласили, что однажды Тан Хуань, объятый похотью, даже не пощадил мимо проходившего пса-демона, едва обретшего человеческий облик..."

"..."

Читая это, Тан Хуань буквально оцепенел от шока. Он даже потратил час, анализируя происхождение имени владыки, и пришёл к выводу, что, возможно, тот действительно носил фамилию [Слухи], а имя [Тан Хуань].

Иначе как объяснить, что за десять глав "Тан Хуань" так и остался лишь слухами, без единой сцены от первого лица?

Если бы не сцена гибели от рук Янь Фэя, вообще было бы непонятно, существует ли этот Тан Хуань в принципе.

Другими словами, даже автор, вероятно, не представлял, каким был настоящий Повелитель Дворца. Теперь Тан Хуань приходилось импровизировать.

Он взглянул на Цзян Ляньчжи, всё ещё стоящего на коленях, и, заставив себя сохранить лицо, шагнул вперёд:

— Довольно. Встань. Потом поговорим.

Он не заметил, что в тот самый момент, когда подошёл ближе, Цзян Ляньчжи весь напрягся, как струна.

Повелитель Дворца Чанхуань, захватив восемнадцать наложников, никогда ни к кому не приближался, кроме как для парного совершенствования. Об этом не было ни слова в книге, и никаких подобных слухов в мире не ходило. Только те, кто действительно жил в Дворце, это знали.

Так что когда Тан Хуань сам поднял его с колен, у Цзян Ляньчжи в голове наступил полный вакуум.

Единственное, что продолжало работать — это рот, привычно шепчущий:

— ...Повелитель, Ляньчжи и правда всё осознал. Прошу, не изгоняйте... не заставляйте меня снова погружаться в купель Тёмного Льда...

...Что?

Тан Хуань мельком глянул на него. Да этот парень ещё и с условиями.

Что еще за "Купель Тёмного Льда"? В книге об этом и речи не было. Вообще, звучит так, будто здесь происходили ещё какие-то ужасы, о которых автор умолчал.

Он кашлянул и попытался изобразить важность:

— Мне сказали, ты болен. На этот раз прощаю, но впредь запрещаю самовольно ранить людей.

Цзян Ляньчжи на секунду растерялся — а потом вдруг поднял голову, и его красивое лицо вспыхнуло от радости и шока:

— Повелитель! Вы... вы пришли... проведать меня?

Ну, если подумать, именно так всё и вышло. Тан Хуань и правда воспользовался его "болезнью" как предлог, чтобы сбежать от Янь Фэя. Так что, сам не заметив, сказал чуть мягче:

— Слуги сказали, ты нездоров. Где болит? К лекарю обращался?

В этот момент он всё ещё держал юношу за руку, не успев отойти. Оказавшись так близко к Тан Хуаню, Цзян Ляньчжи, чьё бледное от страха лицо мгновенно залилось румянцем, почувствовал, будто его сознание утонуло в первозданном хаосе.

За последнюю сотню лет по всему трёхмирью бродило бессчётное количество слухов о Тан Хуане.

Цзян Ляньчжи, как и большинство праведных культиваторов, скрежетал зубами при упоминании только одного его имени, мечтая содрать с этого развратника кожу, изрубить его тело на куски и сжечь в очищающем пламени, чтобы почтить память невинных жертв Дворца.

Так было... пока он не увидел его вживую. И все мысли, обеты и злость... испарились.

Павильон Байсяо в своём высокомерии составило множество рейтингов, и "Список красавцев" был самым известным. Цзян Ляньчжи не видел Янь Фэя, но встречал предыдущего обладателя титула первой красоты — и тот, по его мнению, не стоил и волоска с головы Тан Хуаня.

Слухи, как оказалось, были слишком скромны.

Он наконец понял, что значит: все краски мира — ничто рядом с одним его взглядом.

Он не мог оторваться.

И в этот момент Тан Хуань взглянул на него в ответ — и улыбнулся уголками губ. Мягко. Почти вежливо.

Его миндалевидные глаза сияли, как молодой месяц, а алые губы, словно капля киновари на фоне безупречного фарфора, напоминали цветущие персики, припорошенные снегом.

"Мужчина благородный, как нефрит — сверкает, словно звёзды, тёмные волосы, будто тушь..."

(из "Ши Цзин" — классической поэзии Поднебесной)

"Его черты сами по себе — уже стихотворение. Висок очерчен, как лёгким ветром весны..."

(из "Гушань бугу" — "Одинокая гора не одинока")

http://bllate.org/book/12850/1132221